Выжги меня из памяти!

Юрий скользнул ладонью ниже, обхватывая мою шею, а второй рукой бережно, но властно притянул за талию. Московские зажимы на мгновение вспыхнули. Я попыталась упереться ладонями в его напряжённую грудь, но стоило мне почувствовать под пальцами бешеное биение его сердца, как вся напускная броня слетела шелухой.

— Кристина... — выдохнул он мне прямо в губы, и в этом звуке было столько жажды, столько сдерживаемой страсти, что подкосились коленки.

И Юрий забрал поцелуй.

Это не было похотливым курортным наскоком. Это было глубокое, чувственное прикосновение, от которого мир вокруг просто перестал существовать, растворяясь, словно ночные силуэты в темноте. Губы Юрия — горячие, настойчивые, требовательные — накрыли мои так нежно, что всё прошлое разом поблекло. Он целовал так, словно забирал себе всю мою боль, накопленную за последние месяцы, и взамен вливал чистую, сверкающую жизнь.

Я глухо застонала, теряя остатки контроля, и руки сами собой взлетели вверх, утопая в его коротких, жёстких волосах. Я прижалась к мужчине всем существом, ощущая ладонями рельеф спины, чувствуя, как мощные руки вжимают мою хрупкую фигуру в него так сильно, словно он хотел раствориться во мне. Язык Юрия коснулся моего, дразня и увлекая за собой туда, где не нужно думать. В воздухе, казалось, трещали электрические разряды, сливаясь с любовным пением цикад. Это было настолько остро, чувственно и правильно, что хотелось продлить мгновение до бесконечности. Весь прошлый мир, Тимур, Москва — всё сгорело в этом поцелуе, выжглось из памяти, уступая место шёлку Средиземного моря и невероятному мужчине.

Время потеряло плотность, оставив лишь острое, до боли чистое восприятие близости. Когда Юрий неохотно, с тяжёлым, рваным вздохом отстранился, его глаза горели опасным огнём. Он прижался лбом к моему, продолжая крепко держать за талию, не давая упасть.

Я смотрела на него, тяжело и часто дыша, пока в голове постепенно рассеивался туман страсти. И вместе с кислородом в мозг ворвался панический ужас перед масштабом собственных чувств. Стало страшно от того, как без труда этот человек разрушил мою железную оборону, как мигом я подчинилась чужой воле и забыла обо всём на свете.

— Нет... — прошептала я, судорожно пытаясь высвободиться. — Нет, Юрий, не могу. Это ошибка.

— Кристина, посмотри на меня, — попытался остановить мужчина. Голос звучал хрипло, взволнованно. — Какая ошибка? Ты же сама всё чувствуешь.

— Я ничего не чувствую! — соврала я, ощущая, как к векам подступают горячие слёзы. — Это просто южная ночь, алкоголь и... и всё. Извини. Нужно идти.

Я резко вырвалась, не давая ему опомниться. Развернувшись, бросилась прочь по песчаному пляжу обратно, в сторону освещённых корпусов отеля. Шлёпанцы вязли в песке, подол платья мешал двигаться, а по щекам катились слёзы — слёзы растерянности, паники и невероятного, дикого восторга, который я так отчаянно пыталась в себе заглушить. Я бежала от Юрия, но в глубине души понимала, что бегу от самой себя. Наша клятва с Натальей была не просто нарушена — она была вдребезги разбита у ночного прибоя.

Глава 40. Сомнения и зажимы

Всю ночь не получалось сомкнуть глаз. Я ворочалась на широкой постели, прислушиваясь к мерному, безмятежному сопению зацелованной Наташки, пока в голове бушевал настоящий шторм. Губы до сих пор горели, запомнив вкус, настойчивость и сокрушительную нежность Юрия. Стоило опустить веки, как память возвращала туда, на дикий пляж, к литому торсу, а по венам разливался обжигающий, концентрированный жар.

И именно этот жар пугал до дрожи. Я злилась на себя, на минутную слабость, на то, как легко и бездумно сдала оборонительные позиции, так тщательно выстраиваемые в Москве после грязного предательства бывшего.

К утру к паническому страху примешался трезвый, холодный рассудок преподавателя. Я села, обняв колени, и уставилась на бледный рассвет за окном. «Кристина, очнись, — безжалостно отчитывала себя. — Ты взрослая, серьёзная женщина. Кто он такой? Мужчине тридцать пять лет. И какая у него работа? Инструктор по йоге при турецком отеле! Красивый, сильный, порочный самец, который целыми днями гнётся перед толпами восхищённых туристок и живёт за счёт мимолётного флирта. Это несерьёзно. У него, небось, в каждом заезде по такой Кристине. Очередной ветреный шалопай, просто чуть более начитанный, чем аниматор Андрей».

Расспрашивать напрямую о прошлом, доходах или планах на жизнь не хватало смелости — да и в каком статусе я бы это делала? Курортная интрижка не предполагает допросов. Решение пришло само собой: нужно немедленно прекратить это безумие. Оборвать всё, пока глупое, израненное сердце не прикипело к мужчине окончательно. В конце концов, я приехала сюда лечить душу морем и солнцем, а не бросаться в очередную пропасть из лжи и разочарований.

Ровно без четверти десять утра я, сцепив зубы, шла на террасу. Наталья пыталась заманить меня в бар, но я упрямо тащила её на практику. Нужно было доказать самой себе, что контроль над ситуацией возвращён. Что вчерашний поцелуй — просто досадное недоразумение, вызванное избытком рома и южной ночи.

На площадке, как обычно, было не протолкнуться. В воздухе стоял плотный аромат женских духов, ажиотаж зашкаливал. Когда Юрий взошёл на постамент, я на мгновение потеряла нить мыслей. Мужчина в свободных белых одеждах казался ещё более притягательным, а тугие мускулы на широких плечах ловили блики утреннего солнца. Инструктор выглядел спокойным, но стоило его пронзительному взору отыскать меня в толпе, как в глубине тёмных глаз вспыхнул обещающий огонёк. Юрий едва заметно кивнул, но я демонстративно отвернулась, расправляя коврик с самым равнодушным видом.

— Здравствуйте, — опустился на террасу его обволакивающий голос. — Сегодня мы уделим особое внимание раскрытию грудного отдела и тазобедренных суставов. Именно там, согласно восточной философии, скапливаются наши самые сильные эмоциональные блоки, страхи и невыплаканные обиды. Очистите ум. Дышите глубоко.

Началась практика. Я старалась изо всех сил. Буквально выжимала из себя максимум, надеясь, что физическая боль и усталость заглушат ночные воспоминания. Но организм, скованный тисками внутренних сомнений, сегодня протестовал с удвоенной силой. Мышцы словно превратились в камень, а суставы наотрез отказывались гнуться.

— Принимаем Бхуджангасану — позу Кобры, — спокойно скомандовал Юрий, прохаживаясь между рядами изгибающихся женщин. — Ложимся на живот, упираемся ладонями в пол под плечами и плавно приподнимаем корпус. Опускаем таз ниже, раскрываем грудную клетку. Не задерживайте дыхание. Отпустите контроль.

Я попыталась войти в асану, но закрепощённые бёдра отозвались острой, тянущей болью. Плечи судорожно поднялись к ушам, ритм сбился, и я замерла в нелепой, перекошенной позе, едва сдерживая стон разочарования. Чувствовала себя деревянной и зажатой.

На каучук упала тень. Шагов мужчины я даже не услышала. Юрий опустился на колени прямо позади меня.

— Вы снова построили вокруг себя стену, Кристина, — тихо, очень мягко произнёс он, наклонившись к самому уху, так, чтобы слова предназначались только мне.

Горячее дыхание обожгло шею, и вдоль изогнутого позвоночника непослушной струйкой побежали мурашки — точь-в-точь как муравьи за сахарным сиропом.

— Вчера вы бежали от меня на пляже, а сегодня пытаетесь сбежать от собственного организма на практике. Так не пойдёт.

— Юрий, уйдите, пожалуйста, — сквозь зубы прошептала я, отчаянно пытаясь не рухнуть лицом на коврик. — Не нужно трогать. Справлюсь сама. И вообще, занимайтесь другими... ученицами.

— Нет, не справитесь, — в его голосе послышалась железобетонная, чисто мужская уверенность, не терпящая возражений. — Я ваш инструктор, Кристина. И не оставлю вас зажатой, как закрытая ракушка на побережье.

Большие, тёплые ладони легли на мои напряжённые лопатки. Прикосновение было бережным, но невероятно властным. Он мягко, но настойчиво надавил, заставляя плечи уйти назад, а грудную клетку — раскрыться.

— Сделайте глубокий вдох, — шептал мужчина, и шёпот действовал как гипноз. — И на выдохе... отпустите этот дурацкий московский контроль. Перестаньте думать о том, что правильно, а что нет. Перестаньте сомневаться во мне. Доверьтесь.

Ладони скользнули ниже, по спине, мягко прижимая бёдра к полу и разгружая поясницу. В местах прикосновений кожа горела, а по телу разливалась сладостная, парализующая истома. Я заставила себя выдохнуть, и вдруг произошло чудо — каменный зажим, державший мышцы в тисках, словно поддался внутреннему ключу и просто растаял. Таз опустился ниже, дыхание стало глубоким, а из груди вырвался тихий, прерывистый вздох облегчения. Организм наконец-то подчинился — не мне, а ему.

Юрий задержал руки на бёдрах ещё на пару секунд дольше, чем того требовали правила приличия. Он слегка сжал пальцы, давая понять, что эта битва им выиграна, а затем медленно поднялся.

— Отлично, Кристина. Вот теперь — верно, — в его голосе промелькнула едва заметная, победная усмешка.

Инструктор пошёл дальше, а я осталась на коврике, спокойно дыша и понимая, что от одного лишь прикосновения все мои ночные баррикады и логические доводы о его «несерьёзной профессии» рассыпались, как песочный замок под натиском первой морской волны. Мужчина не собирался меня отпускать. И, кажется, у меня не было ни единого шанса устоять перед ним.

Глава 41. Исцеление

Сумерки навалились на Анталийское побережье тягучим покрывалом, пропитанным ароматами раскалённой хвои и влажным дыханием солёных прибрежных брызг. После дневной битвы с собственной гордостью на коврике накатило опустошение. Все логические доводы, выстроенные академическим рассудком, дали сокрушительную трещину.

Наталья в номере вихрем собиралась на очередное ночное свидание. Худощавый весёлый Андрей умудрился стащить с кухни отеля целую корзину спелой клубники и бутылку ледяного шампанского. Теперь подруга, напевая под нос и сверкая глазами, крутилась перед зеркалом.

— Крис, ты только не кисни тут, ладно? — Она подбежала, чмокнула меня в щёку и заговорщически подмигнула. — Юрий тебя искал. Сказал, что, если не придёшь к одиннадцати на пирс, он сам поднимется за тобой. А у него, подруга, характер явно не такой покладистый, как у моего Андрюхи. Так что думай!

Дверь захлопнулась, оставив меня в тишине. Взгляд упал на часы. Без двадцати одиннадцать. Пульс сорвался на рваный, лихорадочный ритм, а в груди задрожало сладкое, пугающее предвкушение. Я подошла к шкафу, вытащила длинное, летящее платье на тонких бретельках цвета спелой бирюзы — невесомая ткань мягко скользнула по коже, словно прохладная морская волна. Никакого макияжа, только чистые, ещё влажные после душа волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Когда я ступила на деревянный настил отельного пирса, уходящего далеко в чёрную бездну Средиземного моря, фонари остались далеко позади. Здесь царила полутьма, разбавляемая лишь призрачным, серебряным сиянием южной луны. Волны с глухим, ленивым плеском бились о массивные сваи, поднимая тучи мелких, горьковатых брызг.

Юрий ждал у самого края, там, где настил расширялся, переходя в уединённую зону с мягкими плетёными диванами и балдахинами. Мужчина стоял спиной ко мне, всматриваясь в бескрайний горизонт. Широкие льняные брюки, обнажённый торс, подставленный прохладному ночному бризу, — в лунном свете он казался ожившим изваянием древнего воина, застывшим на границе между небом и морем.

От тихого стука каблуков он медленно обернулся. В его тёмном, пронзительном взгляде читалось такое жадное и одновременно бережное внимание, что пришлось невольно замереть на полушаге.

— Я знал, что ты придёшь, Кристина, — мягко, без тени сомнений произнёс мужчина.

Он сделал шаг навстречу, и я ощутила, как от него исходит волна густого, манящего тепла.

— Я пришла только для того, чтобы сказать... — попыталась включить привычную защиту, но голос дрогнул и сорвался на шёпот. — Чтобы сказать, что нам не стоит...

— Тсс... — Юрий прижал тёплый, слегка шершавый палец к моим губам, обрывая жалкую попытку сопротивления. — Хватит оправданий, Кристина. Хватит думать, сомневаться и строить баррикады. Разум слишком долго мучил тебя. Позволь телу просто жить.

Он медленно опустил руку, скользнув ладонью по моей шее и бережно обхватывая её, а второй — властно, но невероятно нежно привлёк меня к себе. Контраст между прохладным, струящимся платьем и его раскалённой кожей оказался настолько острым, что по телу прокатилась крупная, сладкая дрожь.

Юрий наклонился, и наши губы встретились. Этот поцелуй не был похож на вчерашний. Он был медленным, тягучим, бережным и глубоким. Его прикосновения — мягкие, но требовательные — словно лишали меня прошлого, унося остатки ночных страхов. Он целовал так, будто в его руках оказалась самая хрупкая, бесценная вещь в мире. Внутри вспыхнуло то запретное, пьянящее чувство, с которым разум уже не мог бороться. Я глухо застонала, теряя контроль, и пальцы сами собой впились в его широкие плечи, требуя большего.

Юрий подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и перенёс на широкий диван под белым тканевым балдахином, мягко развевающимся от ветра. Он опустился надо мной, накрывая хрупкую фигуру, но не давил, удерживая вес на сильных руках.

Пальцы мужчины скользнули к тонким бретелькам платья. Одним плавным движением он сбросил их с плеч, и бирюзовая ткань послушно соскользнула, обнажая грудь навстречу лунному свету и его жадному взгляду.

— Ты невероятно прекрасна, Кристина, — благоговейно выдохнул он.

Ладони начали неторопливое, исцеляющее путешествие. Юрий изучал моё тело как священный текст — прекрасно зная анатомию, но сейчас это была не йога. Это была магия раскрепощения. Горячие ладони скользили по моим лопаткам, спускались к тонкой талии, очерчивали изгиб бёдер. В его прикосновениях и мимолётных нажатиях пальцев дышало столько чуткости и одновременно колоссального уважения к моим границам, что недоверие просто выключилось, оставив меня один на один с чистым, честным желанием подчиниться его власти.

Когда губы мужчины спустились от шеи к ключицам, а затем накрыли сосок, я судорожно выгнулась, впиваясь ногтями в его лопатки. Ласки Юрия казались настолько острыми, чувственными и ошеломляюще правильными, что реальность теряла вес. Каждый внутренний зажим таял, растворяясь в тёплой неге средиземноморской ночи.

Юрий вошёл одним мощным, плавным и глубоким толчком, заставив вскрикнуть и запрокинуть голову. Но крик потонул в его новом, властном поцелуе. Мужчина двигался ритмично, тягуче, с какой-то пронзительной нежностью. Он не торопился, буквально баюкал меня в волнах наслаждения, заставляя проживать каждую секунду близости. Сочетание сокрушительной мужской силы и почти женской чуткости лишало воли. Кровь превращалась в адреналин и чистую любовь.

Мы двигались в такт набегающим волнам. Мир сузился до размеров плетёного дивана, до хриплых вздохов и стука двух сердец, будто деливших одну жизнь на двоих. Когда мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой, я не выдержала. С этим последним горячим всплеском из самых глубин наружу хлынули слёзы, которые я так долго и упорно удерживала внутри.

Я плакала навзрыд, уткнувшись в его широкую, влажную от пота шею. Это было не горе — это были слёзы долгожданного очищения и исцеления. Последние невидимые барьеры, которые я так долго выстраивала вокруг себя, наконец растаяли, растворившись в шуме прибоя.

Юрий не испугался моих слёз. Он лишь крепче прижал меня к себе, укрывая от всего мира, бережно гладил по волосам и молча слизывал солёные капли с моих щёк.

— Всё хорошо, маленькая моя... Всё закончилось, — тихо и нежно прошептал он, и этот баритон убаюкивал. — Я рядом. Слышишь? Всё плохое ушло. Теперь ты свободна.

Я лежала, прижавшись к тёплому плечу, слушая, как утихает буря в груди. Над нами шумел ветер, море лениво катило сонные волны к берегу, а я впервые за очень долгое время чувствовала себя по-настоящему живой, желанной и полностью исцелённой. Сердце сделало выбор, и дороги назад больше не было.

Глава 42. Странные звонки

После той сумасшедшей ночи на пирсе, вновь пробудившей во мне жизнь и веру в мужчин, мир вокруг неузнаваемо преобразился. Я ловила себя на мысли: больше не просыпаюсь с призраком прежней тревоги. Костяной панцирь черепахи, бережно притащенный за собой из душной Москвы и укрывавший меня от мира, бесследно рассыпался, смытый тёплым дыханием Средиземного моря и лаской Юрия. Моя кожа, тронутая мягким оттенком молочного шоколада, приятно пахла кокосовым маслом и солнцем. Внутри пела прозрачная лёгкость.

Наташка, глядя на моё сияющее лицо за завтраком, только понимающе кивала и подкладывала в тарелку самые спелые абрикосы. У неё самой с поджарым, весёлым аниматором всё складывалось на редкость просто — они напоминали двух подростков, дорвавшихся до свободы: постоянно хихикали, шушукались и то и дело пропадали на задворках отеля.

Казалось, наступило время усыпляющей, безмятежной идиллии. Но внутренний голос — штука коварная. Стоило мне слегка выдохнуть, как на периферии этого убаюкивающего счастья поползли первые, едва заметные тени. И виной тому были странности в поведении Юрия.

Шёл четвёртый день после нашего сближения. Мы сидели, укрывшись под раскидистыми пальмами у главного бассейна, лениво потягивая апельсиновый сок со льдом. Из колонок выплёскивался очередной бодрый хит, аниматоры, включая Андрюшку, зазывали людей на аквааэробику, жизнь вокруг бурлила. Юрий лежал на соседнем шезлонге; в лучах полуденного солнца он напоминал сытого льва — сильное тело ловило блики воды, а в развороте широких плеч чувствовалась скрытая грация. Проходящие мимо женщины невольно замедляли шаг, засматриваясь на него: выгибали спины, томными жестами поправляли купальники и изящно покачивали бёдрами. Но он нежно перебирал мои волосы, и я млела от блаженства.

Полуденную негу нарушило резкое, нетерпеливое жужжание телефона в кармане его льняных шорт. Юрий бросил короткий взгляд на экран, и его расслабленную, мягкую полуулыбку будто мгновенно стёрло. Брови сурово сошлись, челюсти упрямо сжались, а в тёмных глазах промелькнула деловая собранность.

— Извини, Кристина, мне нужно ответить. Это по работе, — сухо бросил он, стремительно поднимаясь с шезлонга.

— Да, конечно, — удивлённо кивнула я.

Он отошёл подальше, к пышным кустам цветущего гибискуса, и долго, эмоционально что-то доказывал невидимому собеседнику. Его свободная рука при этом рубила воздух резкими, властными жестами. Это выглядело странно. Ну какая серьёзная, требующая таких нервов работа может найтись у обычного инструктора на турецком курорте? Что там могло стрястись? Пропали новые коврики для хатха-йоги? Или руководство отеля урезало часы пранаямы? Происходящее никак не вязалось с его образом расслабленного гуру, застывшего в шаге от самадхи.

В течение следующего дня ситуация повторилась ещё несколько раз. Юрий то и дело отлучался прямо во время наших прогулок. Стоило телефону зазвонить, как он хмурился, извинялся и отходил, словно тщательно оберегал какую-то тайну. Внутри, пробивая с трудом обретённое спокойствие, снова зашевелился знакомый страх, оставшийся после измены Тимура. Подозрения превращали вкус сладкого коктейля в хинин.

«Кристина, ну какая же ты дура, — упрямо шептал внутренний голос. — Опять наступила на те же грабли. Поверила красивым словам и нежным рукам. Мужчина в тридцать пять лет преподаёт йогу в Турции и постоянно прячет телефон... Да у него в Москве сто процентов кто-то есть! Жена, любовница или покровительница, которая спонсирует его красивую жизнь, пока он тут развлекается с наивными туристками. Он такой же лжец, как и твой бывший».

От этих мыслей стало знобить посреди турецкого зноя. Я решила, что не стану устраивать глупых сцен ревности, но и терять бдительность больше не собираюсь. Случай застать его врасплох представился быстрее, чем я думала.

Это произошло на следующий день после обеда. Мы договорились встретиться у палатки гёзлеме, по другую сторону бассейна, чтобы попробовать знаменитые турецкие лепёшки, которые пекли прямо на открытом воздухе. Я подошла чуть раньше назначенного времени. Мои шлёпанцы беззвучно ступали по выложенной плиткой дорожке, скрытой в густой тени сосен.

Юрий уже был там. Он сидел за дальним столиком, спиной ко мне, прижав трубку к уху. Вокруг не было ни души, и его низкий, рокочущий баритон отчётливо разносился в тишине аллеи. К моему огромному удивлению, мужчина говорил не по-русски. Он говорил по-английски.

Но как говорил! В голосе не осталось и следа от привычной мягкости. Он вещал жёстко, властно, короткими рублеными фразами, явно отдавая кому-то строгие приказы.

— Listen to me! — чеканил Юрий, сердито барабаня пальцами по пластиковому столу. — The cargo must to be in the port on Monday! No delays! If the customs will block the shipment, you will pay for everything! Understand?

Я замерла как вкопанная. Мой профессиональный слух преподавателя английского в ВШЭ мгновенно, на автомате зафиксировал дикую, режущую ухо грамматическую ошибку. «Must to be»? Серьёзно? После модального глагола must инфинитив употребляется без частицы to! А уж оборот «if the customs will block» в условном предложении первого типа — это вообще смертный грех для любого, кто претендует на знание языка. После if строго используется Present Simple, никакого will там быть не может! Он точно не учился у меня, раз допускал такие ляпы.

Юрий тем временем продолжал давить на собеседника, путая времена и предлоги, но при этом с такой невероятной харизмой и уверенностью, что человек на том берегу, судя по всему, лишь испуганно лепетал оправдания. Он говорил об «отгрузке контейнеров», «логистических цепочках» и «китайских поставщиках».

Вся моя ревность и подозрения о тайной жене в Москве тут же испарились, уступив место профессиональному азарту и полнейшему недоумению. Инструктор по йоге рулит международными грузоперевозками на ломаном английском? Что за чертовщина здесь происходит?

Юрий тяжело вздохнул, потёр пальцами переносицу и выдавил:

— Yes, directly from China. Do it fast.

Он нажал отбой и с раздражением швырнул трубку на пластиковую поверхность. В этот момент я сделала шаг вперёд, выходя из тени раскидистого куста бугенвиллии, и скрестила руки на груди. На моих губах играла ироничная, торжествующая усмешка преподавателя, поймавшего студента со шпаргалкой.

— We never use the particle "to" after the modal verb "must", Yurochka, — громко и отчётливо произнесла я с безупречным британским выговором, а затем мгновенно перешла на русский: — И в условных предложениях после союза if будущее время will — это грубейшая ошибка! Правильно говорить: if the customs blocks. Чему тебя только в школе учили, грозный международный бизнесмен?

Юрий вздрогнул от моего голоса и резко обернулся. Его мощные плечи напряглись, а на мужественном лице отразилась такая гамма чувств — от полнейшего шока до детской, обезоруживающей растерянности, — что я едва удержалась от смеха. Весь его боевой настрой топ-менеджера и загадочного гуру слетел за секунду. Наш идеальный инструктор по йоге сидел передо мной, густо краснея под своим роскошным турецким загаром, и совершенно не знал, куда девать огромные руки.

Глава 43. Разоблачение «инструктора»

На несколько секунд у палатки гёзлеме воцарилась натянутая тишина. Лишь в кронах вековых сосен надрывались цикады да доносился ленивый, мерный плеск Средиземного моря. Юрий смотрел на меня снизу вверх, замерев на пластиковом стуле. Его плечи напряглись, а тёмные глаза округлились от немого шока.

Под моим ироничным взглядом этот монументальный мужчина со стальной челюстью вдруг стал похож на нашкодившего первокурсника — он смущался и растерянно тёр затылок крупной ладонью. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашёлся со словами.

— Кристина... — наконец выдавил он, и его баритон прозвучал непривычно сипло. — Ты... ты давно здесь стоишь?

— Достаточно давно, чтобы понять: твоя хатха-йога — это, конечно, шедевр, а вот твой English — полнейшая катастрофа, — я подошла ближе, и шлёпанцы тихо зашуршали по дорожке. С грацией победительницы опустилась на свободный стул напротив него и лукаво подпёрла подбородок ладонью. — Итак, я слушаю. Колись, о грозный повелитель китайских контейнеров. Что это сейчас было? Какая таможня? Какая отгрузка? Только не говори, что заказывал партию новых ковриков для медитации и случайно путаешь грамматические времена. Я преподаю в универе уже не первый год, Юра. Меня на такой дешёвой мякине не проведёшь. Кто ты на самом деле?

Юрий тяжело, шумно выдохнул, переводя взгляд с меня на несчастный телефон, сиротливо лежащий на столике. Его широкая грудь вздымалась как кузнечные меха, а на мужественном лице отразилась сложная внутренняя борьба. Он явно не ожидал, что его так глупо и изящно расколют прямо посреди курортного безделья.