В сердце дракона

— Твоя кровь проснулась, — говорит он. — Имперская кровь. Она старше меня. Старше императора. Старше этой земли.

— Что она помнит?

Он останавливается.

Поворачивается.

Теперь его глаза смотрят прямо в мои. Глубокие, янтарные, с вертикальным зрачком, который медленно расширяется. Я вижу в них отражение своего лица — бледного, с распахнутыми глазами. И что-то ещё. Что-то тёмное. Горячее.

— Она помнит, как быть драконом, — тихо говорит он.

Ветер вырывает слова из его губ, но я всё равно их слышу. Я впитываю каждую букву.

Замираю.

— Я не дракон. Я человек.

Он смотрит долго. Так долго, что я успеваю сосчитать удары своего сердца. Десять. Двадцать. Тридцать. С каждым ударом воздух между нами становится плотнее. Тяжелее. Будто кто-то наливает в пространство мёд.

— Ты думаешь, метка на твоей руке — просто рисунок? — его голос становится почти шёпотом. Он делает шаг вперёд. Теперь между нами — ладонь. Я чувствую жар его тела. Он пахнет дымом, металлом и чем-то пряным, как гвоздика. — Или кровь в твоих венах — чужая? Она твоя. Она всегда была твоей. Просто ты не знала.

— Я родилась человеком. В другом мире.

— Да, — он кивает. Его глаза скользят по моему лицу — медленно, как пальцы. Останавливаются на губах. На секунду дольше, чем нужно. — Твоя душа пришла оттуда. Но тело, которое ты носишь… оно принадлежало Алире. А Алира выпила кровь императорского ребёнка. Та кровь изменила её тело. Оно перестало быть полностью человеческим.

— Так я… не человек?

Он делает ещё шаг. Вплотную. Берёт моё запястье. Не грубо — мягко, но так, что я не могу вырваться. Метка под его пальцами вспыхивает ярче. Я чувствую, как его тепло проникает в мою кровь, смешивается с моим жаром.

Он наклоняется. Его губы — у моего уха. Я слышу его дыхание. Горячее. Прерывистое.

— Ты не человек, Лина, — шепчет он. — Ты — нечто большее. Или меньшее — как посмотреть. Ты — носительница крови, которая может уничтожить империю. Или спасти её.

— Я не выбирала этого.

— Никто не выбирает, — его пальцы сжимаются крепче. Я чувствую его пульс. Или свой? Не понять. — Но ты можешь выбирать, что делать дальше. И с кем.

Он отпускает. Отворачивается. Идёт дальше.

Но я вижу — его пальцы дрожат. Самую малость.

Я стою. Секунду. Две. Ветер бьёт в лицо, заставляя глаза слезиться. Внутри — пожар. Он не жжёт — он плавит меня изнутри.

А потом я бегу за ним.

— Даркэн, подожди! Что значит «не совсем человеческое»? Я могу превратиться? Как ты?

Он не оборачивается, но отвечает. Голос — ровный, как поверхность чёрной воды. Но я слышу в нём вибрацию. То же напряжение, что и во мне.

— Не знаю. Никто не знает. Такое впервые.

— Как впервые?

— Никто не крал кровь нерождённого. Никто не переносил её в чужое тело. Никто не приходил из другого мира. Ты — первый случай. Уникальный.

— Это хорошо?

Он усмехается. Поворачивается на ходу. В его глазах — не только усталость. Огонь. Живой. Настоящий.

— Ты спрашиваешь дракона, хорошо ли быть уникальной? — его голос теряет ровность, становится ниже, с хрипотцой. — Ты не представляешь, сколько мужчин мечтали бы прикоснуться к тому, что скрыто в тебе.

Я краснею. Понимаю двусмысленность. Отвожу взгляд.

Он смеётся — низко, грудью.

— Не бойся. Я не про то.

— А про что?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. Солнце — тусклое, через пелену облаков — освещает его лицо. Высокие скулы. Шрам на левой скуле. Губы — чуть приоткрытые, сухие. Он смотрит на меня так, будто я — единственное живое существо на тысячи миль.

— Про то, что никто не знает пределов твоей силы, — говорит он. — И никто не знает, какое пламя ты можешь зажечь. В том числе во мне.

Он идёт дальше.

Я сжимаю кулаки. Иду следом. Внутри всё дрожит.

Мы идём дальше. Пустошь не меняется. Чёрная корка под ногами, серая пелена над головой. Но теперь между нами — не только ветер. Что-то ещё.

— Даркэн, — говорю я, чтобы разорвать тишину. — Тот дух. Дикий дракон. Он напал на меня, потому что почувствовал мою кровь?

— Да. Дикие драконы ненавидят императорскую кровь. Считают её предательской.

— Почему?

— Старая история, — его голос становится глуше. Он замедляется, идёт рядом. Наши локти почти касаются. Я чувствую жар его тела через ткань. — Когда-то драконы были свободны. Летали без правил. Никому не служили. Потом пришёл первый император — человек, который сумел договориться с одним из нас. Моим предком. Тот предал свой род. Обменял свободу на золото и власть.

— И теперь дикие проклинают вас?

— Они проклинают любого, в ком течёт императорская кровь, — он поворачивает голову, смотрит на меня. В его глазах — янтарь и лёд одновременно. — Но я не чувствую проклятия, когда смотрю на тебя. Только жар.

Он отворачивается. Ускоряется.

Оставляет меня стоять с пылающими щеками.

Мы останавливаемся на краю обрыва.

Внизу — долина. Чёрная, выжженная. Каменные глыбы торчат из земли, как сломанные зубы. А за долиной — горы. Острые, чёрные, с белыми шапками на вершинах.

— Перевал Ветров, — говорит Даркэн. — За ним — Ничьи земли. Те самые.

— Они кажутся пустыми, — шепчу я.

— Там ничего нет, — его голос звучит странно. Отрешённо. — Только камни и ветер. Но иногда камни говорят.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь.

Он стоит ко мне полубоком. Я вижу его профиль — жёсткий, красивый, с высокой линией скул. Ветер треплет его чёрные волосы, открывая шею. Там, где пульсирует жилка. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разгорается голод. Не физический. Другой.

Он перехватывает мой взгляд.

— Ты смотришь, — замечает он.

— Смотрю.

— На что?

— На тебя.

Он усмехается. Медленно. Его губы растягиваются в опасной, тягучей усмешке.

— Смотри, — разрешает он. — Я не против.

Небо над горами темнеет. Не к ночи. К буре. Тучи клубятся высоко, тяжело, низко. Пахнет озоном и пылью.

— Буря идёт, — замечает Даркэн. — Нам нужно укрытие.

Он оглядывается. Кивает на скалу справа. В ней — расщелина. Узкая, почти незаметная. Но достаточно глубокая, чтобы спрятаться от ветра.

— Туда.

Мы забираемся внутрь.

Тесно. Теснее, чем я думала. Стены сходятся, образуя неглубокий карман. Я чувствую его плечо своим плечом. Его бедро — своим. Тепло его тела заполняет всё пространство. Он садится у входа, спиной к ветру, лицом ко мне. Я сажусь напротив. Но расстояние между нами — всего вытянутая рука.

В полумраке его лицо кажется вырезанным из тёмного дерева. Глаза горят — два янтарных угля. Дыхание ровное, но я слышу — оно чуть быстрее обычного.

— Холодно? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. Потому что внутри меня — его жар.

Он протягивает руку. Пальцы касаются моего запястья. Метка вспыхивает.

— Врёшь, — говорит он тихо. — Ты дрожишь.

— Не от холода.

Его пальцы замирают. Наши взгляды встречаются. В расщелине нет ветра, нет звуков — только наше дыхание. Хриплое. Горячее.

— От чего же? — его голос — шёпот.

— От тебя.

Я говорю это не думая. Слова сами срываются с губ. Я не знаю, откуда они берутся. Из того колодца? Из жара внутри?

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я перестаю дышать.

Потом отводит взгляд.

— Расскажи о своём мире, — просит он. Глухо. — Хочу понять, кто ты. Откуда пришла.

Я выдыхаю. Собираюсь с мыслями.

— В моём мире нет магии, — начинаю я. — Совсем. Люди ездят в металлических коробках — машинах. Летают в металлических птицах — самолётах. Разговаривают на расстоянии через маленькие прямоугольники — телефоны.

— Скучно, — говорит он. Но его голос уже не холодный. Он слушает. По-настоящему.

— Не то слово, — я усмехаюсь. — Каждый день — одинаковый. Работа. Дом. Еда. Спать. Никаких драконов. Никаких приключений. Никакого смысла.

— А теперь есть смысл?

Я смотрю на него. На его глаза. На жёлтые искры в глубине зрачков. На шрам на скуле. На губы — чуть приоткрытые.

— Есть, — шепчу я.

Он молчит. Долго. Так долго, что я начинаю слышать, как кровь стучит в висках.

— Ты хотела бы вернуться? — спрашивает он наконец.

— Нет, — вырывается раньше, чем я думаю. — Я не хочу. Просто… боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что умру здесь. Что подведу тебя.

Он поднимает руку. Медленно. Неотвратимо. Его пальцы касаются моей щеки. Горячие. Шершавые. Он проводит большим пальцем по скуле — легонько, почти невесомо. У меня перехватывает дыхание.

— Ты не умрёшь, — говорит он. — Я не позволю.

— Ты не можешь обещать такое.

— Могу, — его голос становится твёрже, глубже. Он наклоняется ближе. Теперь я чувствую его дыхание на своих губах. — Драконы не дают обещаний, если не уверены. А я уверен.

— В чём?

— В тебе.

Он не целует меня. Стоит в миллиметре. Его глаза смотрят в мои. В них — лава, но спокойная. Терпеливая.

— Ты так на меня смотришь, — шепчу я.

— Как?

— Будто я — что-то ценное.

— Ты и есть ценное, — отвечает он. — Единственное, что я не хочу терять.

— Даркэн…

— Не надо, — перебивает он. — Не надо сейчас.

Он убирает руку. Отодвигается. В расщелине становится холоднее. Я уже жалею о потерянном тепле.

Он поворачивается ко мне всем телом. Садится на корточки. Наши лица на одном уровне.

— Тот дракон… твой предок, который предал свой род, — говорю я, чтобы развеять напряжение. — Ты гордишься им?

— Нет, — он качает головой. — Я не горжусь. Но я не могу отречься от него. Его кровь течёт во мне.

— И как ты к этому относишься?

— Раньше — никак, — он пожимает плечами. — А теперь… теперь я не знаю.

— Потому что император объявил тебя предателем?

— Потому что я начал сомневаться, — поправляет он. — В том, кому мы служим. В том, за что мы сражаемся. В том, кто мы на самом деле. А потом появилась ты.

— Я?

— Ты. Твоя кровь. Твоя метка. Твои вопросы. Ты смотришь на меня не так, как другие. Не как на оружие. Не как на чудовище. Ты смотришь так, будто я — просто мужчина.

— Потому что ты и есть мужчина, — говорю я. — Не только дракон. И я это чувствую. Каждый раз, когда ты рядом.

Он сглатывает. Я вижу, как движется его кадык.

— Лина, — шепчет он. — Ты не представляешь, чего мне стоит не прикоснуться к тебе.

— А что, если я разрешу?

Воздух между нами взрывается.

Его ладонь ложится на мою щеку. Горячая. Сухая. Требовательная. Он проводит большим пальцем по моим губам. Я чувствую его дрожь.

— Ты играешь с огнём, — хрипит он.

— Я и есть огонь, — отвечаю я.

Он замирает. На секунду. На две. Потом резко отстраняется. Встаёт.

— Буря утихает, — говорит он глухо. — Нам пора.

Он выходит из расщелины, не оборачиваясь.

Я остаюсь сидеть, прижимая руки к груди. Сердце колотится, как бешеное. Губы горят там, где он коснулся.

— Чёрт, — шепчу я. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Дождь уже перестал. Тучи расходятся, открывая чистое небо. Три луны висят над горами — красная, золотая, голубая. Ветер стих.

Даркэн стоит на краю обрыва. Спиной ко мне. Плечи напряжены.

— Перевал ждёт, — говорит он. — Идём.

Я подхожу к нему. Останавливаюсь рядом. Наши плечи почти касаются.

— Даркэн, — зову я.

Он не оборачивается.

— Спасибо, — говорю я. — За то, что не сделал того, о чём мы оба могли бы пожалеть.

— Я пожалел уже, — тихо отвечает он. — О том, что не сделал.

Он делает шаг вперёд.

Я иду за ним.

Внутри — пожар. Он уже не прячется. Он течёт по венам, пульсирует в метке, горит в глазах.

Я — не человек. Я — нечто большее. Я — та, кто зажгла пламя в сердце дракона.

И это только начало.

Глава 10. Притяжение между нами

После расщелины между нами поселилось нечто новое. Не дружба. Не альянс. Оно висело в воздухе, как запах грозы перед ударом — густое, электрическое, невыносимо сладкое.

Я шла за Даркэном по краю обрыва, и каждый его шаг отзывался где-то глубоко внутри — в том самом колодце, где дремал огонь. Смотрела на его спину: широкие плечи, лопатки, напряжённые под мокрой рубашкой. Позвонки. Каждый его шаг — пружинистый, хищный — заставлял моё сердце сбиваться с ритма.

Что, если бы я тогда, в расщелине, не отступила? Что, если бы сама шагнула в его объятия?

Он чувствовал мой взгляд. Я знала это по тому, как чуть шире становились его шаги, как выпрямлялась спина, как он начинал дышать носом — глубоко, будто втягивая мой запах. Он шёл для меня. Сознательно. Красиво.

Чёрт, какой же он красивый.

— Даркэн, — сорвалось с губ.

— Мм? — даже не обернулся, но в его голосе проскользнуло ожидание.

— Ты специально так двигаешься?

Он остановился. Медленно — как зверь, который услышал добычу. Повернулся ко мне всем телом. Его глаза — не янтарь, а расплавленный мёд — прошлись по моему лицу, задержались на губах, на ключицах, на том, как вздымается грудь.

— А ты смотришь? — голос низкий, с хрипотцой, которая заставила мои пальцы сжаться в кулаки.

— Смотрю, — честно ответила я. — Отвести взгляд не могу.

— И что видишь?

— Мужчину, который сводит меня с ума. Каждой своей секундой.

Расстояние между нами сжалось до ладони. Я почувствовала жар его тела — не метафорический, настоящий, физический. Он шагнул, и я не отступила. Его пальцы легли на мой подбородок — требовательно, невесомо, как перо и как сталь одновременно. Он приподнял моё лицо.

— Ты знаешь, что будет, если мы продолжим? — его шёпот обжёг мои губы.

— Что?

— Я не смогу думать о Перевале. Не смогу сражаться. Я буду думать только о тебе. О твоих губах. О том, как ты пахнешь.

— Тогда не думай, — выдохнула я.

Он замер. Мышцы челюсти напряглись желваками. Пальцы сжались на моём подбородке — на секунду, не больно, просто сильно, до лёгкого покалывания. Потом резко отпустил меня и отступил на шаг. Словно обжёгся.

— Перевал не прощает слабости, — сказал он уже другим тоном — жёстким, командирским. — Идём.

Мы пошли. Но воздух между нами стал плотным, как дым. Каждый мой вздох смешивался с его дыханием. Каждый шаг отдавался эхом в моём сердце.

***

Тропа сузилась. Слева — чёрная дыра, в которой ветер выл на сотне голосов, как стая голодных волков. Справа — скала, влажная, скользкая, с наростами мха, который неестественно светился в темноте. Даркэн взял меня за руку — молча, как само собой разумеющееся. Его пальцы переплелись с моими. Горячие. Шершавые. Надёжные.

— Не отпускай, — сказал он.

— Не собиралась.

Мы двигались медленно, осторожно. Я смотрела под ноги — туда, где в пропасть сыпались мелкие камешки, — но краем глаза ловила его профиль: высокие скулы, шрам на скуле, губы, которые я теперь знала на вкус. Он чувствовал мой взгляд — я видела, как дрогнули уголки его губ, как чуть заметно расширились зрачки.

Ещё немного, — подумала я. — Ещё немного, и я забуду, зачем мы здесь.

В этот момент он замер.

— Стой, — его голос стал стальным.

Я остановилась. Сердце пропустило удар.

— Что там?

— Чувствуешь?

Я прислушалась. Сначала — ничего. Только ветер. Потом — шорох. Множественный, сухой, будто тысяча когтей скребёт по камню. И запах — затхлый, кислый, как от давно не проветриваемого подвала. Запах гнилой плоти и древней злобы.

— Твари из Разлома, — сказал Даркэн. — Буря разбудила их. Они голодны.

Я посмотрела в темноту. Там, где тропа уходила вниз, клубилось серое месиво. Оно двигалось. Оно дышало.

— Сколько их? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Сотни, — он выпустил мою руку. Меч вылетел из ножен — чёрная сталь блеснула в свете трёх лун. — Пришло время, Лина.

— Для чего?

— Для того, чтобы ты перестала бояться своего огня. И начала им управлять.

Из темноты выползли твари.

Я не знала, как их назвать. Они напоминали ящериц, но с человеческими глазами — жёлтыми, голодными, разумными. Серые, склизкие, с длинными когтями, которые оставляли борозды на камне. Они ползли по стенам, по потолку, по тропе — отовсюду. Их было не десять и не двадцать. Их было больше, чем я могла сосчитать.

— Даркэн… — прошептала я.

— Я здесь, — ответил он. Спокойно. Твёрдо. — Не отходи.

Первая тварь прыгнула.

Он встретил её мечом — одно движение, и чёрное тело развалилось надвое. Жижа брызнула на камни, зашипела, задымилась. Вторая, третья, пятая — он рубил без остановки, без пауз, как машина. Меч свистел, разрубал, отбрасывал. Но я видела: его дыхание уже сбилось. Плечи тяжелели.

Их было слишком много.

Одна тварь проскользнула слева. Я не успела крикнуть — она прыгнула на меня.

Реакция пришла раньше мысли. Моя рука взметнулась. Огонь вырвался из ладони — не искра, не слабая струйка. Белая стена пламени, плотная, как камень. Тварь заверещала — высоко, по-детски — и рассыпалась пеплом, даже не коснувшись меня.

— Хорошо! — крикнул Даркэн. — Держи удар!

Я развернулась. Новый враг — огонь. Ещё один — пламя. Я перестала думать. Просто чувствовала. Колодец внутри, который проснулся вчера, теперь работал на меня. Жар поднимался от живота к груди, от груди к рукам, от рук к кончикам пальцев. И я выпускала его наружу — не сдерживая, не боясь.

Твари визжали, горели, падали в пропасть. Даркэн рубил справа, я жгла слева. Мы двигались синхронно, как будто всю жизнь сражались плечом к плечу. Он прикрывал меня, я — его.

— Отступаем! — скомандовал он.

Мы попятились к скале. Я не переставала стрелять огнём. Он работал мечом. Метр, другой, третий. Твари лезли с новой силой. Я чувствовала, как на лбу выступает пот, как ноет плечо от отдачи магии.

— Лина! — крикнул он. — Сейчас или никогда. Открой колодец. Полностью.

— Я не знаю как!

— Знаешь. Просто перестань бояться.

Я закрыла глаза.

Представила тот самый колодец внутри. Глубокий, древний, полный жидкого золота. До этого я только приоткрывала крышку. Теперь я отбросила её прочь.

Огонь хлынул из меня — не из рук, из всего тела. Из глаз, изо рта, из каждой поры. Белое, чистое, всепоглощающее пламя. Оно ударило в тварей волной, сметая их, как сухие листья. Я слышала их визг. Слышала треск. Слышала, как камни плавятся под ногами.

А потом — тишина.

Полная, глубокая, звенящая.

***

Я открыла глаза.

Тропа была пуста. Ни одной твари. Только пепел, медленно оседающий в пропасть, и запах озона — как после грозы. И Даркэн — стоящий в двух шагах, с мечом в опущенной руке. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Лина… — его голос сел.

— Что? — хрипло спросила я.

— Ты сожгла их всех. Одним ударом.

— Я не знала, что могу.

— Теперь знаешь.

Он убрал меч в ножны. Сделал шаг ко мне — и вдруг покачнулся. Я бросилась к нему, подхватила под локоть. Его рука легла на моё плечо, тяжелая, горячая.

— Даркэн? Что с тобой?

— Всё нормально, — но голос был слабым. — Отходняк после боя. Драконы тоже устают. И стареют.

— Ты не старый, — сказала я, помогая ему сесть на большой плоский камень.

— По ощущениям — на все триста лет.

Он опустил голову, тяжело дыша. Рубашка на нём была разорвана на плече — там, где коготь всё-таки задел. Сквозь прореху виднелась смуглая кожа и три параллельные царапины. Не глубокие — уже затягивались.

— Ты ранен.

— Царапина. Перестань.

Я села рядом, почти вплотную. Плечо к плечу. Бедро к бедру. Чувствовала, как он дрожит — не от холода, от перенапряжения. От того, что сдерживал себя не только в бою.

— Даркэн, — тихо сказала я, разглядывая его профиль. — Тот момент, в расщелине… ты сказал, что боишься причинить мне боль. Не из-за тварей. Из-за себя?

Он молчал. Смотрел в пропасть, где медленно оседал пепел. Я видела, как напряглась его шея, как заходили желваки.

— Да, — сказал он наконец. — Я боюсь, что однажды моя сила проснётся в неподходящий момент. И я убью тебя. Не враги. Я.

— Ты не убьёшь.

— Откуда ты знаешь? Ты меня не знаешь.

— Знаю, — возразила я. — Видела, как ты сражаешься. Как держишь меч. Как смотришь на меня. Если бы ты был опасен — я бы чувствовала. Моя метка реагирует на угрозу.

Я поднесла запястье к его глазам. Золотой дракон на коже пульсировал ровно, спокойно. Никакой тревоги.

Он посмотрел на метку, потом на меня. В его взгляде — не лава, а что-то живое, уязвимое. То, что он никому не показывает.

— Десять лет на границе, — сказал он глухо. — Я видел, как драконы теряют контроль. Как они убивают тех, кого любят. Я поклялся, что со мной этого не случится.

— И не случится, — твёрдо сказала я.

— Ты не можешь знать.

— Могу. Потому что ты десять лет сдерживал себя. Потому что ты мог убить меня в камере — и не убил. Потому что сейчас, когда я сожгла сотни тварей, ты не отшатнулся. Ты посмотрел на меня с гордостью.

Он усмехнулся — криво, почти болезненно.

— Ты слишком в меня веришь.

— А ты слишком мало в себя.

Он повернулся ко мне. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, с запахом дыма и металла. Его глаза — уже не янтарные, почти чёрные от расширенных зрачков — смотрели в мои.

— Лина, — прошептал он. — Если я тебя сейчас поцелую — я не смогу остановиться. И не только здесь.

— А если я тебя поцелую?

Он замер.

Я медленно — так медленно, что он мог бы отстраниться тысячу раз — наклонилась к нему. Сначала коснулась его щеки кончиками пальцев. Затем — губами его скулы, там, где шрам. Он вздрогнул, но не отстранился.

Потом мои губы нашли его губы. Легко, почти невесомо. Пробный шар. Я чувствовала, как его рот горяч, как сухая кожа, как бьётся пульс под челюстью.

Он не ответил. Секунду. Другую. Я уже хотела отстраниться — вдруг ошиблась?

Но тут его рука взметнулась к моей талии, притягивая меня к нему. Жёстко, собственнически. Пальцы другой руки запутались в моих волосах, фиксируя затылок. И он поцеловал меня в ответ — глубоко, жадно, так, будто ждал этого всю свою долгую, усталую жизнь.

Мир перестал существовать.

Не стало ни пропасти, ни скал, ни трёх лун. Только его губы, его язык, его горячее дыхание. Только стук его сердца — сначала хаотичный, потом постепенно замедляющийся, успокаивающийся под моими пальцами. Только жар, который поднимался от моего колодца и смешивался с его жаром.

Метка на моём запястье вспыхнула так ярко, что я заметила это даже с закрытыми глазами.

Он отстранился первым. Дышал тяжело. Лоб прижался к моему лбу. Нос к носу. Его веки дрожали.

— Если мы сейчас не остановимся, — прошептал он, — я понесу тебя в ту расщелину и не выпущу до утра.

— А что, если я не хочу останавливаться?

Он открыл глаза. В них — лава, но уже не злая. Тихая, как огонь в камине. Глубинная, как тот самый колодец.

— Ты не представляешь, чего мне стоит сказать «нет».

— Тогда не говори.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Осторожно. Почти благоговейно.

— Перевал, — напомнил он. — Мы должны пройти Перевал. Там, за ним, — Ничьи земли. Там никто не найдёт нас. Там можно будет…

— Что? — прошептала я.

— Всё.

Он встал. Протянул мне руку.

Я взяла её. Его пальцы переплелись с моими — на этот раз иначе. Не как командир с ведомым. Как мужчина, который выбрал женщину.

Мы пошли дальше — по тропе, над