Выжги меня из памяти!

— Ну надо же было так вляпаться... — наконец глухо пробормотал он, но в уголках губ всё же промелькнула слабая, обезоруживающая усмешка. Мужчина подался вперёд, опёрся локтями о край столешницы и посмотрел мне прямо в глаза — теперь в его взгляде не было скрытности, только капитулировавшая честность. — Сдаюсь, профессор. Против высшей школы экономики у меня шансов не было. Ладно, скрывать больше действительно глупо, раз уж ты всё услышала.

Он сделал небольшую паузу, словно подбирая нужные слова, а затем заговорил совершенно другим тоном. Из его голоса исчезла та нарочитая, убаюкивающая мягкость отельного гуру. Теперь передо мной сидел жёсткий, уверенный в себе человек, привыкший руководить.

— Я не профессиональный инструктор по йоге, Кристина. Точнее, йога — это моё давнее, очень серьёзное хобби, я действительно учился в Индии и получал сертификаты, но это исключительно для души, для поддержания баланса. А на хлеб с маслом зарабатываю совсем другим. В Москве, а если говорить конкретнее — в подмосковном Пушкино, у меня своя небольшая мебельная фабрика. Собственное производство полного цикла.

Я удивлённо приподняла брови. Мебельная фабрика в Пушкино? Разум судорожно пытался сопоставить образ полуголого атлета на деревянной террасе у моря с директором подмосковного предприятия. Картинка складывалась с трудом, но то облегчение, которое я испытала в эту секунду, было просто колоссальным. Все ночные кошмары о тайной жене, богатой покровительнице или грязной лжи, подобной тимуровской, лопнули как мыльный пузырь. Юрий не был альфонсом или дешёвым обманщиком. Он ни в чём мне не солгал. Он оказался настоящим.

— Фабрика? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё пело от радости. — И что же собственник пушкинского предприятия делает в Белеке на должности копеечного отельного тренера? У тебя бизнес-план такой специфический? Заманиваешь покупательниц диванов через асану воина?

Юрий негромко рассмеялся — сочно, искренне. Этот смех растопил остатки неловкости между нами.

— Если бы, Кристина! Всё гораздо прозаичнее и... запутаннее, — он аккуратно взял мою ладонь в свои огромные, тёплые руки и начал легонько поглаживать пальцы, отчего по коже снова побежали сладкие мурашки. — Смотри, какая ситуация. Сейчас на фабрике идёт глобальная модернизация. Мы полностью меняем производственные линии, закупаем новое высокотехнологичное оборудование. И вот как раз теперь из Китая через порт движется отгрузка этих самых станков. Дело нервное, логистика хромает, таможня постоянно вставляет палки в колёса. Поэтому я круглые сутки на телефоне, контролирую каждый шаг этих чёртовых поставок. На месте, в Пушкино, за процессом ввоза присматривает мой родной дядя. Он мужик надёжный, бывалый, ему я доверяю как себе. А я вот застрял здесь... рулю процессами из отеля.

— Но почему именно в роли тренера по йоге, Юра? — я с любопытством подалась вперёд, не забирая руку из его нежного плена. — Ты мог бы просто приехать сюда как белый человек, взять люкс, пить коктейли у бассейна и спокойно решать вопросы по телефону. Зачем этот маскарад с утренними занятиями на жаре и толпами млеющих от восторга женщин?

Юрий замялся, и его лицо снова приобрело слегка виноватое выражение. Он перевёл взгляд на сосны, словно собираясь с духом, чтобы выдать последнюю, самую пикантную часть турецкой тайны.

— А вот это, Кристинка, уже чисто семейная драма, — со вздохом признался он. — И касается она не столько меня, сколько моего младшего двоюродного брата. Которого ты, кстати, очень хорошо знаешь. И даже, как я слышал, имела удовольствие застать в вашем номере в весьма... эпатажном виде.

Я замерла, и в голове мгновенно начал складываться грандиозный, невероятный пазл.

— Подожди... — от удивления у меня даже рот приоткрылся. — Ты хочешь сказать, что...

— Да, — кивнул Юрий, и на его губах появилась ироничная улыбка. — Тот самый белобрысый, худощавый шалопай Андрей, который сейчас вовсю тискает твою сибирячку Наталку по всем углам отеля — это мой кузен. И именно из-за него я здесь нахожусь.

Я сидела, оглушённая новостью. Мир Белека оказался до смешного тесен. Две подруги из Медведково прилетели на край света, чтобы сбежать от мужчин, и в итоге одна закрутила роман с аниматором, а вторая — с его братом-бизнесменом, притворяющимся тренером по йоге. Настоящее безумие, в котором мы с Наташкой играли главные роли. Но кроссворд всё ещё оставался неразгаданным, и я продолжила расспрос Юрия, подавшись вперёд и заглядывая ему прямо в глаза.

Глава 44. Семейный секрет братьев

Я сидела, застыв подобно мраморному изваянию Галатеи, и только переводила ошарашенный взгляд с Юрия на телефон, а затем — на дорожку, ведущую к бассейну с надрывающимся из колонок голосом отельного аниматора. В голове преподавателя, привыкшей к строгой логике, сейчас происходил настоящий ментальный взрыв. Пазл не просто сложился, он захлопнулся с таким оглушительным щелчком, что натурально закружилась голова.

— Андрей? Твой кузен? — наконец, обретя дар речи, выдохнула я. — Тот самый белобрысый губошлёп, который недавно прыгал передо мной по номеру, прикрываясь декоративной подушкой — это твой двоюродный брат?!

Юрий закрыл лицо ладонями. Широкие плечи судорожно задвигались от беззвучного, глубокого смеха, с трудом им подавляемого, а пальцы зарылись в тёмный, жёсткий ёжик на затылке.

— О господи, Кристина, не напоминай про подушку, — сквозь смех простонал Юра, наконец поднимая глаза, искрящиеся весельем. — Он в тот вечер все уши прожужжал! Прибежал в номер бледный как поганка, заикается, руками машет. Кричит: «Юрик, всё пропало, меня застукала её подруга-профессор, взглядом расстреляла, теперь боюсь к ним на этаж подниматься!». Битый час успокаивал. Знала бы ты, каких трудов стоило не заржать прямо при нём!

— Ну уж извините, у «профессора» суровые методы воспитания, — я не выдержала и лукаво улыбнулась, чувствуя, как последнее, глубоко запрятанное недоверие бесследно тает, уступая место невероятному, тёплому уюту. — Ладно, с подушкой разобрались. Но ты ответь, мебельный магнат: зачем? Зачем владельцу фабрики устраиваться на копеечную работу, гнуть спину перед толпой туристок и прятаться по кустам с мобильным, изображая бедного восточного мудреца? У вас в семье это такой вид тимбилдинга?

Юрий сразу посерьёзнел. Он поймал мою ладонь, аккуратно переплёл наши пальцы и слегка сжал, делясь ровным, успокаивающим теплом. От этого простого жеста снова ожило чувство близости, доступное лишь с по-настоящему родным человеком.

— Всё дело в его матери. Моей родной тётке по отцовской линии, — тихо, со вздохом начал объяснять Юрий, и его баритон стал непривычно мягким. — В детстве мы с родителями жили в Нижнем Новгороде, а Андрей со своими — в Пензе. Летом отдыхали у бабушки под Тарханами. Чудесные места, тёплые воспоминания о малой родине. Так вот, в той деревне жила семья Яковлевых с четырьмя сыновьями, лупившими всех подряд — и местных, и приезжих. Андрюшка обычно появлялся там на пару недель раньше, и ему крепко доставалось. А я по приезде к бабушке всегда за него заступался. С этими братьями устраивали побоища, подобные Куликовской битве. Потом выросли, разъехались по свету. Сейчас, встречаясь в тех краях, ухохатываемся, вспоминая прошлое.

Юрий с улыбкой погрузился в детские воспоминания, но быстро вернулся к реальности и продолжил:

— С тех пор я для него и старший брат, и защитник. Понимаешь, Андрюха у нас — ходячая катастрофа. Парень неплохой, добрый, неглупый, но ветреный. Тридцать один год, а в голове до сих пор сплошной праздник, пляжи и девочки. Нигде долго удержаться не может. Универ бросил, типа там ничему не учат. То в один бизнес впишется — прогорит, то в долги залезет, то с мутными личностями свяжется. В какие только авантюры не влипал! То умчится в тайгу на сбор кедровых орехов, то на вахту в Якутию, где ничего не заплатят. То вложит последние деньги в акции и всё потеряет. Тётка из-за него уже все глаза проплакала. И вот в этом году наш гений заявляет: «Всё, надоела Москва, улетаю в Турцию работать аниматором, буду вести дискотеки и конкурсы у бассейна!».

Я понимающе кивнула, вспомнив, с каким детским восторгом Наташка рассказывала об Андрее. На солидного спутника жизни он явно не тянул, зато для безумного курортного романа его лёгкость и поджарая фигура подходили идеально.

— Переубеждать брата — только время терять. Поэтому тётя ко мне и обратилась, — продолжал Юрий, и на лице отразилась тень усталости. — Упрашивала: «Юрочка, присмотри за ним! Опять влипнет в историю, свяжется с местными полужуликами или устроит драку из-за туристки. Поезжай с ним, у тебя авторитет, он больше никого не слушается». А на фабрике как раз самое начало модернизации. Производство приостановили, оборудование меняем, всё лето будем принимать китайские станки. Рулить процессом можно и по удалёнке. Тем более на производстве дядя остался — отец Андрюхи. Отказать тётке я не мог.

— И ты решил поехать следом? — с улыбкой спросила я, разглядывая лёгкие морщинки у его глаз.

— Именно. Но просто приехать и ходить хвостом по отелю в статусе успешного старшего брата — провальный вариант, — Юрий иронично усмехнулся. — Андрюха из принципа начал бы бунтовать, прятаться и назло делать глупости. На мой счёт у него пунктик — всегда комплексовал, что я чего-то добился, а он нет. Мне нужен был легальный повод находиться здесь круглые сутки, у него на виду. Я связался с администрацией «Грин Макса», предложил услуги инструктора и подтвердил квалификацию индийскими сертификатами. Вот поэтому я здесь. По согласованию с отелем преподаю бесплатно, зато живу с братом в одном номере и его контролирую.

— Так вот почему ты так идеально гнёшься в позе Голубя! — рассмеялась я, шутливо толкнув его в плечо свободной рукой. — А я-то думала, что передо мной прожжённый курортный альфонс, зарабатывающий на жизнь охмурением доверчивых одиноких женщин. Ты бы знал, Юра, какие ужасы я себе тут напридумывала! Ведь после развода мужчинам вообще верить перестала. Казалось, если парень в тридцать пять красив и при этом скрывает телефон — всё, пиши пропало. Там сто один процент грязная ложь, измена или спонсорша за спиной.

Юрий перестал улыбаться. Его взгляд стал пронзительным, словно проникающим в самые потаенные мысли. Он поднёс мою ладонь к губам и бережно, невероятно нежно поцеловал пальцы.

— Кристина, посмотри на меня, — тихо, но с такой железной мужской уверенностью произнёс он, что по спине пробежал табун мурашек. — Я стараюсь в жизни никого не обманывать. И уж тем более никогда бы не посмел солгать тебе. Я здесь только ради брата, а толпы женщин на террасе для меня — просто работа, фоновый шум. Но стоило нашим взглядам встретиться на той первой практике... как весь этот шум отключили. Осталась только ты. Твои грустные глаза, зажатость, невероятная, хрупкая красота... Я сразу понял, что не уеду отсюда без тебя.

Губы задрожали, а к глазам подкатили слёзы облегчения. Какое же счастье — осознавать, что этот потрясающий, сильный мужчина — не мираж и не дешёвый курортный бабник, а надёжная, честная опора, столь необходимая мне после всего пережитого кошмара.

— Так значит, — я шмыгнула носом, пытаясь перевести всё в шутку, чтобы не расплакаться. — Мебельная фабрика в Пушкино? И как продвигаются дела с китайскими станками, директор?

— Дела продвигаются паршиво, потому что у директора хромает английский, а таможня пользуется моим незнанием законов, — Юрий весело подмигнул, и в его глазах снова вспыхнул тот самый шальной, манящий огонёк, от которого сладко заныло внизу живота. — Кристин, у меня к тебе официальное деловое предложение. Раз уж ты у нас преподаватель... Помоги составить правильный ответ поставщикам? А то опять напишу через will, и они оборудование до декабря заморозят. А взамен... взамен я обучу тебя капалабхати вечером на пирсе. Это «Сияющий череп». Научишься очищать не только лёгкие, но и голову от ментальной грязи. Что скажешь?

Я покатилась со смеху, чувствуя, как внутри воцарился рай.

— Договорились, директор, — я лукаво прищурилась, прижимаясь к его широкой, тёплой груди. — Давай телефон. Будем учить тебя правилам условных предложений. А то позоришь подмосковный бизнес на весь Белек!

Глава 45. Счастье на четверых

После раскрытия карт отдых превратился в сплошной, искрящийся праздник, о каком в Москве я не могла даже мечтать. Исчезли тайны, глупые подозрения и надуманные страхи. Мозаика сумасшедшей турецкой поездки сложилась, и Белек обнимал нас радушно и тепло.

Отныне мы были неразлучны. И хотя для романтики каждая пара уединялась, все пляжные и вечерние вылазки совершались исключительно вчетвером. Поначалу поджарый Андрей, завидев меня на аллеях, по привычке пытался незаметно вжаться в кусты олеандра, всё ещё переживая из-за конфуза с декоративной подушкой. Но Наташка быстро взяла дружочка в оборот, а Юрий лишь добродушно похлопывал брата по плечу, заставляя того густо краснеть. Вскоре неловкость испарилась, уступив место чистому, беззаботному веселью.

Мы устроили себе грандиозное гастрономическое безумие. Главный ресторан «Грин Макса» содрогался от кулинарных набегов. Каждый ужин превращался в весёлое пиршество: огромные тарелки ломились от сочного, шкворчащего на гриле мяса, запечённого с пряными травами сибаса, гор свежей зелени и сочных арбузов, исчезавших со стола моментально, словно ими пытались напиться, а не наесться. Наташка, отправляя в рот очередную хрустящую вафельную тарталетку с горкой жидкого шоколада, томно вздыхала:

— Юра, если фабрика производит кресла-качалки, зарезервируй мне одну, покрепче. Буду сидеть дома лютой зимой, завернувшись в плед, и вспоминать сегодняшний день.

Юрий раскатисто хохотал, обнимая меня за талию огромной ладонью, а Андрей заботливо подавал Наталье салфетки, преданно заглядывая в глаза. Контраст между братьями был поразительным: Андрей — лёгкий, подвижный, худощавый, с неизменным аниматорским задором, и Юрий — мощный, монументальный, излучающий железобетонную мужскую надёжность. Созерцание этого скульптурного тела до сих пор вызывало лёгкое головокружение.

После ужина мы неизменно перемещались в бар у бассейна, подсвеченный мистическим неоново-бирюзовым светом. Лениво потягивали тягучие кремовые ликёры со льдом, заказывали освежающие коктейли и наблюдали за очередным шоу на малой сцене. Но самым ярким и безумным днём отпуска стал вторник, когда Андрей заговорщически подмигнул за завтраком:

— Девчонки, хватит наедать бока. Сегодня адский план — покорить небо. Я договорился на пляже, идём на парасейлинг! Полетим парами под огромным куполом.

У меня внутри всё сжалось и ухнуло вниз. Высота всегда была моим главным кошмаром. Но Наташка уже победно вскинула кулак вверх, а Юрий посмотрел на меня с такой спокойной, оберегающей уверенностью, что стало ясно — отступить не получится.

Через час мы уже стояли на деревянном пирсе у самой кромки воды. Мощный катер с турецким флагом лениво покачивался на волнах. Нас облачили в плотные, жёсткие спасательные жилеты и специальную страховочную сбрую, туго перетянувшую бёдра. Первыми в небо отправились Наташка с Андреем. Купол разноцветного парашюта расправился за кормой, словно крылья гигантской птицы. Трос натянулся, лодка резко прибавила ход, и под оглушительный, раскатистый визг подруги парочка взмыла ввысь, превратившись в две маленькие яркие точки на фоне бездонной синевы.

— Твоя очередь, маленькая моя, — тихо, прямо над ухом прошептал Юрий.

Шаг ближе, и Юрий прижал меня к широкой груди. Я судорожно вцепилась в его предплечья — от страха уже дрожали колени.

— Юра, мне страшно... — зажмурилась я. — А вдруг трос лопнет? Вдруг мы упадём?

— Кристина, посмотри на меня, — он мягко приподнял мой подбородок бережным жестом, заставляя встретиться взглядом. В его глазах не было ни капли сомнения. — Держу тебя. Слышишь? Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Ни в небе, ни на земле. Доверься мне.

Мы сели на специальную платформу на корме катера. Помощник пристегнул карабины к подвесной системе парашюта. Мотор взревел, взбивая веера искрящихся, пахнущих солью брызг, и лодка рванула вперёд, рассекая бирюзовые волны. В ту же секунду мощный поток воздуха подхватил купол. Ремни натянулись, и неведомая, колоссальная сила плавно, но стремительно оторвала нас от палубы.

Перехватило дыхание. Земля, пирс, уходящие в небо вековые сосны «Грин Макса» — всё это стремительно уменьшалось, проваливаясь куда-то вниз. Ветер засвистел в ушах, путая длинные волосы. От волны адреналина закружилась голова, и я испуганно вскрикнула, намертво зажмурив глаза.

Но в следующую секунду Юрий крепко обхватил меня, вжимая спиной в свою широкую грудь. Он держал меня так надёжно, словно мы были единым целым. Горячее дыхание коснулось шеи, а низкий голос прозвучал прямо у уха, перекрывая свист ветра:

— Открой глаза, Кристина. Посмотри, какая красота. Ты в безопасности, я с тобой.

Робко, медленно я приоткрыла веки — и из груди вырвался вздох упоительного восторга.

Мы парили рядом с чайками над бездной волн, наблюдая за островками водорослей под прозрачной водой и лениво плывущей большой черепахой. Вокруг царили бескрайнее небо, море и ослепительное южное солнце. Под нами, насколько хватало взгляда, простиралось величественное Средиземное море — отсюда оно казалось гигантским, колеблющимся бирюзовым полотном, прорезанным белыми кружевными шлейфами от катеров. Отель выглядел игрушечным, бассейны казались маленькими каплями, а горы на горизонте манили синими силуэтами и, виделось, улыбались, разделяя восторг.

Страх постепенно испарился, оставив лишь острое, пьянящее... нет, скорее отрезвляющее чувство свободы. Я раскинула руки в стороны, ловя потоки ветра, и громко, счастливо рассмеялась.

— Юра! Это невероятно! — кричала я, запрокидывая голову назад и жадно глотая струи воздуха, словно пила родниковую воду.

— Я же обещал, что мы снимем все твои зажимы, — его руки сжались на талии ещё крепче, притягивая к себе, и я почувствовала, как губы коснулись моей макушки.

«Ты летишь, Кристина. Наконец-то летишь. В этот безумный миг, зависнув между небом и морской бездной, прижатая к самому лучшему мужчине на свете!» — я отчётливо поняла: прошлое, предательство бывшего, московские обиды — всё это стёрлось, сгорело и выжглось из памяти. Я была счастлива. Мы купались в облаках, пока катер внизу послушно тащил наш купол, а впереди оставалось ещё несколько дней рая на четверых. Смех срывался с губ, ветер целовал лица, и казалось, этот праздник жизни не закончится никогда.

Глава 46. Горькое решение

Сказка имеет отвратительное свойство — всегда заканчиваться, уступая место обыденной, приземленной реальности. Искрящийся рай на четверых, наполненный шёпотом Средиземного моря, полётами под куполом и безудержным хомячьим разгулом, незаметно подошёл к финальной черте. До трапа на Москву оставалось всего три дня. И именно это знание отравляло каждую секунду некогда безоблачного счастья.

В тот вечер после ужина атмосфера неуловимо изменилась. Мужчины отлучились: Андрея вызвал старший менеджер отеля по поводу сценария гала-шоу, а Юрий, нахмурившись, снова ушёл на дальнюю аллею. Таможня в порту вновь выкинула фокус, потребовав пакет документов, и директору пришлось срочно раздать указания фабрике и поставщикам.

Мы с Наташкой остались вдвоём. Вместо привычного весёлого места у бассейна она настойчиво потащила меня в самый уединённый угол лобби-бара, где в полумраке играл тихий лаунж, навевающий лёгкую грусть. На ходу Наталья решительно перехватила проходящего официанта и заказала два самых крепких коктейля.

Когда на стеклянном столике появились бокалы, я удивлённо посмотрела на подругу. Вся её привычная бодрость, залихватский задор и амплуа весёлой хохотушки испарились как капли воды с лежака под турецким солнцем. Наталья сидела, ссутулившись, лениво помешивая трубочкой лёд, а карие глаза, ещё утром искрившиеся от счастья, сейчас казались непривычно тусклыми, словно стеклянными, напоминая её взгляд в Медведково.

— Наташ, ты чего? — я обеспокоенно коснулась её руки. — На тебе лица нет. С Андрюхой поссорились?

Подруга не ответила. Лишь сделала судорожный глоток прямо через край бокала, шумно выдохнула и вдруг... закрыла лицо ладонями. Её плечи мелко затряслись. Послышался глухой всхлип.

Я опешила. Бронебойная, сильная Наташка, вытаскивавшая меня из депрессии после предательства бывшего, сейчас плакала в углу лобби турецкого отеля.

— Наташа, господи, да что случилось? Не пугай меня! — я пересела на диван, крепко обнимая за тёплые плечи.

— Всё, Крис... Конец. Спектакль окончен, гасите свечи, — она отняла руки от лица, явив размазанную тушь и покрасневшие, полные горьких слёз глаза. — Больше не могу, Кристинка. Сердце на части рвётся. Эти две недели... самый лучший сон в моей жизни. Но скоро придётся проснуться.

— Ну почему сон? — попыталась успокоить её я, хотя внутри неприятно заворочался колючий комок предчувствия. — Мы ведь все летим в Москву. Юрий поедет в Пушкино, Андрей тоже вернётся домой к матери после сезона... Сможем встречаться.

— Встречаться? — Наталья горько, почти истерично усмехнулась и покачала головой, вытирая дорожки слёз тыльной стороной ладони. — Крис, сними розовые очки преподавателя! Посмотри правде в глаза. Ладно ты и Юрий — вы взрослые, состоявшиеся люди, у вас там может что-то и склеится, хотя ты сама до смерти боишься после Тимура снова обжечься. Но я и Андрей? Это же курам на смех!

Она судорожно вздохнула, слизывая с губы солёную слезу, и продолжила, срываясь на хриплый шёпот:

— Ему тридцать один. Шалопай, аниматор, вечный мальчик с ветром в голове. Вся жизнь — конкурсы у бассейна и пляжные дискотеки. Мне тридцать пять, Кристина! Тридцать пять! У меня в Москве сложная, пахотная жизнь, съёмная комната, куча проблем, работа от зари до зари. Я взрослая баба, изголодавшаяся по женскому теплу, просто ослепшая здесь от молодого подтянутого тела и красивых глаз. Дорвалась, за дни отдыха выжала из курортного романа всё, что могла. Но тащить этот детсад за собой? Зачем? Чтобы спонсировать очередные «бизнес-идеи» или ревновать к каждой встречной студентке? Отельная сказка должна остаться здесь, на волнах и песке Средиземного моря. Иначе в Москве она превратится в грязную, уродливую бытовуху. И будет больно. Намного больнее, чем сейчас.

Я слушала исповедь, и каждое слово, словно удар кувалды, падало на сердце. Весь мой напускной оптимизм рассыпался в прах. Ведь в глубине души я понимала — Наташка права. Сурово, безжалостно права.

Я вспомнила Юрия. Вспомнила его скульптурное тело, широкие плечи, уверенный взгляд и статус успешного владельца фабрики — и саму скрутило от парализующего страха. «А ведь я действительно до смерти боюсь, — пронеслось в голове. Я отодвинула бокал. — Юрий слишком успешен. Слишком идеален, силён и напорист. А я? Только-только начала зализывать раны после грязного развода. Живого места нет, сердце еле держится на ментальных ниточках. Если сейчас поверю Юрию, впущу его в московскую жизнь, а потом окажется, что для него это тоже было просто ярким приключением между отгрузками китайских станков... Я же просто не выживу. Сдохну под тем самым забором, как обещал Тимур».

Мы сидели обнявшись на мягком диване лобби-бара, две взрослые девчонки из Медведково, и обе тихо оплакивали внезапное, такое яркое и такое обречённое счастье. Лаунж-музыка казалась теперь реквиемом по несбывшимся надеждам.

— Что ты предлагаешь, Наташ? — глухо спросила я, вытирая салфеткой глаза.

Наталья решительно выпрямилась. В глазах, сквозь пелену слёз, вдруг проступила упрямая, жёсткая сибирская порода.

— Рубить надо, Крис. Резать по живому, не дожидаясь перитонита, — твёрдо произнесла она, хотя губы всё ещё заметно дрожали. — Если будем прощаться в аэропорту, со всеми этими слезами, обещаниями «писать и звонить», обе сломаемся. Мужчины начнут нас удерживать, Юра включит пушкинского танка, Андрей начнёт клясться в вечной любви... И мы завязнем в этой лжи. Курортная любовь должна умереть красивой. Прямо здесь, на пике.

— И как мы это сделаем? — мой голос сорвался на писк.

— Уйдём по-английски. Тайно, — Наталья повернулась ко мне, уткнувшись лоб в лоб, и перешла на заговорщический шёпот. — Наш тур заканчивается через три дня. Пойдём на хитрость. Завтра сообщим, что улетаем на два дня позже. Они поверят и расслабятся. А сами... сами мы тайно соберёмся и улетим в Москву своим утренним рейсом. Без прощаний. Без финальных поцелуев. Оставим только записку. Так будет честно. И так будет легче для всех.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри всё протестует, кричит от боли и несправедливости. Мне хотелось вскочить и броситься к Юрию, уткнуться в его тёплую, надёжную грудь, забыв обо всех этих логических доводах. Но горький опыт прошлого и суровый шёпот подруги победили.