Объедки для Декана-привереды

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни одобрения — только констатация факта.

— Меня не спрашивали, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя колени немного дрожали. — Повариха сказала «придёшь» — я пришла.

— Это правильно. Я принёс продукты.

На огромном разделочном столе стояла плетёная корзина, накрытая льняной салфеткой. Альтаир откинул её — и я увидела. Свежая рыба, ещё влажная, с прозрачными глазами и серебристой чешуёй. Овощи — морковь, лук, корень сельдерея, початок молодой кукурузы. Бутылка густых сливок в глиняном кувшине. И несколько маленьких баночек со специями, на которых были написаны названия, от которых у меня защемило сердце: шафран, розмарин, тимьян, мускатный орех.

— Сегодня будешь готовить суп-пюре из лосося, — сказал декан, скрестив руки на груди. — Я хочу увидеть, как ты колдуешь. Не просто чихаешь, а именно колдуешь — осознанно, с намерением.

— Я не колдую, я чихаю. Это аллергия. На драконов.

— На драконов не бывает аллергии. Бывает страх. Или неуважение, — его зрачки сузились до тонких щёлочек. — Но с тобой я готов потерпеть. Давай, чихни как следует.

Я посмотрела на рыбу. Красивая, оранжево-розовая, свежая — такая, какую в прошлой жизни я подавала только самым важным гостям. Жалко было портить её магией. Но декан ждал, и его жёлтые глаза не обещали пощады в случае отказа.

— Ладно, — я взяла в руки нож. Тот самый, магический, с голубоватым отливом. Лезвие вошло в рыбу как в масло, и я на минуту забыла обо всём.

Чистка, разделка, отделение филе от костей — всё это было как медитация. Мои руки — чужие, тонкие, без мозолей — вдруг вспомнили движения, которые я вбила в них за двадцать лет. Чешуя слетала хлопьями, кости выходили ровно, без единого заусенца.

— Ты умеешь резать, — заметил декан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

— Шеф-повар, — буркнула я, не поднимая глаз.

— Был. Теперь — объедок. С клеймом и без права на нормальную жизнь.

— Вы решили меня оскорблять или наблюдать? Я готовить пришла, а не на психотерапию.

Альтаир усмехнулся — одними уголками губ, но это всё равно был прогресс.

— Сначала посмотрим, что ты приготовишь. Потом решу.

Я закипятила воду. На этот раз — обычную, на плите, без магии, потому что декан стоял в двух шагах и явно ждал момента, когда я сорвусь. Рыбу отправила в кипяток целиком, на костях — для навара. Добавила овощи крупными кусками, чтобы не разварились в кашу. Помешала деревянной ложкой, которую нашла в подставке.

Декан смотрел молча, не комментировал. Только зрачки его слегка расширились — то ли от любопытства, то ли от голода.

— А где магия? — спросил он, когда суп начал закипать и приобретать золотистый оттенок.

— Будет, — ответила я, стараясь не нервничать. — Не торопите шеф-повара. Испорчу блюдо — вы же меня казните.

— Казнить не буду. Скормлю драконам. Есть разница.

— Не очень большая, если честно.

Суп варился. Пахло уже почти готовым — морем, овощами, лёгкой сладостью от кукурузы. Я сняла пену, убавила огонь, достала рыбу, отделила мякоть от костей и вернула её обратно. Добавила сливки, взбила венчиком до однородной консистенции.

И в этот момент я закрыла глаза.

Перед мысленным взором возник Марат. Его улыбка, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус. Идеальная отрава. Мои 98 килограммов, которые остались в том мире, вместе с рестораном, доверием и жизнью.

Злость обожгла грудь. Я открыла глаза, чихнула — и капля фиолетового света сорвалась с губ, упав прямо в кастрюлю. Суп полыхнул, забулькал, и вдруг запах стал таким, что у меня самой слюнки потекли. Грибы, лес, костёр, детство, первый заработанный рубль — всё смешалось в этом паре.

— Готово, — сказала я, вытирая лоб рукавом.

Декан взял ложку, зачерпнул, подул и попробовал.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Тишина затянулась на минуту. На две.

Уголёк за пазухой завозился — я прижала его локтем, чтобы не вылезал.

— Плохо? — спросила я, когда молчание стало невыносимым.

— Нет, — Альтаир поставил ложку на стол. — Это лучше, чем прошлый раз.

— В прошлый раз вы сказали, что у меня суп без магии.

— Сегодня — с магией. И с горечью. Что ты вспомнила?

— Свою прошлую жизнь, — ответила я честно.

— Она была тяжёлой?

— Вкусной, — я посмотрела ему в глаза. — Пока ученик не отравил меня рыбой фугу и не отправил в это место.

Декан ничего не сказал. Только достал из кармана кожаный кошелёк и высыпал на стол пять серебряных монет. Драконьи, с отчеканенными ящерами и коронами. Пять монет — пятьсот копеек. Мечта любого объедка.

— Твои. За работу. В следующий раз приготовь что-нибудь с мясом.

— У нас нет мяса. Мы объедки.

— У меня есть, — он пододвинул кошелёк поближе ко мне. — Купи на рынке. И не вздумай использовать отходы — я почувствую.

— Обязательно куплю. И спасибо, что не скормили драконам.

— Не благодари. Мне нужен результат, а не твоя благодарность, — он помолчал, затем добавил, понизив голос: — И запомни, объедок. Никто не должен знать, что ты готовишь для меня. Ни твои товарищи по моечной, ни кот. Ни одна живая душа. Если узнаю, что проболталась — скормлю драконам. Всех. Тебя, кота и тех, кто был рядом.

— А если кот сам проболтается? — спросила я.

— Кот сначала станет моим ужином, — Альтаир посмотрел мне за пазуху. — Я чувствую его дыхание. И фиолетовый медальон. Скажи своему фамильяру, что он на тонком льду.

Уголёк напрягся, но промолчал. Умный кот.

Декан ушёл. Я выдохнула.

— Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, сначала хотел что-то съязвить, но передумал.

— Слышал. Молчок. Ни слова. Даже Ниссе.

— Особенно Ниссе. Она не умеет врать. И спать умеет — как удачно, что она сейчас спит.

— А если проснётся и увидит монеты? — спросил кот.

— Скажем, что нашли в отходах.

— Она поверит?

— Она хочет есть, а не расследовать. Поверит.

Я сунула монеты в тайный карман, прихватила остатки супа (на пробу) и на цыпочках выскользнула с верхней кухни.

В моечной было темно. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я тихонько села на ящик, достала монеты, полюбовалась, как они блестят в свете масляной лампы. Уголёк устроился рядом.

— Пять монет, — прошептала я. — Никто не знает. Никто не должен знать.

— Если Нисса проснётся, делай вид, что это закладка для книги, — сказал кот.

— У нас нет книг.

— Тогда просто быстро прячь.

В этот момент Нисса села.

— Айза? — сонно спросила она, моргая. — Ты чего не спишь? И чего у тебя блестит?

— Монеты, — ляпнула я, потому что врать на ходу не умела.

— Какие монеты? — она протёрла глаза и уставилась на блестяшки. — Покажи.

Я растерянно посмотрела на Уголька. Кот вздохнул, подошёл к Ниссе и сказал торжественно:

— Нисса, ты хороший человек. Но в разведку с тобой не пойдут.

— Почему? — она обиделась.

— Во-первых, потому что ты спишь как бревно. Проспишь и опасность, и сигнал к отступлению. Во-вторых, потому что, когда просыпаешься, сразу начинаешь задавать вопросы вместо того, чтобы сделать вид, что ничего не видела. А в разведке главное — вовремя закрыть глаза и отвернуться.

— Это ты про то, что я любопытная? — Нисса насупилась.

— Это я про то, что если мы тебя посвятим в тайну, то через день о ней будет знать вся моечная. А через неделю — налоговая. А через месяц нас скормят драконам. Всем скопом. Включая тебя.

— Я никому не рассказываю! — возмутилась Нисса.

— Ты уже рассказала. Своим вопросом. Молчание — золото. А ты медный таз, который звенит.

— Грубо, — обиделась Нисса.

— Безопасно, — отрезал кот. — Так что давай досыпай. И забудь про монеты. Их не было. Ты видела сон.

— Но я...

— Сон, — повторил Уголёк, и его глаза на секунду блеснули красным. — Не заставляй меня переходить к мерам воздействия.

Нисса вздохнула, натянула робу на голову и отвернулась к стене.

— Ладно, — буркнула она из-под тряпья. — Молчу. Но я всё равно знаю, что это был не сон.

— Знать — не значит рассказывать, — философски заметил кот. — Учись держать язык за зубами. Это сэкономит тебе жизнь. И нам тоже.

— Ты жёсткий, — прошептала я.

— Я кот, живущий на помойке с риском быть съеденным драконом. Каким мне ещё быть? Мягоньким и пушистым? Это только в рекламе корма.

Мы помолчали. Нисса через минуту засопела — на этот раз по-настоящему, а не притворно.

— Уголёк, — сказал я. — А что мы скажем другим объедкам, когда они захотят купить суп? Они же видят, что у нас есть еда.

— Скажем, что нам везёт. Что отходы иногда сами превращаются в похлёбку. Это почти правда. Ты только чихаешь, а дальше — тайна природы.

— Ты гений конспирации.

— Я финансовый директор. Конспирация — часть моей работы. А теперь давай займёмся делом. Клиенты ждут.

Мы сварили суп. Тихо, без свидетелей. Уголёк следил, чтобы никто не зашёл. Я чихала фиолетовым и мешала поварёшкой. Те два объедка, которые уже стали постоянными клиентами, пришли, заплатили по три копейки, съели и ушли, даже не спросив, откуда взялась горячая еда. У них хватило ума не задавать лишних вопросов.

— Айза, — сказал Уголёк, когда все разошлись. — У нас уже пять монет и почти двадцать копеек мелочи. Это серьёзный капитал.

— Что будем делать? — спросила я.

— Первым делом — купим нормальную кастрюлю. Не дырявую, не ржавую. Такую, чтобы суп не вытекал на пол. Вторым — нож. Третьим — немного рыбы. Для вдохновения.

— А налоги?

— Какие налоги? — кот прищурился. — Нет бизнеса — нет налогов. Мы просто варим суп для себя и изредка угощаем соседей за символическую плату. Которая нигде не учтена.

— Это называется чёрный нал, — заметила я.

— Это называется разумная конспирация в условиях драконьего произвола, — поправил Уголёк. — А теперь давай спать. Завтра четвёртый котёл. И новые приключения.

Я легла, укрывая кота полой робы. Он замурлыкал.

— Айза, — сказал он сонно. — Ты заметила, какие у декана холодные глаза?

— Заметила.

— Но суп ему понравился. Может, он не такой ледяной, как кажется.

— Или просто голодный.

— Или просто голодный, — согласился кот. — Спокойной ночи, партнёр. И помни: деньги не главное. Главное — чтобы налоговая не узнала.

— А рыба?

— Рыба — это святое. Но без конспирации и рыбу отберут.

Я закрыла глаза и подумала: пять монет, тайна, декан с жёлтыми глазами и кот, который строит бизнес на помойке. Жизнь становится всё интереснее.

Визуал главы 9.

Глава 10. ИП «Объедок и партнёры»

Утро началось с того, что Уголёк сидел у меня на груди и дышал мне в лицо. Не романтично, если вы подумали. Кислород закончился, а вместе с ним — и моё терпение.

— Айза, — сказал кот голосом, от которого у меня зачесалось в носу (и это была не магия). — Вставай. У нас проблема. Вчера, пока ты дрыхла и видела сны про пельмени, я подслушал разговор под дверью драконьей палаты.

— Ты подслушиваешь под дверями? — спросила Нисса, которая уже сидела на нарах и завязывала робу.

— Я веду промышленный шпионаж, — поправил Уголёк. — Это разные вещи. В общем, драконы приняли новый указ. Цитирую с кошачьей точностью: «О налогообложении подпольной предпринимательской деятельности среди объедков, а также лиц, приближённых к мусорным бакам». Штраф — двадцать монет. Или на корм драконам. Оптом.

— Двадцать монет — это две тысячи копеек, — я села, скинув кота на солому. — У нас есть пять монет от декана и двенадцать копеек от объедков. Три от Ниссы. Итого пятьсот пятнадцать. До штрафа как до луны с ведром на голове.

— Поэтому надо легализоваться, — сказал Уголёк, доставая из-под ящика мятый лист. — Я тут набросал бизнес-план. Всю ночь не спал, писал. Вот, смотрите.

Я взяла лист. На нём были нацарапаны когтями кривые буквы:

1. Пойти в драконью палату (не ныть по дороге).

2. Заполнить формы (кровью, если надо).

3. Заплатить пошлину (неизвестно сколько).

4. Получить печать (железная, тяжёлая).

5. Торговать легально (Собирать прибыль и в ус не дуть).

— Гениально, — сказала Нисса, прочитав. — Пункт «не ныть» особенно.

— Я гений, — скромно подтвердил кот. — Идём?

Повариха в это время ушла на верхнюю кухню проверять студенческие обеды — идеальное «окно возможностей», как выразился Уголёк. Мы выскользнули в коридор и потопали в главное здание академии.

Драконья палата находилась на третьем этаже, в комнате с табличкой «Не чихать на формуляры — это штрафуется». Охранял её дракон с хвостом. Не с хвостом, а с ХВОСТОМ — таким длинным, что он обвивал его ногу, словно боялся, что хвост сбежит.

— Нам к инспектору Когтю, — сказала я.

— Третий этаж, комната сто тринадцать. Если застрянете в лифте, ждите помощи, не пытайтесь выбраться самостоятельно — там штраф за порчу имущества.

Лифта не было. Мы поднялись пешком.

Комната сто тринадцать оказалась маленькой, душной и заваленной бумагами. За столом сидел пухлый дракон с усами, которые свисали до самой клавиатуры. На груди — бейдж: «Инспектор Коготь Драконович, специалист по отчаянию и налоговым сборам».

— Какой вопрос? — спросил он, даже не поднимая головы.

— Нам нужно зарегистрировать ИП, — сказала я дракону за стеклянной перегородкой.

— ИП? — он поднял бровь. — Кто регистрирует?

— Я. Айза. Объедок.

— Объедок? — дракон чуть не поперхнулся. — У нас таких прецедентов не было.

— А вы создайте, — посоветовала я, просунув голову в стеклянное окошко.

Дракон ушёл совещаться. Через полчаса вернулся с кипой бумаг.

— Род деятельности?

— Общественное питание.

— Адрес?

— Моечная номер четыре. Нижний подвал. Там, где котлы и крысы.

— Фамилия?

— Нет.

— Отчество?

— Откуда? Я объедок.

Инспектор поднял глаза. Посмотрел на меня, на Ниссу, на мою грудь, где подозрительно шевелился кот.

— Это с вами кто? — спросил он, показав когтем на фиолетовый отсвет из-под робы.

— Финансовый директор, — выдохнул Уголёк, высовывая нос. — И налоговый консультант. Не обращайте внимания, я просто мимо проходил.

— У нас регистрация только для физических лиц, — сухо сказал Коготь.

— А я физическое лицо, — возмутился кот. — У меня есть туловище, лапы, хвост и усы. К тому же я умею мурлыкать и приносить крыс. Этого недостаточно для налоговой декларации?

Дракон вздохнул так, что у нас засвистело в ушах.

— Имя предприятия?

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн», — гордо ответил Уголёк.

— Полное название?

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн и общество с ограниченной ответственностью “Суп-экспресс — доставка по подвалу”».

— Слишком длинно, — отрезал инспектор. — Влезает только три буквы.

— Тогда «УЛК».

— Что это значит?

— Уголёк, Лимитед, Кот.

— А где Объедок?

— Айза — это бренд, — объяснил кот. — Мы напишем её имя мелким шрифтом на обороте, где положено.

— Пишите «ИП Объедок и партнёры», — сказал Коготь, чтобы не спорить с котом.

Мы взяли бланки. Три экземпляра. Инспектор пододвинул иглу.

— Подпись заверить кровью. Чернила стоят две монеты — это двести копеек. Кровь — бесплатно, но больно.

— У нас нет двух монет, — сказал Уголёк. — Будем писать кровью.

Я уколола палец. Нисса уколола палец. Уголёк почесал лапу и тоже капнул — откуда-то из-под когтя. Кровь у него оказалась фиолетовой, как его магия.

— Это нормально? — спросил инспектор.

— А вы аллергией не страдаете? — ответил кот вопросом на вопрос.

Мы заполнили формы. Название: «ИП Объедок и партнёры». Род деятельности: кулинарная переработка вторичных ресурсов. Уставной капитал: пять монет (пятьсот копеек) — вносится деньгами. Регистрационный сбор: пятнадцать копеек. Итого: пятьсотпятнадцать.

— Это же всё, что у нас есть! — воскликнула Нисса.

— Это не моя проблема, — Коготь пожал плечами. — Это фискальная политика.

— А если мы не заплатим? — спросила я.

— Тогда ваше предприятие будет считаться незарегистрированным, и за подпольную торговлю — штраф двадцатью монетами. Через неделю. С учётом пени и процентов. Или на корм пойдете.

— Каких процентов?

— Драконьих. Попробуйте — узнаете.

Мы выложили на стол все свои сбережения: пять серебряных монет, двенадцать медных копеек от объедков и три копейки, которые Нисса под шумок одолжила у соседа («он всё равно мне должен был»).

— Поздравляю, — сказал инспектор, собирая монетки в мешочек. — Вы — официальные предприниматели. Вот ваше свидетельство. Вот печать. С вас начинаются налоги.

— Сколько? — хором спросили мы.

— Десять процентов от прибыли. Плюс пять в пенсионный. Плюс три на медстраховку. Плюс один на содержание драконьей канализации. Плюс два на утилизацию сломанных когтей. И ещё один процент в фонд повышения налоговой грамотности населения. Всё просто.

— А что остаётся?

— Прибыль после налогообложения.

— А если прибыли нет?

— Тогда вы платите налог с убытков. Это чтобы стимулировать вас к получению прибыли.

Уголёк закатил глаза и сполз с плеча на пол.

— Я подаю в отставку, — сказал он.

— Поздно. Финансовый директор несёт ответственность за неуплату налогов. Вашей кровью — или кошачьей — будут заверять документы о ликвидации.

Мы вышли из палаты. У меня в руках было свидетельство с драконьей печатью, у Ниссы — железный штамп с надписью «Утверждено». Уголёк брёл сзади и бормотал проклятия на древнем кошачьем языке.

— И что мы имеем? — спросила я, когда мы остановились перевести дух.

— Мы имеем бумажку, печать и полное отсутствие денег, — ответил кот. — Плюс долг по налогам с будущих доходов, которых у нас пока нет. Это называется «отрицательный стартовый капитал».

— Зато нас не посадят? — спросила Нисса.

— Нас не посадят. Нас сожрут.

Вечером мы устроили первое официальное застолье в истории моечной. Клиентов было пятеро — те самые объедки, которые копили неделю. Каждый заплатил по три копейки. Уголёк подсчитал чистую выручку: пятнадцать копеек. Из них он отложил полторы копейки в налоговый резерв и три копейки — на покупку новой кастрюли.

— Остаётся десять с половиной копеек, — сказал он.

— Мы разбогатели? — спросила Нисса.

— Мы не обанкротились, — поправил кот. — Это почти одно и то же, но звучит лучше.

Я разливала суп. Объедки ели, улыбались и клялись, что приведут друзей. В моечной пахло надеждой, уксусом и фиолетовой магией.

— Айза, — сказал один из клиентов, облизывая ложку. — А вы можете научить нас готовить?

— Можем, — ответил Уголёк, — но курсы платные. Три копейки — лекция, пять — практика, десять — мастер-класс с дегустацией. Я веду бухгалтерию, Айза — производство. Нисса — реклама и пиар.

Мы рассмеялись. Даже повариха, заглянувшая в дверь на запах, не ругалась, а только буркнула: «Не шумите» — и ушла.

— Уголёк, — сказала я, когда мы мыли котлы. — Ты веришь в успех?

— Успех — это когда налоговая не знает, сколько ты заработал, а ты знаешь, — ответил он, чистя лапой за ухом.

— То есть мы пропали?

— Мы в процессе. Это разные вещи. Но печать уже есть. А печать — это магия. Бумажная, но магия.

Он устроился на ящике, свернулся клубком и замурлыкал.

Я лежала рядом, смотрела на железную печать и думала: двадцать две с половиной копейки, долг по налогам, кот с амбициями и надежда, что завтра будет продан новый суп.

Глава 11. Совет директоров

— Я требую официального статуса, — заявила Нисса, уперев руки в бока.

Мы сидели втроём на перевёрнутых ящиках. Собрание директоров, мать его, «Уголёк Лимитед Корпорейшн» — компании с печатью, свидетельством и полным отсутствием денег.

— Какие у тебя основания? — спросил Уголёк, лениво облизывая лапу.

— Я вложила три копейки. Это всё, что у меня было. Три дня голодала. Теперь хочу долю в прибыли и чтобы меня уважали.

— Уважение не продаётся, — отрезал кот. — Доля — продаётся. Сколько ты хочешь?

— Десять процентов.

— Пять. Ты даже котёл не можешь отмыть.

— Восемь, и буду мыть по вторникам и четвергам.

— Семь с половиной, плюс раз в неделю ты бегаешь за солью к поварихе. Своей жизнью рискуешь, не нашей.

— Идёт.

Нисса пожала коту лапу. Уголёк посмотрел на свою лапу, потом на неё, потом брезгливо вытер о мою робу.

— Торжественно посвящаю тебя в младшие партнёры «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Твои обязанности: искать клиентов, не спать на собраниях и не задавать вопросов про рецепт.

— А моя? — спросила я.

— Твоя — варить суп и не жаловаться.

— А ты?

— А я — думать и руководить. Потому что у меня мозгов больше, чем у вас двоих вместе взятых.

В этот момент дверь скрипнула.

Не повариха — та не скрипит, та ломится. Кто-то воспитанный.

— Войдите, — сказал я.

В проёме показался парень. Худой, веснушчатый, руки красные — из тех, кто целыми днями в холодной воде. Роба висела мешком, на поясе тряпица вместо кармана.

— Вы Айза? — спросил он шёпотом.

— Допустим.

— Нисса сказала, вы варите суп. Тот самый, с магией. Мы копили неделю. Я и ещё двое. По три копейки с носа. Хватит?

— Хватит, — кивнул Уголёк. — Деньги вперёд.

Парень высыпал на ящик девять медных кругляшков. Кот пересчитал их, лизнул один на пробу и сунул в карман моей робы.

— Айза, к работе. Нисса, реклама. Клиенты — в угол и не отсвечивать.

Суп мы варили из того, что удалось насобирать за день: картофельные очистки, капустные листья с червоточинами, какие-то кости, обглоданные драконами, и хвосты от рыбы, которую разделывали наверху.

— Богатый день, — заметила Нисса.

— Не каркай, — сказал Уголёк.

Я чихнула в бочку. Фиолетовая искра упала в воду, та закипела. Пахнуло озоном, корицей и почему-то мятой.

— Это фирменный секрет, — объяснила Нисса клиентам. — Патент. Если расскажете — засудим.

— Кем? — удивился один из парней.

— Нами. У нас есть печать. И юрист.

— Кто юрист?

— Кот, — ответил Уголёк. — Я всё могу. И когти у меня длинные.

Запах поплыл по всей моечной. Повариха, проходившая мимо, замерла на пару секунд, принюхалась и крикнула:

— Опять крысы сдохли?!

— Так точно, госпожа повариха! — отозвался кот из-за котла. — Мы их утилизируем.

— Утилизируйте, но без магии!

Она ушла. Мы выдохнули.

— Опасно, — сказала Нисса.

— Бизнес — это всегда риск, — философски заметил Уголёк. — Но когда рискуешь не своей шкурой — даже приятно.

После обеда у нас уже было пять постоянных клиентов. Каждый платил по три копейки. Выручка за день — пятнадцать копеек. Уголёк вёл учёт на старой салфетке, которую мы нашли в отходах.

— Айза, — сказал кот, когда клиенты разошлись. — Ты знаешь, что такое масштабирование?

— Варить больше?

— Расширять ассортимент. Внедрять инновации. Например, варить не только суп, но и пельмени.

— Из чего? Из капустных кочерыжек?

— Можно с рыбными головами.

— Фу, — сказала Нисса.

— Не фу, а модный тренд. У драконов в моде молекулярная кухня. А у нас будет помоечная.

— Где я возьму мясо? — вздохнула я.

— Купим. У нас есть почти десять копеек чистыми.

— На десять копеек можно купить луковицу.

— Тогда соляные пельмени с луком. Но пельмени!

Нисса прыснула.

— Лучше скажи, как нам решить проблему с налогами. У нас есть ИП, печать, но налоги забирают всю прибыль.

— А с чего платить? Прибыли нет. Мы всё тратим на кастрюли.

— А если налоговая пришлёт проверку?

— Скажем, что мы — благотворительный фонд помощи голодающим котам.

— Каким котам? — спросила я.

— Мне. Я и буду голодающим. Пока вы не купите рыбу.

Мы замолчали. В моечной мерно капала вода — кто-то забыл закрыть кран на верхней кухне.

— Ладно, — я встала. — Завтра купим новую кастрюлю, соль и, может быть, лук.

— А рыбу? — спросил кот.

— Рыбу — когда заработаем на неё.

— Это будет не скоро, — вздохнул Уголёк.

— Зато честно.

— Честно — это скучно.

Он устроился у меня на коленях, свернулся клубком и заурчал.

Я гладила его, смотрела на железную печать и думала: пятнадцать копеек за день, два клиента придут завтра, новые хвосты, новые налоги, которых мы не боимся. Потому что у нас нет денег.

А без денег налоговая — не налоговая, а так, картинка на стене.

— Айза, — сказал кот сонно. — Ты когда-нибудь мечтала стать богатой?

— Мечтала. В прошлой жизни.

— А теперь?

— Теперь мечтаю не умереть с голоду и чтобы ты перестал требовать рыбу.

— Рыба — это святое.

Он заснул. Я улыбнулась и закрыла глаза.