Выжги меня из памяти!

Я повернула обратно, посмотрелась в зеркало в лифте и, тихо напевая привязчивый европейский хит из тех, что гремели у бассейна, приложила электронный ключ к замку. Дверь коротко пискнула и мягко поддалась.

Увиденное за порогом заставило оцепенеть.

Из-за приоткрытой двери ванной доносился расслабляющий шум льющейся воды и весёлое фальшивое мурлыканье Натальи, явно намыливающей сибирские прелести, смывая следы недавней страсти. А вот посреди комнаты, прямо у широкой кровати, спиной к выходу стоял мужчина.

Точнее, тот самый белобрысый парень-аниматор. И он был абсолютно, беспардонно, первозданно голым.

Андрей как раз в этот момент пытался натянуть шорты прямо на влажную кожу после душа, даже не вспомнив о нижнем белье. Растерзанная постель безмолвно жаловалась: парочка только что устроила себе внеочередной сеанс «фитнеса», пока я ловила солнечные лучи на улице.

Являя взору поджарую фигуру с изящными линиями узких бёдер и рельефной спиной, он продолжал прыгать на одной ноге в нелепом танце, пытаясь просунуть вторую в шорты и то и дело сверкая бледными ягодицами на загорелом теле.

От неожиданности я судорожно вздохнула.

Андрей вздрогнул так, словно над ухом взорвали петарду. Резко обернулся, на ходу запутываясь ногами в несчастной ткани, потерял равновесие и нелепо взмахнул руками, едва не повалившись на тумбочку. Шорты затрещали. Чудом удержавшись на ногах, парень в каком-то диком, паническом прыжке сорвал с постели маленькую декоративную подушку с логотипом отеля и судорожно попытался прикрыться.

Огромные голубые глаза округлились, как у пойманного на краже филина. Белобрысый губошлёп залился такой густой пунцовой краской, что его лицо и шея слились в один оттенок с моими обгоревшими плечами.

— Ой! — только и смог выдавить он писклявым, совсем не мужественным голосом, прижимая несчастную подушку к паху так сильно, словно от этого зависела его жизнь. — Я... мы... Кристина, здравствуйте! Извините!

Я стояла в дверях, изо всех сил стараясь сохранять мину английской королевы, хотя внутри меня уже просто разрывало от гомерического хохота. Ситуация была настолько неловкой, пикантной и комичной, что зрительный зал внутри меня готов был аплодировать стоя.

— Привет, Андрей, — как можно более светским, спокойным тоном произнесла я, демонстративно глядя исключительно ему в глаза, чтобы не смущать бедолагу ещё больше. — Симпатичная подушка. Очень освежает твой... образ.

В этот момент шум воды в ванной резко прекратился. Дверь распахнулась, и оттуда, окутанная облаком ароматного пара, выплыла Наталья в одном лишь белом халате нараспашку, а на голове красовался забавный тюрбан из махрового полотенца.

— Андрюш, а где мой... — начала было она и осеклась, переведя взгляд с пунцового, прикрывающегося подушкой аниматора на меня, подпирающую косяк.

Наташка замерла, слегка приоткрыв рот. Несколько секунд в номере стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель в раковине

— Крис! — наконец взвизгнула подруга, хватаясь за сердце. — Это не то, что ты думаешь! Клянусь тебе, это вообще совсем не то!

— Наташ, у тебя пластинку заело, — не выдержала я и прыснула, закрывая лицо ладонью. Плечи затряслись от подступившего смеха. — Ты мне это ещё вчера у теннисных столов говорила. У вас что ни день, то «не то, что я думаю». Я просто пришла за очками!

Андрей, воспользовавшись тем, что внимание сместилось на Наталью, боком, крабиком, мелкими шажками, не отводя от меня испуганного взгляда и все так же намертво прижимая подушку к телу, просочился в ванную комнату и с грохотом запер за собой дверь. Следом донеслось его облегченное, глухое чертыхание.

Наташка тут же подскочила ко мне, пунцовая, как спелый турецкий томат. Из-под махрового тюрбана выбились мокрые каштановые прядки.

— Ну Криська, ну прости! — зашептала подруга, хватая меня за руки. — Мы думали, ты на пляже до самого обеда зависнешь! Мы быстро, честно... Он просто заглянул... расписание анимации занёс!

— Ага, вижу, какое у вас тут горячее расписание, исключительно индивидуальный подход, — я отыскала на тумбочке шейды и нацепила их на нос. — И куратор программы у тебя весьма... эффектный. Одобряю, Наташ. Но в следующий раз вешайте на дверь табличку «Не беспокоить», ладно? А то у меня неокрепшая после развода психика, могу и позавидовать.

Наташка облегченно рассмеялась, толкнув меня локтем в бок. Её волнение испарилось, уступив место привычному задору.

— Ладно тебе, язва московская. Раз уж ты здесь и планы нарушены, давай сглаживать неловкость. Куда ласты навострила?

— На пляж. Читать книгу и пить кофе в обнимку сама с собой, пока боевая подруга нарушает все мыслимые клятвы, — наигранно вздохнула я.

— Какое «сама с собой», забудь! — Наталья решительно сорвала с головы полотенце, рассыпав по плечам мокрые волосы. — Крис, тебе срочно нужно встряхнуться. Хватит тухнуть на шезлонге и перемывать кости бывшему. Знаешь, что тут в отеле есть? Прямо у моря, на крытой деревянной террасе, в десять утра проходят занятия по йоге. Андрей говорил, там аншлаг! На эту практику бежит большая часть женщин отеля.

— А меньшая? — усмехнулась я.

— А меньшая — замужем, им остаётся только вздыхать и завидовать.

Я скептически изогнула бровь.

— Йога? Наташ, ты шутишь? Я и асаны — понятия с разных планет. Да и зачем мне это?

— Затем, что ведёт занятия невероятный инструктор по имени Юрий. Андрей говорит, от одного его взгляда девчонки буквально тают. Ходят туда не столько ради растяжки, сколько на него поглазеть. Пошли со мной завтра? Оценим чудо-гуру, разомнёшь зажимы, чтобы не быть закостеневшей как бабулька, подышишь морским воздухом. Обещаю, тебе понравится!

Из ванной наконец робко высунулся уже одетый, но всё ещё неловко улыбающийся Андрей. Он виновато посмотрел на меня, закрепив за собой образ милого шалопая.

Я посмотрела на сияющую подругу, улыбнулась парню, перевела взгляд на искрящееся за окном море и вздохнула. В конце концов, почему бы и нет? Терять точно нечего, а идея размяться у моря звучала куда заманчивее, чем лежак у бассейна.

— Ладно, — сдалась я. — Завтра в десять идём. Посмотрим, что там за Юрий заставил пол отеля напрягаться на отдыхе.

Глава 37. Перезагрузка на коврике

Утром, разорив очередной шведский стол за завтраком, всласть поплавав у буйков и обсушившись у самой кромки воды, мы с Натальей без четверти десять втиснулись в последний ряд просторной террасы на коврики, лениво разглядывая спины жертв утренней гибкости, забивших площадку до отказа — коврик к коврику.

Под широким навесом в ожидании заветного гуру собрался пёстрый девичий цветник. Фигуры всех калибров, осанки разной степени сутулости и обгоревшие на солнце плечи пестрели разномастными купальниками. Судя по характерному амбре, пара «йогинь» впереди и чуть правее явно пребывала подшофе, успев полирнуть утреннее солнце парочкой бесплатных коктейлей у барной стойки.

И в это мгновение на деревянный постамент мягко и бесшумно взошёл он. Юрий.

Внутренний голос, ранее цинично высмеивающий «курортных коучей», споткнулся и осёкся. Инструктору на вид было слегка за тридцать, и в его облике сквозила та хищная порода, лишающая барышень способности мыслить здраво. Никакой мальчишеской худощавости, как у Андрея. Мощное, литое телосложение Юрия покрывал пропечённый южный загар. Под гладкой кожей при каждом движении оживали тугие жгуты мускулов. Широкий разворот плеч выделял идеальную осанку, а плоский живот казался анатомической резьбой — настолько чётко прорисовывалась каждая линия пресса под лучами пробивающегося сквозь тент солнца. Свободные белые штаны из тонкого льна лишь подчёркивали атлетический силуэт. От мужчины веяло магнетической первобытной силой и одновременно гипнотическим спокойствием. По террасе пронёсся едва слышный, синхронный женский вздох.

Юрий обвёл присутствующих спокойным, глубоким взглядом.

— Приветствую вас на практике хатха-йоги, — произнес он. — Пожалуйста, займите удобную позу, прикройте глаза и вытяните макушку вверх.

Низкий, бархатистый баритон вибрировал в воздухе, заставляя кожу покрываться колкими мурашками.

— С медленным выдохом пусть каждый пожелает счастья тем, кто нас любит.

Опустив веки, я замерла, мысленно отправляя тепло родителям, бабушке, немногим близким людям и, конечно, Наталье.

— Со вторым выдохом, — продолжал инструктор, — накроем этим чувством всех, кто нас не знает: людей, животных и иных существ во вселенной.

Затяжной выдох — и в мыслях замелькали сотни чужих лиц и образов, окутанных мягким, рождённым во мне теплом.

— И наконец, с третьим выдохом, мы желаем счастья тем, кто нас не любит… Они считают нас врагами, а мы всё равно желаем им счастья.

В этот момент я замешкалась, задержав дыхание. В памяти не всплывало недоброжелателей, за исключением одного-единственного человека. Но ему дарить покой не хотелось. Не могла заставить себя... Сидела, уже задыхаясь от нехватки кислорода на задержке вдоха, пока разум отчаянно цеплялся за старую обиду. И всё же плотина рухнула. Измученное сердце сдалось: с финальным, опустошающим выдохом я простила бывшего, искренне пожелав ему всего самого доброго.

— Далее произносим мантру «Хрим» и представляем над головой яркую светящуюся точку, — продолжал Юрий.

— Хрим, — старательно поддержал хор женских голосов.

— Снова «Хрим». Представляем, как точка превращается в сферу, увеличиваясь до размера апельсина.

— Хрим!

— И ещё раз «Хрим». Чувствуем, как сфера быстро растёт, тёплой волной проходит сквозь тела и принимает очертания этой террасы, становясь нашим защитным полем. После чего встаём и делаем лёгкий поклон, приветствуя друг друга. Намасте!

Он плавно, словно невесомый, поднялся с помоста и, сделав короткий шаг вперёд, сложил ладони у груди. Женщины — кто резво и легко, а кто с тихим кряхтением — поднялись с ковриков и ответили синхронным поклоном.

Асаны давались с трудом. Я заваливалась вбок, то и дело теряя баланс, не могла согнуться, чувствуя себя деревянной куклой, а порой и вовсе распластывалась на коврике без сил, не выдерживая в статике и нескольких секунд.

Окружающие дамы из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание Юрия: томно выгибали спины, театрально застывали в позах дольше положенного и бросали призывные взгляды, хоть и заметно пыхтели от усердия. Однако инструктор оставался невозмутим, сохраняя маску вежливого профессионализма.

— Теперь плавно переходим в Адхо Мукха Шванасану. Собака мордой вниз, — произнес Юрий, оказавшись совсем рядом.

Я упёрлась ладонями в каучук и подняла таз, пытаясь выпрямить спину и направить пятки к полу. Вдруг лопаток коснулись чужие ладони — горячие, как раскалённый турецкий песок. От этого тепла вдоль позвоночника прокатился резкий, обжигающий импульс.

— Расслабьте шею, Кристина, — тихо, так, чтобы слышала только я, произнёс Юрий. — Опустите плечи ниже. Направьте копчик в небо. Вот так... Хорошо.

Откуда он узнал имя? Ах да, Наташка наверняка разболтала Андрею, а тот передал коллеге. Выпрямившись, я тяжело перевела дух и подняла голову.

В это мгновение мы встретились взглядами. Напрямую. Без масок и условностей.

У Юрия оказались удивительные глаза — тёмные, пронзительные, смотрящие куда-то глубоко внутрь, прямо в душу. В этом взоре не читалось дежурного курортного флирта или наглости. Там сквозило иное — искренний, жадный интерес и странное ощущение дежавю. Я замерла, забыв, как дышать. Время вокруг словно замедлилось, а крики аниматоров у бассейна и доносившийся шум волн заглушил мощный удар сердца. Мы смотрели друг на друга несколько бесконечных секунд, не в силах разорвать безмолвный контакт.

Вдруг Юрий резко развернулся и принялся поправлять положение ступней девушке впереди. И только тогда мой взгляд упал на общую картину. Передо мной в небо были направлены ряды женских ягодиц разных форм и размеров в ярких купальниках, а «гуру», зайдя сзади, бесстыдно любовался этой аппетитной клумбой!

«Ну конечно! Зачем ещё такому кабаняке работать аниматором?! Летом — инструктор по йоге, осенью — ценитель африканского тверка, а зимой… волонтёр-гинеколог! Все мужики одинаковы!» — мысленно рычала я от негодования, бессильно свалившись на коврик. И тут же поймала себя на пугающей мысли: я ведь его ревную.

— А теперь — Шавасана, — наконец глухо произнёс Юрий, возвращаясь на постамент. — Ложитесь на спину и расслабьте всё тело от пальцев ног до макушки. Представьте, как тёплая ласковая волна медленно проходит сквозь стопы и икры, снимая напряжение. Поднимается по бёдрам, тазу, освобождая каждую связку, каждый узелок.

Я растянулась на каучуке, разбросав руки и уставившись в тканевый тент. «Нет, Кристина, даже не думай, — убеждала себя, закрывая глаза и пытаясь плыть за голосом инструктора. — Он просто профессионал. Красивый, сильный, опасный бабник. Ты приехала лечить раны, а не бросаться в очередной омут».

Помню, как внутренним взором провела согревающую волну по позвоночнику и животу, а затем… сознание мягко провалилось в темноту.

— Приходим в себя, — разбудил меня голос Юрия, — Сладко потягиваемся, зеваем и медленно садимся, благодаря тело за проделанную работу.

С разных концов террасы доносилось приглушённое похрапывание «йогинь», начинавших просыпаться и сонно оглядываться вокруг, пытаясь вспомнить, где находятся. Подруга уже сидела рядом, нетерпеливо повернув голову в сторону бассейна и, очевидно, в мыслях умчавшись к своему Андрюше.

— Я не храпела, Наташ?

— Принцессы не храпят! — улыбнулась она, — Только чуть посапывала, как девочка в кроватке.

После занятия шёлк Средиземного моря больше не казался мне главной прелестью этого отеля. Настоящая буря только начиналась.

Глава 38. Прогулки под соснами: Разговоры о вечном

После йоги во всём теле поселилось странное, непривычное ощущение. Мышцы, не привыкшие к подобным нагрузкам, приятно поднывали, но куда сильнее трепетала душа, взбудораженная встречей с Юрием. Его пронзительный, изучающий взор преследовал весь день. Я пыталась спрятаться от навязчивого образа на пляже, зарываясь поглубже в мелкий песок у самой кромки воды, пробовала отвлечься книгой, но буквы расплывались перед глазами. Наташка, заметив мою задумчивость, лишь хитро хихикала, но с расспросами не лезла. У неё самой вовсю крутился роман с Андреем, и подруга то и дело убегала на короткие свидания за амфитеатр.

Сумерки опустились на Белек внезапно, смывая дневной зной мягкой, ласковой свежестью. «Грин Макс» снова засиял тысячами вечерних огней. Я надела любимое свободное платье из тонкого белого хлопка, слегка развевающееся при каждом шаге, и решила прогуляться в одиночестве по дальним аллеям, в стороне от шумной дискотеки у бассейна.

Шла по плиточной дорожке, вдыхая густой, упоительный аромат нагретой за день хвои вековых сосен и цветущих олеандров. Этот запах юга уже начинал ассоциироваться со свободой. Шум прибоя доносился откуда-то справа — ленивый и успокаивающий.

— Кристина, добрый вечер. Рад, что встретил вас, — низкий, бархатистый баритон раздался из густой древесной тени так неожиданно, что пришлось вздрогнуть и резко обернуться.

Навстречу вышел Юрий. Вечером, без постамента инструктора и толпы обожающих туристок, он выглядел ещё более магнетически. На мужчине были всё те же свободные белые брюки из льна и лёгкая тёмная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. На фоне ночной зелени атлетическая фигура казалась ещё монументальнее — широкие плечи, грудь, словно у олимпийского атлета, и уверенные, размеренные движения. В темноте глаза казались совсем чёрными, но ловили мягкие блики садовых фонарей.

— Добрый вечер, Юрий, — я постаралась, чтобы голос прозвучал как можно отстранённее, напоминая себе о внутренней установке: передо мной типичный курортный ловелас. — Тоже решили отдохнуть от шума? Ваша дневная фан-зона, кажется, в полном составе переместилась к главному бару.

Юрий не обиделся на мою явную шпильку. Напротив, в уголках губ промелькнула на удивление тёплая улыбка.

— Шум утомляет, Кристина. Я предпочитаю тишину сосен и шёпот моря, — он шагнул ближе, позволив физически ощутить исходящую от него волну спокойной, уверенной энергии. — Составите компанию? Здесь, чуть дальше, есть отличная тропа к дикому пляжу. В той стороне звёзды кажутся ближе, когда отражаются в воде.

Я собиралась отказаться. Травмированный московский разум, переживший грязное предательство бывшего, буквально вопил: «Беги отсюда! Он просто закидывает удочку, это стандартный курортный подкат!». Однако упрямое тело само сделало шаг вперёд, а голова послушно кивнула.

— Хорошо. Но только ненадолго.

Мы пошли рядом по узкой тропинке, петляющей между огромными стволами сосен. Шаги Юрия оставались бесшумными, в то время как мои шлёпанцы тихо шуршали по хвое. Какое-то время двигались молча, и эта тишина не была тягостной — она казалась плотной, заряженной предвкушением чего-то неизбежного.

— Вы сегодня на занятии были очень зажаты, Кристина, — мягко нарушил паузу Юрий, заложив руки за спину. — Ваше тело прекрасное, гибкое, но в районе лопаток и шеи — словно каменный панцирь. Йога ведь — не физкультура. Это отражение внутреннего состояния. Всё, что мы копим в себе, — обиды, страхи и невыплаканные слёзы, — намертво блокирует мышцы.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри привычно заворочалась старая боль.

— Вы всем ученицам проводите подобный психологический анализ, Юрий? Это тоже часть вашей... программы по привлечению клиенток?

Инструктор остановился. Он повернулся ко мне всем телом, и пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо оставалось серьёзным — ни капли флирта.

— Я не играю в игры, Кристина, — тихо, но весомо произнёс он. — И анализирую только тех, кто действительно интересен. А вы зацепили. С первой секунды, как вошли на террасу. В вашем взгляде столько грусти, что захотелось понять, кто посмел так сильно ранить вас.

Эти слова пробили броню. Глухая оборона на мгновение дала трещину. Я отвернулась, глядя на тёмные силуэты деревьев и чувствуя, как к горлу подкатывает знакомый комок.

— Вы ничего обо мне не знаете, — глухо ответила я. — В Москве осталась разрушенная жизнь. Муж, с которым мы строили планы пять лет, оказался чудовищем. Альфонсом, использовавшим меня как ширму и продававшим себя богатой покровительнице. Он выставил меня ночью под дождь с одним чемоданом, заявив, что я никто. Так что извините, если не прыгаю от радости и не верю в сказки об «искреннем интересе» красивых мужчин на курортах. Для меня вы все сейчас — потенциальная опасность.

Я ждала чего угодно: банальных слов утешения, заверений, что он не такой, или попыток перевести всё в шутку. Но Юрий сделал то, чего я никак не ожидала. Он просто молчал. Долго, бережно всматривался в лицо, позволяя мне мысленно выплакаться и выпустить накопленный яд наружу.

— Ваш бывший муж — дурак, Кристина, — наконец тихо сказал он, и в голосе послышался низкий, вибрирующий гнев. — Потерять такую женщину... Нужно быть слепцом. Но знаете, в чём прелесть йоги и философии востока? Они учат смыслу жизни через принятие потерь. Жизнь — это река. Нельзя цепляться за старые, прогнившие коряги на берегу, иначе тебя утянет на дно. Нужно иметь смелость отпустить их и плыть дальше, навстречу новому течению.

Мы двинулись вперёд, но градус разговора неуловимо изменился. Юрий заговорил о более глубоких вещах. Рассказывал, как йога помогла ему самому когда-то найти баланс, о том, что настоящая любовь — это не собственничество и не контракты, а свобода двух душ, которые просто счастливы быть рядом. Он рассуждал о мироздании так просто, мудро и глубоко, что я ловила себя на мысли: передо мной далеко не простой «курортный аниматор по растяжке». В этих словах сквозила зрелость мужчины, который успел многое пережить и умеет отделять фальшь от настоящего.

Юрий заставил меня говорить. Впервые за долгое время я делилась не пережитой болью, а тем, что действительно дорого: работой в универе, студентами, литературой и английским языком, открывающим границы миров. Он слушал с таким неподдельным, жадным восхищением, ловя каждое слово, и глухая стена отчуждения внутри потихоньку начала подтаивать.

Мы вышли к кромке дикого пляжа. Море здесь казалось безмятежным, бескрайним и парным. Тяжёлая луна висела над горизонтом, прокладывая по бирюзово-чёрной воде сверкающую серебряную дорожку.

Я замерла у самой воды. Тёплый ночной бриз шевелил подол платья и путал волосы, ещё хранившие свежесть вечернего душа. Юрий стоял чуть позади, бережно держа дистанцию, но его присутствие ощущалось каждой клеточкой кожи.

— Спасибо за прогулку, Юрий. И за разговор, — тихо произнесла я, не оборачиваясь. — Мне... правда стало немного легче. Физически легче. Панцирь в лопатках как будто стал тоньше.

— Это только начало, Кристина, — обволакивающий голос прозвучал совсем близко, прямо над ухом. — Мы снимем все зажимы. Обещаю.

Я обернулась и посмотрела на него. Мощный, красивый, загадочный мужчина стоял на фоне лунного моря, и в его взгляде горел такой первобытный, но при этом бережный огонь, что в груди сладко и тревожно ёкнуло. Разум всё ещё сопротивлялся, а травмированная память ждала подвоха от его «несерьёзной работы» инструктора, но стены крепости Измаил уже дали фатальную трещину. Впереди ждали новые дни отпуска, и Средиземное море явно не собиралось оставлять меня прежней.

Глава 39. Поцелуй у ночного прибоя

Время в «Грин Максе» полетело с удвоенной скоростью, словно море решило смыть границы между днями, оставив только сплошную полосу счастья. Наталья безнадёжно потеряла голову от худощавого блондина. Стоило мне зайти в номер, как взгляд то и дело натыкался на следы их ураганного присутствия: то раскиданные вещи, то забытый на тумбочке аниматорский свисток Андрея, то на саму подругу, лучившуюся радостью и то и дело убегавшую «порепетировать вечернее шоу». Боевая сибирячка вовсю навёрстывала упущенный в Москве период одиночества, и я была за неё искренне рада.

Однако собственная жизнь менялась ещё стремительнее, и подобная скорость пугала до дрожи.

После той ночной прогулки под соснами делать вид, что Юрий — просто инструктор по йоге, стало невозможно. На утренних занятиях я по-прежнему прилежно гнулась в асанах и практиковала пранаяму, но теперь каждая клеточка тела обострённо реагировала на его голос, движения и шаги за спиной. Стоило мужчине пройти мимо коврика, как пространство вокруг сжималось, открывая какое-то четвёртое измерение, где существовали только мы двое. Ровный баритон, отдающий команды, вибрировал где-то в груди. Общение продолжалось. Юрий находил меня повсюду: у пляжного бара, на тенистых аллеях, у бассейна. Мы разговаривали часами, и с каждым словом я понимала, что проваливаюсь в этого мужчину всё глубже.

В тот вечер мы снова оказались на диком пляже, подальше от грохочущих басов отельной дискотеки и хмельных выкриков. Ночь стояла томная, плотная, напоённая ароматами южных цветов и горьковатой морской соли. Янтарная луна застыла высоко в небе и заливала побережье призрачным, серебристым светом, с любопытством разглядывая нас. Волны лениво, с тихим шелестом набегали на мелкий песок, оставляя на берегу влажные, фосфоресцирующие следы.

Я стояла у самой кромки воды, позволяя тёплому прибою ласкать пальцы ног. Лёгкое платье на бретельках от малейшего дуновения ветерка облепляло фигуру, словно вторая кожа. Юрий замер рядом, чуть сбоку. Расстёгнутая у ворота белая льняная рубашка, рукава которой он небрежно закатал до локтей, эффектно подчёркивала потемневшую от загара кожу. В лунном сиянии это скульптурное тело казалось нереальным, почти мифическим. Каждое движение статного тела выдавало скрытую, дремлющую мощь.

— О чём ты думаешь, Кристина? — тихо спросил он.

Низкий голос перекрыл мягкий рокот прибоя. В темноте глаза мужчины казались безднами, удерживающими отражения далёких звёзд.

— Думаю о том, что всё это кажется сном, — честно ответила я, глядя на дрожащий блеск волн. — В Москве сейчас прохлада... И осколки разрушенной жизни. А здесь — ты, море, эта нежность вокруг. Боюсь проснуться. Боюсь, что отпуск закончится, и реальность снова опрокинет навзничь.

Юрий сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Я ощутила, как от него исходит поток манящего тепла, защищающий как плед от прохладного ночного бриза.

— Прошлое больше не имеет над тобой власти, Кристина, если ты сама ему не позволишь, — мягко произнёс он, и в голосе прозвучала удивительная, надёжная уверенность. — Ты слишком долго несла этот груз. Пора его отпустить. Здесь и сейчас.

Юрий медленно, давая возможность отстраниться, поднял руку и коснулся пальцами моей щеки. Чуть шершавая ладонь ласкала кожу невероятно нежно. Это простое прикосновение отозвалось внутри низкой нотой, словно во мне задели басовую струну. Я шумно втянула воздух, но не двинулась с места. Разум, истерзанный предательством бывшего, привычно забил в набат: «Что ты делаешь? Остановись! Он курортный тренер, бабник, он разобьёт то, что осталось от твоей души!». Но тело, изголодавшееся по искреннему теплу, нагло проигнорировало все запреты.