Серёга и чёртово царство

Глаза у него были холодные.

Не злые.

Хуже.

Собранные.

Он посмотрел на Серёгу, потом на Николая, потом на старшего со шрамом.

— Это он? — спросил мужчина.

И говорил уже не на том странном местном, а по-русски.

Лучше Николая.

Чище.

Хотя с тяжёлой, жёсткой интонацией.

Серёга даже сбился на секунду.

— О, да вы тут, я смотрю, клуб любителей русского языка.

Николай тихо прикрыл глаза.

— Не начинай, — пробормотал он.

Мужчина подошёл ближе.

Посмотрел на Серёгу с расстояния в шаг.

Слишком внимательно.

Так, будто искал не черты лица, а что-то под кожей.

— Имя? — спросил он.

— Уже спрашивали.

— Повторишь.

— А если нет?

Старший со шрамом чуть сдвинулся.

Николай, не поднимая головы, очень тихо сказал:

— Повтори. Сейчас не время.

Серёга перевёл взгляд с одного на другого.

Потом, сдерживая раздражение, сказал:

— Сергей Алексеевич Синицын.

Мужчина кивнул.

— Возраст?

— Тридцать пять.

— Мир?

Вот тут Серёга даже растерялся.

— Что “мир”?

— Ты из-за Завесы. Из какого мира?

— Из нормального, — огрызнулся Серёга. — Где люди сначала объясняются, а потом цепи надевают.

Николай всё-таки усмехнулся.

Мужчина не изменился в лице.

— Москва?

— Нет.

— Значит, не столица.

— А тебе-то какое дело?

— Ответ.

— Россия.

Мужчина коротко кивнул, словно галочку поставил.

— Хорошо.

— Да что тут хорошего-то?!

— Что совпало.

В комнате стало тихо.

Серёга почувствовал, как внутри снова неприятно шевельнулось это слово:

совпало.

То есть всё-таки не случайность.

Не “попался под руку”.

Что-то было нужно именно такое.

И он этим “таким” оказался.

— Кто ты вообще? — спросил Серёга.

Мужчина несколько секунд молчал.

Потом ответил:

— Гунтер Рейн.

— Очень приятно. А дальше?

— Комендант этой крепости.

— Ага. Ну наконец. Хоть один представился по-человечески.

— Тебе этого достаточно.

— Нет, мне вообще-то хотелось бы начать с пункта, где ты объясняешь, почему я в цепях, где моя жена и какого чёрта я не у себя дома.

Гунтер посмотрел на него так, как взрослые люди иногда смотрят на тех, кто ещё не понял, что право задавать вопросы и право получать ответы — не одно и то же.

— Жена? — спросил он наконец.

— Да. Лена. Она была со мной на дороге.

Николай чуть отвёл взгляд.

Старший со шрамом смотрел в пол.

И только Гунтер остался таким же неподвижным.

— Мы нашли только тебя, — сказал он.

Внутри у Серёги словно провалилось что-то.

— Что значит “только меня”?

— То и значит.

— Нет. Подожди. Мы вместе ехали. Машина встала. Она осталась у дороги. Ты хочешь сказать, вы притащили меня, а её там оставили?

— Мы никого не “тащили”, — сухо сказал Гунтер. — Тебя взяли там, где ты появился.

— Где появился?!

— В доме.

Тишина.

У Серёги по спине прошёл холод.

— В хижине? — спросил он уже тише.

— Да.

— А дорога? Машина? Лес?

Гунтер посмотрел на Николая.

Тот очень незаметно пожал плечом, как бы говоря: “сам разбирайся”.

— Дома, через которые проходят из-за Завесы, редко пускают двоих одинаково, — сказал Гунтер.

— Ты сейчас что несёшь?!

— То, что если женщина и была с тобой рядом до порога, это не значит, что она перешла туда же, куда ты.

Серёга уставился на него.

Этого было слишком много.

Слишком быстро.

Слишком безумно даже для этого дня.

— Нет, — сказал он. — Нет. Ты врёшь. Или сам не понимаешь, что говоришь.

— Может быть, — неожиданно спокойно ответил Гунтер. — Но ты всё равно здесь.

И вот с этим было не поспорить.

Это раздражало сильнее всего.

Потому что когда у человека рушится привычная реальность, он очень хочет хотя бы одного — поймать кого-то на очевидной глупости и этим вернуть себе почву. Но сейчас все главные факты были против него:

камень под ногами был настоящим,

цепь на руках — тоже,

крепость за окном — настоящая,

русский мужик Николай — тоже.

Даже если всё остальное безумие, оно было слишком осязаемым.

— Ладно, — сказал Серёга хрипло. — Хорошо. Допустим. Чего вы от меня хотите?

На этот раз Гунтер ответил не сразу.

Он подошёл к столу, взял что-то вроде свёрнутой ткани и вернулся с ней обратно.

Развернул.

Это оказался кусок старой тёмной вышивки.

Узор на ней шёл сложный, мелкий, будто кто-то долго, терпеливо вплетал в ткань не цветы и орнаменты, а какую-то непонятную письменность.

И от одного взгляда на эту вышивку Серёге вдруг стало дурно.

Не сильно.

На секунду.

Словно под ключицей кто-то ткнул холодной иглой.

Он вздрогнул.

Это заметили все.

Гунтер — особенно.

— Вот, — сказал он тихо. — Значит, не ошиблись.

Серёга уставился на ткань.

— Что это за дрянь?

— Твоё подтверждение.

— Чего, к чёрту, подтверждение?

— Что ты и есть тот, кого ждали.

Николай очень тихо выдохнул сквозь зубы.

Будто сам не рад был слышать это вслух.

— Слушай, — сказал Серёга. — Я уже начинаю уставать от этой фразы. Кто меня ждал? Зачем? Я что, похож на подарок судьбы?

— Нет, — сказал Гунтер. — На беду.

Вот тут Серёга не выдержал и нервно рассмеялся.

Коротко.

Глухо.

— Прекрасно. Просто прекрасно. С утра меня жена повезла к тёще, потом сломалась машина, потом лес, потом хижина, теперь я в крепости в другом мире, а я у вас, оказывается, ещё и беда. Что дальше? Налоговая с копьями?

Николай всё-таки фыркнул.

Даже старший со шрамом на секунду дёрнул щекой.

Только Гунтер оставался каменным.

— Дальше, — сказал он, — ты посидишь тихо, пока я решу, вести тебя сразу к ведьме или сначала дать тебе время не умереть от собственного непонимания.

Слово ведьма повисло в комнате отдельно.

Серёга замер.

— К кому?

— К той, кто велела ждать именно тебя.

— Нет, — сказал Серёга. — Нет. Вот туда я точно не пойду.

— Пойдёшь.

— Не пойду.

— Тогда тебя отведут.

— Ты мне сейчас угрожаешь?

Гунтер посмотрел на него очень спокойно.

— Нет. Объясняю порядок вещей.

И именно от этого спокойствия по спине у Серёги пробежал новый холодок.

Потому что в голосе Гунтера не было злого удовольствия.

Это хуже.

Значит, он и правда просто констатировал, как здесь всё устроено.

А устроено было, похоже, плохо.

Его отвели обратно вниз почти сразу.

Не в ту же камеру.

В соседнюю.

Побольше.

С окном под потолком.

Без цепи к стене, но с засовом снаружи.

— О, — сказал Серёга, когда дверь закрылась. — Апгрейд условий.

Николай, которого оставили с ним на пару минут, хмыкнул.

— Не обольщайся. Это не потому, что ты им понравился. Это потому, что тебя теперь боятся испортить раньше времени.

— Слушай, — Серёга повернулся к нему. — Ты вот реально семь лет здесь?

— Да.

— И всё это время…

— Да.

— И ты не шутишь?

Николай посмотрел на него с той странной смесью усталости и иронии, которая бывает у людей, слишком давно проживших в дурной реальности.

— Я шучу постоянно, — сказал он. — Иначе тут вообще кукуха съезжает. Но про главное — не шучу.

Серёга сел на лавку.

Потёр лицо ладонями.

— Хорошо. Тогда быстро. Где я? Что за крепость? Кто такой Гунтер? И почему тут ведьма заранее хочет меня видеть?

Николай опёрся плечом о стену.

— Где ты — если очень коротко, в пограничье княжества Райн. Это здесь не самое худшее место, хотя на вид не скажешь. Крепость называется Грейн. Гунтер — местный комендант. Мужик тяжёлый, но не дурак. А почему тебя хочет видеть ведьма… — Он помолчал. — Вот этого я пока, если честно, и сам хотел бы понять.

— А ты зачем ей нужен был?

— Я? — Николай усмехнулся. — Я сюда попал случайно и не так удачно. Меня не ждали. Меня нашли полуживого в лесу. А тебя, судя по их мордам, именно что ждали.

Серёга посмотрел на дверь.

Потом снова на него.

— Это вообще нормально — ведьмы, крепости, другое… всё это?

— Нормально здесь то, что к ненормальному быстро привыкаешь, — ответил Николай.

— Очень вдохновляюще.

— Я стараюсь.

Ненадолго замолчали.

Потом Серёга спросил:

— Ту женщину на лестнице… кто она?

Николай прищурился.

— Уже заметил?

— Да.

— Милена.

— И?

— И всё. Пока тебе этого хватит.

— Вы тут что, все сговорились отвечать половиной фразы?

— Это полезная привычка. Здесь слишком много слов иногда стоят слишком дорого.

— Да уж, страна чудес.

Николай оттолкнулся от стены.

— Отдохни, если сможешь. Скорее всего, ведьма будет смотреть тебя к вечеру или ночью.

— “Смотреть” — это как врач?

— Нет, — сказал Николай. — Гораздо неприятнее.

И вышел.

Дверь закрылась.

Засов встал.

А Серёга остался один в холодной каменной комнате, где уже не было цепи, но всё равно было ясно: свободы ему это не прибавило ни на грамм.

Он лёг на лавку, положил руки под голову и уставился в потолок.

Снаружи гремела крепость.

За окном серело чужое небо.

Где-то, возможно, по этому же миру ходила ведьма, которая зачем-то ждала именно его.

А где-то, возможно, в совсем другом мире, у неправильной лесной дороги всё ещё стояла Лена — или уже не стояла, и от этой мысли было так плохо, что он даже не мог долго её удерживать.

— Ну вот и съездил к тёще, — сказал он потолку.

Потолок, конечно, не ответил.

Но где-то глубоко внутри, совсем под сердцем, на секунду снова кольнуло холодком.

Словно кто-то аккуратно тронул его изнутри и проверил, на месте ли он.

Серёга резко сел.

Прижал ладонь к груди.

Кольнуло ещё раз.

Тоньше.

Слабее.

Но точно.

— Да ну нет, — прошептал он.

Он не знал, что это.

Пока ещё не знал.

Но именно с этого маленького, почти незаметного укола и началось то, что позже в этом мире станут называть его меткой.

Глава 6. Николай из Тулы и первый вечер в Грейне

Второй раз Николай пришёл уже ближе к вечеру.

За окном под самым потолком свет стал тусклее, серее, а сама комната — холоднее. День в крепости, похоже, жил шумно, но умирал быстро. Далеко снаружи уже звенела кузница в последний раз, кто-то ругался у ворот, лошади в конюшне тяжело били копытами, а в коридоре время от времени проходили сапоги стражи.

Серёга за эти часы успел сделать всё, что обычно делает человек, оказавшийся в плену в чужом мире:

походить из угла в угол,

попробовать плечом дверь,

проверить окно,

ещё раз мысленно прокрутить всё, что случилось,

ещё раз выругаться,

попробовать уснуть,

не уснуть,

и окончательно понять, что чем больше он пытается собрать происходящее в логичную картинку, тем больше картинка показывает ему средний палец.

А ещё он несколько раз ловил то странное внутреннее покалывание под ключицей.

Слабое.

Короткое.

Словно внутри него сидела очень тонкая заноза изо льда.

Первый раз — когда мимо двери кто-то пронёс ту самую тёмную вышивку.

Второй — когда в коридоре прозвучал какой-то резкий женский голос, который он не разобрал.

Третий — совсем без причины, когда он просто сидел и смотрел на стену.

Каждый раз ощущение исчезало быстро.

Но уже успело его достать.

— Да что ж ты такое, — пробормотал он, потирая грудь.

В этот момент и открылся засов.

Николай вошёл с миской, кружкой и видом человека, который не несёт пленнику еду, а отбывает часть очень старого, плохо оплачиваемого долга.

— Ужин, — сказал он. — Не ресторан, но и не помои. Сегодня тебе везёт.

Серёга сел на лавке.

— От тебя это звучит особенно обнадёживающе.

— Я в местной системе общепита давно потерял веру, но иногда бывают чудеса.

Он поставил миску на столик у стены.

Там оказалась густая похлёбка с крупой, мясом и луком, кусок чёрного хлеба и кружка с чем-то тёмным, похожим на отвар.

Пахло всё неожиданно честно.

Грубо, но съедобно.

Желудок, до этого молчавший от стресса, тут же вспомнил, что с утра у него были только кофе и злость.

— Ну хоть это нормально, — сказал Серёга, беря ложку.

Николай уселся на противоположную лавку, вытянул ноги и устало привалился к стене.

— Ешь. Потом, если повезёт, будет время поговорить до того, как тебя потащат наверх.

— К ведьме, — мрачно сказал Серёга.

— Да.

— А если не повезёт?

— Тогда сначала потащат, а поговорим уже потом. Если ты после этого ещё сможешь нормально ругаться.

— Ты умеешь подбодрить.

— У меня талант.

Некоторое время Серёга просто ел.

Похлёбка действительно была хорошей.

Густой.

Сытной.

Тёплой.

И это почему-то ещё сильнее подчёркивало весь ужас положения. Человек легче терпит абсурд, когда вокруг всё тоже абсурдно. А вот когда ты сидишь в каменной комнате в другом мире, ешь нормальный суп и слушаешь, как за стеной кто-то кашляет совершенно по-человечески, становится особенно ясно: это теперь не бред. Это быт.

— Слушай, — сказал он, отложив ложку. — Рассказывай.

Николай прикрыл глаза.

— Что именно?

— Всё.

— Очень широкий запрос.

— Ну тогда с тебя начнём. Ты как сюда попал?

Николай усмехнулся.

Без радости.

— По-глупому.

— Это уже роднит.

— Я серьёзно. Семь лет назад мне было тридцать восемь, я ехал из Тулы в Москву разбираться с одной крайне тупой бухгалтерской историей, на пересадке сел не в ту маршрутку, потом заснул, проснулся — уже не там. Сначала думал, что водитель меня высадил где-то у чёрта на куличках. Потом увидел лес. Потом — избушку. Потом — людей с копьями. Дальше всё примерно как у тебя, только без комендантского интереса и без особой ценности для ведьмы.

— И всё? Просто вот так?

— А что ты хочешь? Чтобы я тебе красивую мистику выдал? — Николай пожал плечом. — Здесь почти все попаданцы сначала думают, что за ними есть особый высший смысл. А потом выясняется, что смысл есть не в них, а в том, кто их утащил.

— “Почти все”? — переспросил Серёга.

— Ну, не толпами. Но бывают. За семь лет я видел ещё троих. Один недолго. Один женился на местной и теперь считает, что ему даже повезло, хотя я подозреваю, что он просто психика себе сэкономил. А третий пропал где-то к югу, полез куда не надо.

— Весёлая статистика.

— У нас тут вообще без санаторного настроения.

Серёга помолчал.

— И ты что, семь лет здесь живёшь просто вот так?

Николай задумчиво почесал щёку.

— Сначала не живёшь, а выживаешь. Потом начинаешь разбираться, где и кто тебя не зарежет просто так. Потом учишь язык. Потом понимаешь, как здесь устроены дороги, люди, еда, опасные места. Потом уже вроде и живёшь. Иногда даже почти нормально. А потом встречаешь очередного земляка и у тебя опять открывается старая дыра в голове, где всё ещё лежит электричка до Тулы, облезлый подъезд, “Пятёрочка” и разговоры о том, где дешевле запчасти.

Он говорил это сухо.

Но именно в этой сухости была такая густая тоска, что Серёга на секунду перестал чувствовать только свою собственную панику.

— Тебя домой не вернуть? — спросил он.

Николай усмехнулся.

— Если бы было так просто, я бы не сидел сейчас с тобой в крепости и не кормил тебя похлёбкой под ведьму.

Тишина.

Потом Серёга сказал:

— Ну да.

Снаружи в коридоре кто-то прошёл.

Николай подождал, пока шаги стихнут, и продолжил:

— Грейн вообще неплохое место. По здешним меркам. Гунтер жёсткий, но не мясник. Платят, кормят, не пытают без дела. Я ему в какой-то момент пригодился как человек, знающий и местный, и русский, а ещё способный считать и не врать каждый раз в мелочах. Так и прижился.

— А ведьма?

При этом слове Николай сразу посерьёзнел.

— Вот здесь уже интереснее.

— Я это уже понял.

— Не понял ты пока ни черта. И я, честно говоря, тоже не до конца. Но суть такая: в этих краях давно есть одна старая линия. Колодцы, леса, вышивки, ведьмы, вся эта дрянь. Иногда она шевелится сильнее, иногда тише. Последние месяцы — сильнее. Гунтер как раз из-за этого тут и держит крепость на таком режиме, будто завтра осада.

— А я тут при чём?

Николай посмотрел ему прямо в лицо.

— Вот это и есть главный вопрос. Потому что ты не просто “провалился”. Тебя ждали через конкретный дом. А через конкретный дом ждут только под задачу.

Серёга постучал пальцами по краю миски.

— То есть я у нас не случайная жертва, а адресная доставка.

— Ага.

— Спасибо. Очень помогает нервам.

— Всегда пожалуйста.

Ненадолго снова замолчали.

Потом Серёга вспомнил:

— Слушай. А та женщина на лестнице? Милена.

Николай хмыкнул.

— Всё-таки зацепился.

— Да говори уже.

— А что говорить. Милена — местная. Не совсем из крепости, скорее при Гунтере и при деле. Умная. Опасная. Со шрамами не на лице, а глубже. В чужие разговоры не лезет, но видит многое. И если она на тебя посмотрела дольше, чем на обычного дурака из-за Завесы, значит, тоже почуяла, что ты тут не просто так.

— Очень мне этого не хватало.

— Поверь, это ещё хороший вариант. Хуже, когда люди не чуют и потом внезапно умирают.

— Ты умеешь держать беседу в светском тоне.

— Учился у жизни.

Серёга доел, отставил миску и потёр лицо ладонями.

Усталость накрывала медленно, но уверенно. Не только телом — головой. Слишком много нового за один день. Слишком много странного. И всё это без единой точки, за которую можно нормально зацепиться.

— Гунтер сказал, что меня могут “вести наверх”, — вспомнил он. — Это что значит?

— Значит, ведьма, скорее всего, не здесь. Или не всегда здесь. Она приходит, когда хочет. Иногда через вещи. Иногда через людей. Иногда сама.

— Чудесно.

— Ага.

— И что она со мной будет делать?

Николай пожал плечом.

— Смотреть. Проверять. Спрашивать. Пытаться понять, почему ты совпал. Может, метить. Может, пугать. Может, вообще будет сидеть и улыбаться, а это, честно говоря, хуже всего.

— Метить? — переспросил Серёга.

Николай поморщился.

— Слушай, давай я тебе сейчас не буду всю энциклопедию местных ужасов в голову заливать. И так уже нормально за день.

— Нет уж. Давай лей. Мне как-то спокойнее, когда я хотя бы знаю, какие у меня варианты плохо закончиться.

Николай успел только открыть рот.

Засов снова грохнул.

Он мгновенно встал.

И на этот раз дверь открылась без стука.

На пороге стояла та самая женщина.

Милена.

Без плаща.

В тёмной простой одежде, без украшений, кроме тонкой цепочки на запястье.

Высокая, спокойная, бледная так, будто солнце в этих краях вообще считают дурным тоном.

За ней — старший со шрамом.

Серёга заметил ещё одну вещь:

когда она вошла, его снова кольнуло под ключицей.

Сильнее, чем раньше.

Тонко, но очень точно.

Он невольно дёрнулся.

Милена это увидела.

Глаза её чуть сузились.

Не от злости.

От внимания.

— Я же говорил, — тихо пробормотал Николай. — Не зря посмотрела.

— Что? — не понял Серёга.

— Ничего.

Милена перевела взгляд с него на Николая.

— Выйди.

— А если я хочу послушать? — без особой надежды спросил тот.

— Тогда я повторю не так вежливо.

Николай вздохнул с видом человека, который давно знает, когда лучше не спорить.

— Ну ладно. Счастливо вам тут.

Он прошёл мимо неё к двери.

На секунду задержался у Серёги.

И очень тихо, так, чтобы слышал только он, сказал:

— Не шути слишком много. С ней это хуже работает.

— Поздно, — так же тихо ответил Серёга. — У меня это уже как защитный рефлекс.

Николай скривился:

— Соболезную.

И вышел.

Старший со шрамом закрыл дверь снаружи, но засов не поставил.

Милена осталась в комнате одна.

Серёга сидел на лавке, глядя на неё уже внимательнее.

Вблизи она казалась моложе, чем ему подумалось сначала.

Может, чуть за тридцать.

Лицо тонкое.

Губы бледные.

Взгляд спокойный до раздражения.

И при этом в ней не было ничего хрупкого.

Такие женщины не производят впечатление “нежности”.

Они производят впечатление человека, который много раз стоял на холоде, в плохих обстоятельствах и всё равно остался целым.

— Ну? — сказал Серёга первым. — Ты тоже будешь спрашивать имя или уже перейдём к чему-то оригинальнее?

Милена смотрела на него несколько секунд.

Потом сказала:

— Ты много говоришь, когда боишься.

Он даже моргнул.

— О, замечательно. Начали сразу с психоанализа.

— Нет. С наблюдения.

— А имя тебе не нужно?

— Нужно. Но я его уже знаю.

— Конечно. Очень удобно.

Она сделала шаг ближе.

— Ты чувствуешь укол под ключицей, когда рядом шовная вещь или человек, связанный с линией.

Серёга замолчал.

Вот теперь уже по-настоящему.

Потому что он никому, кроме себя, этого не говорил.

И сам ещё не успел толком оформить мысль, а она уже произнесла её как факт.

— С чего ты взяла? — спросил он наконец.

— Потому что ты дёрнулся, когда я вошла. И раньше — на лестнице, когда увидел меня. И, по словам Гунтера, так же среагировал на тёмную вышивку.

Он смотрел на неё, не отводя взгляда.

— И что это значит?

Милена чуть наклонила голову.

— Что ведьма, скорее всего, не ошиблась.

— Какая прекрасная у вас манера всё время начинать с самой хреновой части.

— Здесь редко бывает хорошая первая новость.

Серёга коротко усмехнулся.

Сам не желая того.

— Похоже, ты с Николаем в одном кружке по светской беседе занималась.

На этот раз в её лице мелькнуло почти незаметное удивление.

Как будто она не ожидала, что он будет ещё и шутить после всего.

— Возможно, — сказала Милена. — Но сейчас я не за этим.

— А за чем?

Она подошла ещё ближе.

Остановилась в шаге.

— Я хочу посмотреть, что именно в тебе откликнулось.

— Слушай, звучит это очень двусмысленно.