Объедки для Декана-привереды

— Он сам подобрался, — ответила я. — И вообще, он — компаньон. Соучредитель.

Декан усмехнулся. Снова уголком рта. И прошёл внутрь.

В моечной стало тесно. От него пахло уже знакомым — корой старого дуба после дождя. И ещё чем-то металлическим, как от заточенного клинка. Он подошёл к котлу, навис над ним — его фигура перекрыла свет единственной лампы. Заглянул внутрь, понюхал. Потом взял мою ложку — не спросив, не глядя, просто протянул руку — зачерпнул суп и поднёс к губам.

— Не надо! — крикнула я, вскакивая. — Там же… оно из отходов!

Но было поздно.

Он попробовал.

Я замерла. Даже дышать перестала. Уголёк замер вместе со мной — я видела, как его хвост перестал дёргаться.

Декан держал ложку во рту целую вечность. Глаза закрыты. Лицо непроницаемо — ни единой эмоции. Только скулы чуть заострились — будто он что-то пережёвывал не физически, а мысленно.

Потом он открыл глаза.

Жёлтые, холодные, с вертикальными зрачками. Но в них… что-то мелькнуло. Удивление? Или даже испуг? Так быстро, что я не успела понять.

— В этом супе есть магия, — сказал он. Голос низкий, ровный. — Твоя магия. Фиолетовая. Я чую её даже отсюда, не пробуя.

— Это случайность, — начала я. — Само получилось.

— Не ври мне, Айза. — Он поставил ложку на ящик. Звякнуло громко, как выстрел. — Утром я пробовал твою уху без магии. Она была просто хороша. Добротно. Со вкусом. Эту можно было бы подать на стол ректору. В ней есть сила. Ты — аномалия. Объедок с даром. Такого не может быть. Но оно есть. Ты есть.

— И что вы сделаете? — спросила я. Кулаки сжались сами собой. В голове пронеслось: эксперименты, подземелья, чешуя драконов.

Декан посмотрел на Уголька. Кот перестал быть блином, выпрямился, сверкнул медальоном.

— Слушай, — сказал Альтаир коту. — Ты, чёрный. Ты знаешь, что она делает?

— Варит суп, — ответил Уголёк. Голос у него был деловой, спокойный. Бизнес, чёрт возьми. — Из того, что есть. Не все здесь, в Академии, драконы, знаете ли. Некоторые вообще не владеют магией. И они хотят есть. Айза их кормит. Бесплатно. Почти.

— Почти? — бровь декана приподнялась.

— Три копейки порция. Но это не бизнес, это благотворительность. Чистая, можно сказать, социальная ответственность. А мне лично нужны деньги на новый ошейник. С самонагревом. Зимой холодно.

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Но декан… декан усмехнулся. Открыто, впервые за вечер. Не уголком рта, а по-человечески, с прищуром.

— Ладно, — сказал он. — Я сохраню твою тайну, Айза. И про бизнес, и про магию из отходов, и про говорящего кота. Никто не узнает. Но при одном условии.

— Каком? — спросила я, сглотнув.

— Ты будешь готовить для меня. Раз в неделю. Из любых продуктов, каких захочешь. И с магией. Полной. Я хочу видеть, на что ты способна, когда не прячешься.

— А платить? — тут же влез Уголёк. Глаза его горели золотым огнём.

— Заплачу, — декан кивнул. — Драконьими монетами. За каждое блюдо, которое мне понравится, — пять монет.

Я присвистнула про себя. Пять драконьих монет — это пятьсот копеек. Это почти пять годоввход зарплат объедка. Это новый тюфяк, нормальная одежда, лекарства для Ниссы и банка сметаны для кота.

— Согласна, — сказала я, не раздумывая.

— И ещё, — Альтаир поднял палец. Длинный, красивый. — Никто не должен знать. Это наша… , деловая договорённость.

— Тайна? — уточнил Уголёк.

— Я предпочитаю слово «конфиденциальность». Но если тайна выйдет наружу, я скажу, что вы меня шантажировали. И скормлю драконам обоих. Тебя и кота. Вместе. Как дегустационный сет.

Он развернулся — мантия взметнулась — и вышел. Сапоги стучали по камню. В этот раз медленнее, чем утром. Будто ему не хотелось уходить.

Или мне показалось.

Я выдохнула. Села на ящик. Уголёк запрыгнул на колени.

— Уголёк, — сказала я. — Мы богаты.

— Мы в заднице, — ответил кот, но довольно замурлыкал. — Но богаты. Давай готовь ему что-нибудь офигенное. Чтобы не передумал.

— А что, по-твоему, офигенное?

— Рыбу, — кот облизнулся. — С драконьим маслом и той фиолетовой штукой. Но смотри не переборщи. И не забудь про мой гонорар. Десять процентов с каждой монеты.

— Ты ничего не делаешь!

— Я — идейный вдохновитель, — обиделся Уголёк. — И молчаливый партнёр. Ты бы без меня давно сдалась. И специалист по коммуникациям, твой пиар-менеджер, если хочешь!

Я усмехнулась, взяла поварёшку и пошла мыть котёл.

В голове уже крутились рецепты. Рыба с маслом — это просто. А если добавить магии ровно столько, чтобы мясо стало таять на языке? А если приправить чем-то, отчего у этого холодного дракона расширятся зрачки?

Пять монет. Пять драконьих монет за ужин.

Это не просто бизнес.

Это состояние.

Глава 7. Налоговый жмёт

Я проснулась от крика. Не поварихи — хуже. Голос был официальный, противный и пахло от него канцелярским восторгом.

— Всем объедкам построиться! Живо! Проверка!

— Кто это? — прошептала Нисса, вжимаясь в меня.

— Или сборщики долгов, — сказал Уголёк из-за пазухи, — или гастролёры. Но одежда дорогая. Скорее первое.

Мы выползли в общий зал. Там уже выстраивали перепуганных объедков — человек двадцать грязных, тощих и обречённых. Надзиратели бегали вдоль шеренги, дёргали за робы, проверяли клейма, будто мы могли их подделать.

— Я объедок со стажем, — буркнул кто-то сзади. — Моё клеймо старше, чем эти надзиратели.

— Молчать!

В центре зала стояли трое. Чёрные мантии. Золотые драконы на груди. Маленькие очки, большие папки и полное отсутствие чувства юмора. У первого была папка с надписью «Дела», у второго — «Дела важные», у третьего — «Дела очень важные, не трогать».

— Я — инспектор Коготь, — сказал тот, что в центре. Высокий, тощий, с носом-крючком. Он явно оправдывал фамилию. — Это — инспектор Чешуя, это — инспектор Хвост. Мы из налогового управления драконьей канцелярии. Управление по сборам магических пошлин, отдел переработки отходов, подотдел объедков.

— Им зарплату платят за такие названия, — прошептал Уголёк.

— Они пришли забрать наши деньги? — прошептала Нисса, побелев.

— Нет, — ответил кто-то сзади. — Деньги у нас забрали ещё при рождении. Они пришли забрать наши души. И, возможно, почку.

Инспектор Коготь раскрыл папку. Достал пергамент длиной в два моих роста. Начал зачитывать:

— В соответствии с указом номер 1361/Д «О пошлине за переработку магических отходов, а также за использование магии в неразрешённых целях лицами, не имеющими лицензии»…

— Там ещё что-то про бабушек было, — подсказал инспектор Чешуя.

— Не перебивай. …все объедки, замеченные в колдовстве, даже случайном, даже во сне, даже чихнувшие магией, и чистившие от магии котлы обязаны уплатить налог за использование магии отходов в размере… — он сделал паузу, чтобы мы все умерли от ожидания, — пятой части от всех накоплений за прошедший период.

— Каких накоплений? — вырвалось у меня.

Я тут же прикусила язык. На меня посмотрели. Все три инспектора.

— Тех, которые у вас есть, — ответил Коготь, глядя поверх очков. Очки у него были квадратные, маленькие, и в них отражалась моя жалкая, перепуганная физиономия. — Каждый объедок имеет сбережения. Мы проверили.

— Как? — спросил кто-то из строя. — Мы же ничего не храним.

— Мы перетрясли ваши тюфяки, — любезно сообщил инспектор Хвост. — И заглянули под половицы. И в щели. И в подолы. Не волнуйтесь, всё законно. У нас есть ордер.

— Ордер на что?

— На перетряхивание. Подписан лично. Драконом.

Инспектор Коготь зачитал цифры:

— Средняя накопленная сумма по отделению объедков — двенадцать копеек на нос. Пятая часть — две с половиной копейки. Просьба оплатить до конца недели. Квитанции получите у моих коллег.

В шеренге началось тихое волнение.

— У меня нет двенадцати копеек, — сказала старуха из конца строя. — У меня восемь. Я их на похороны откладывала.

— Значит, вы должны две с половиной копейки. Если у вас восемь, вы платите три копейки. Сдачу не даём, округление в пользу бюджета.

— Это грабёж! — крикнул тощий парень слева.

— Это налог, — ласково объяснил инспектор Чешуя. У него была круглая мордочка и масленые глазки. — Чувствуете разницу? Грабёж — это когда приходят плохие дяди с ножами. А мы — хорошие дяди с бумажками. И драконы за спиной.

— У нас даже копеек нет! — заныл кто-то сзади.

— Тогда можете отдать долг работой, — сказал инспектор Хвост, который до этого молчал и страшно улыбался. — Например, почистить туалеты на верхнем уровне. Там драконьи уборные. Говорят, очень познавательно.

— Я лучше заплачу, — быстро сказала старуха и сунула руку за пазуху.

— Вот и славно.

Уголёк за пазухой зашевелился. Я чувствовала, как его коготки впиваются мне в ребра.

— Айза, — прошептал он. — Это катастрофа. Тысячелетняя катастрофа. Кто-то стукнул про наш бизнес. Я знал, нельзя доверять Ниссе. У неё слишком честные глаза.

— Нисса спалит нас только если её пытать, — прошептала я в ответ.

— А её пытать никто не будет?! Ты видела этих троих? Они пришли с папками! С тремя папками!

Инспекторы тем временем ходили вдоль строя и раздавали бумажки. Квитанции были фиолетового цвета — мой любимый цвет магии. Ирония судьбы.

— Это ваши долговые расписки. Оплатить в кассу на первом этаже. Часы работы: с двух до двух пятнадцати по вторникам и с четырёх до четырех пятнадцати в пятницу, если пятница приходится на чётное число, а луна в фазе роста. Если нет — перенос на следующую среду.

— То есть время приёма — пятнадцать минут в неделю? — не поверила Нисса.

— А вы хотели, чтобы государство работало больше? — удивился инспектор Хвост. — Вы ещё скажите, чтобы мы в выходные сидели. У нас, знаете ли, тоже личная жизнь. Жёны, драконицы, маленькие дракончики.

— У вас есть жёны? — спросил тощий парень.

— Есть. И мы с вас налоги собираем, чтобы их содержать. Так что не подводите.

Когда троица ушла — гордо, с папками наперевес, — в моечной воцарился хаос. Кто-то плакал. Кто-то матерился сквозь зубы. Кто-то пересчитывал копейки на ладони, перебирая их как чётки.

— Айза, — Нисса подошла ко мне. — У меня только три копейки было. Я их тебе отдала за суп.

— Ничего, — сказала я, хотя внутри всё похолодело. — Суп ты съела, деньги мы вернём.

— Как?

— Бизнес, — коротко ответил Уголёк, высовывая нос на миллиметр. — Расширение. У нас новый инвестор.

— Кто?

— Неважно. Главное, он платит монетами, а не копейками. И у него широкая спина.

Я прижала кота обратно. Широкая спина — это хорошо, но если декан узнает, что я обсуждаю его спину с объедками, он меня скормит драконам быстрее, чем налоговики заберут последнюю копейку.

Вечер. Моечная. Стратегический совет.

Все спали. Нисса свернулась калачиком на тюфяке, иногда всхлипывая во сне. Остальные объедки тихо ныли, даже бессознательно. Я пробралась в моечную, зажгла единственную свечу (украла у поварихи), и мы с котом сели на ящик.

— Итак, — сказал Уголёк, расхаживая передо мной как генерал перед картой. Шерсть дыбом, хвост трубой. — Проблема номер раз: налог. Они хотят пятую часть от всех накоплений. Но у нас накоплений — кот наплакал.

— Я, между прочим, не плакал.

— Это фигура речи. Слушай дальше. Если мы начнём зарабатывать, они придут снова. Через месяц. Увидят, что у нас есть монеты. Заберут пятую часть. Это бесконечный цикл.

— Как жизнь, — вздохнула я.

— Не умничай. Я предлагаю: мы перестаём копить деньги.

— То есть?

— Мы их тратим. Сразу. Как только декан заплатит нам пять монет — тут же покупаем что-нибудь. Например…

— Новую кастрюлю, — подхватила я.

— Нормальные продукты, — вдохновился кот. — Взятку поварихе, чтобы она не стучала. Или…

— Или…

— Или новую лежанку для меня, — закончил Уголёк мечтательно. — Из натуральной драконьей кожи. Я слышал, она очень тёплая.

— Ты будешь спать на драконьей коже? А если тот дракон узнает?

— Я скажу, что это искусственная. Они всё равно не разбираются.

Я задумалась. План был идиотским, но другого не было.

— Налоговики берут только наличные? — уточнила я.

— Только то, что можно пересчитать. Покупки не трогают. Это пробел в законодательстве.

— Откуда ты знаешь про пробелы?

— Я кот. Я сплю на документах поварихи. Там много интересного. Например, она должна налоговой три золотых за прошлый год. Так что ей тоже не поздоровится.

— Злорадство — нехорошее чувство.

— А я не злорадствую. Я просто констатирую факты. С чувством глубокого удовлетворения.

Я усмехнулась. Уголёк был прав. Мы слишком мелкие, чтобы налоговики занялись нами всерьёз. Скорее всего, они просто отчитаются о проверке, получат премию и забудут.

— А если они узнают про покупки? — спросила я.

— Узнают, но позже. Через месяц-другой. А потом мы уже будем далеко.

— Куда далеко? Мы привязаны к Академии клеймом.

— Тогда будем богатыми в жизни, но бедными на бумаге. Откроем счёт в банке гномов. Гномы налоги не платят.

— Ты гномов когда-нибудь видел?

— Я — кот. Я видел всё.

Разговор перешёл в деловое русло. Уголёк достал из-под ящика замусоленную тряпицу — нашу бухгалтерию. На ней были нацарапаны цифры: «3 коп. (Нисса)», «долг: 0», «бизнес: +100500 в перспективе».

— Если декан заплатит пять монет, это пятьсот копеек, — подсчитал кот. — Пятая часть — сто копеек, то есть одна монета. Мы отдадим одну монету налоговикам, а остальные четыре потратим. Купим…

— Новую кастрюлю, — повторила я. — И нож. Хороший нож. Не драконий, но чтобы резал. И продукты.

— И лежанку мне.

— И лежанку. Но сначала продукты.

— Ты жестокая, — вздохнул Уголёк. — Ладно. А если декан не заплатит?

— Заплатит. Он сказал «пять монет за блюдо». Он — декан. Деканы не врут.

— Драконы не врут, — поправил кот. — Но они могут передумать. У них привилегия.

— Тогда будем думать дальше.

Я взяла поварёшку. За окном (если щель в стене можно назвать окном) темнело. Пора было готовить — для себя, для кота, для Ниссы, которая привела новых клиентов.

— Айза, — сказал Уголёк, глядя, как я чищу картошку. — А если мы будем платить налог не деньгами, а супом? Может, они согласятся на бартер?

— Ты серьёзно?

— А почему нет? У нас нет денег. Зато у нас есть суп — вкусный, магический, с фиолетовым отливом. Древняя форма торговли. Ещё до изобретения копеек люди меняли суп на шкуры.

— Люди меняли шкуры на суп?

— Ну, или суп на шкуры. Неважно. Главное — бартер.

— Коготь и его коллеги придут за копейками, а получат миску баланды. Ты их видел? У них глаза как у пылесосов — всё втягивают, ничего не отдают.

— Жаль, — кот облизнулся. — Тогда придётся платить монетами. Но после того, как отдадим декану обед. И купим лежанку.

Я закипятила воду. Чихнула — фиолетовые искры рассыпались по бульону. Запах пошёл такой, что даже налоговики, наверное, облизнулись бы там, у себя в канцелярии, пересчитывая чужие копейки.

Мешала суп и думала. О налогах. О драконах. О широкой спине декана, который вдруг стал моим тайным клиентом. О том, что жизнь — она как этот бульон: сначала мутная и из отходов, а если добавить правильную магию — засияет и согреет.

— Айза, — сказал Уголёк, поймав мой взгляд. — Суп готов. Давай есть, пока не пришли налоговики и не обложили пошлиной каждую ложку. И каждый чих. И каждый вдох.

— Они и на вдох могут налог придумать, — вздохнула я.

— Тогда будем дышать через раз. Экономно.

Я усмехнулась и налила ему полную миску.

Налоги подождут.

А суп — нет.

Глава 8. Салфетка

После визита трёх налоговых крючкотворов объедки ходили мрачнее грозовой тучи. Даже Нисса, которая обычно сияла как медный таз, сидела в углу и пересчитывала свои жалкие копейки. Снова. В десятый раз.

— Нисса, ты чего? — спросила я, подсаживаясь к ней. Уголёк тут же выглянул из-за пазухи — тоже хотел новостей.

— Считаю, — она шмыгнула носом. — Если отдать пятую часть — вообще ничего не останется. Вообще. Ни копейки. Даже на хлеб. А хлеб я люблю.

— На хлеб мы тебе дадим, — сказал Уголёк деловито. — Ты же акционер, забыла?

— Акционер чего? — Нисса уставилась на кота, как на говорящую репу.

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Крупнейший поставщик супа из отходов в данном подземелье. Ты внесла первый взнос — три копейки в уставной капитал. Поздравляю, ты теперь совладелец.

— Я… совладелец? — Нисса моргнула. — Кота?

— И Айзы, — поправил Уголёк. — Кот — это бренд. Я — лицо компании. Точнее, морда.

Нисса посмотрела на меня как на сумасшедшую. Я развела руками.

— Он всегда такой, — вздохнула я. — Но бизнес-план у нас есть. Почти.

— Какой план?

— Вот, — я вытащила из кармана грязную тряпицу — её мы нашли утром в отходах, оттерли, и она стала просто грязной, а не мокрой. — Это салфетка. На ней стратегия.

— Вы написали бизнес-план на салфетке? — глаза Ниссы стали круглыми, как две копейки.

— Не «вы», а «я», — гордо выпрямился Уголёк. Когтем почесал за ухом. — Это не просто салфетка. Это наша дорожная карта к богатству, свободе и рыбе. Смотри.

Он развернул тряпицу. Кривые буквы (кот писал лапой — вы сами попробуйте, когда у вас когти) гласили:

1. Варить суп из мусора (бесплатно).

2. Продавать объедкам: 3 коп. — половник, 5 коп. — с хлебом.

3. Копить на взятку поварихе (чтобы не спалила).

4. Когда разбогатеем — свалить из Академии на все четыре стороны.

5. КУПИТЬ РЫБУ! (Это личное, не лезьте).

— Пункт пять — мой бонус, — пояснил Уголёк с достоинством. — Я тут главный риск-менеджер, имею право на мотивацию.

— Но это не план, — сказала Нисса, внимательно изучив салфетку. — Это список хотелок. План должен быть с цифрами. И сроками. И ответственными.

— О, у нас появился финансовый аналитик! — кот аж подпрыгнул. — Садись, пиши. Салфетка большая, места много.

Нисса вздохнула, взяла уголёк (настоящий, из костра, который не разговаривал) и начала строчить прямо на тряпке.

— Итак. Вводные: отходы — бесплатно. Вода — бесплатно. Твой чих, Айза, — бесплатно. Себестоимость порции — ноль. Продаём по три копейки. Если в день брать хотя бы десять клиентов — это тридцать копеек.

— Десять? — усомнилась я. — В общаге всего двадцать объедков. У многих нет даже трёх копеек.

— Значит, сделаем систему лояльности, — влез Уголёк. — Каждая десятая порция — бесплатно. Или скидка для пенсионеров. Или корпоративные обеды для надзирателей. Они жирные, много едят, хорошо платят.

— Надзиратели нас сдадут поварихе, — возразила Нисса. — У них с ней договорняк.

— Тогда сосредоточимся на объедках, — решил кот. — Считай дальше.

Нисса продолжила:

— За месяц при десяти клиентах в день — девятьсот копеек, то есть девять монет. За год — сто восемь монет.

— Даёшь рыбу! — взвизгнул Уголёк. — Я же говорил! Стратегический запас!

— Подожди, — я подняла руку. — А налоги? Если налоговики узнают про наш бизнес, они обложат пошлиной каждую порцию. И тогда никакой рыбы, даже кильки вонючей не останется.

Уголёк зашагал по ящику туда-сюда, цокая когтями. Потом остановился.

— Слушайте сюда, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Пока у нас нет официальных доходов. Вообще. Мы только копим под матрасом на взятку поварихе. Никакой отчётности, никаких деклараций.

— А если налоговая прознает?

— Не прознает, — отрезал кот. — Во-первых, мы работаем ночью. Во-вторых, клиенты — свои. В-третьих, я буду следить, чтобы никто не проболтался. А если всё-таки узнают… — он махнул лапой, — тогда и будем решать. Проблемы надо решать по мере их поступления. А не придумывать их на пустом месте.

— То есть ты предлагаешь просто ничего не платить и надеяться, что не поймают? — уточнила Нисса.

— Я предлагаю не платить, пока не заставят. А заставят — тогда что-нибудь придумаем. Может, подкупим их супом. Или сбежим. Или скажем, что это благотворительность.

— Ты гений, — усмехнулась я.

— Я кот. Это разные категории. Но да, гений.

Нисса задумалась, потом кивнула.

— Ладно. Договорились. Салфетку — под половицу и помалкиваем.

— И главное — никаких следов, — добавил Уголёк. — Доходы не храним в одном месте. Часть — в кармане у Айзы, часть — у Ниссы, часть — под моей лежанкой.

— У тебя нет лежанки.

— Тогда под ящиком.

В этот момент входная дверь скрипнула.

Мы замерли все трое, как соляные столпы. Нисса сунула салфетку за пазуху. Я схватила поварёшку и сделала вид, что скребу котёл. Уголёк — молнией в щель.

Вошла повариха. Одна, без свиты. Лицо не предвещало радости.

— Новенькая, — она ткнула пальцем в меня. — Декан велел передать: завтра в полночь ждёт тебя на верхней кухне. Будет проверять твоё мастерство. Второй раз.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Затем, что он главный. Ему виднее. И чтобы без кошачьих. Скажи спасибо, что он вообще даёт тебе шанс. Если бы не он, я бы тебя отсюда вышвырнула вместе с твоим котом, но он замолвил за тебя словечко и за твоего кота.

— Поняла. Спасибо декану.

Повариха обвела взглядом моечную, принюхалась, ничего не нашла и ушла. Дверь грохнула.

Мы выдохнули все трое.

— Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, фыркнул.

— Слышал. Завтра в полночь. Ответственный момент.

— Что мне готовить? — я повернулась к Ниссе.

— То, что ты любишь сама, — серьёзно сказала Нисса. — И добавь магии. Ровно столько, чтобы он обалдел, но не подумал, что жульничаешь.

— А если не получится?

— Получится, — Уголёк лизнул лапу. — Ты аномалия. А аномалии всегда выкручиваются.

— Откуда такая уверенность?

— Если не выкрутишься — кто меня рыбой кормить будет?

Я вздохнула, взяла поварёшку и посмотрела на салфетку, торчащую из кармана Ниссы.

Бизнес-план. Конспирация. Налоги, которых мы пока не платим. И кот, верящий в меня только ради рыбы.

Но почему-то я не боялась.

Может, потому что в груди у меня, под робой объедка, горел фиолетовый огонь. Тот самый, о котором налоговики не знают. Пока не знают.

А завтра узнают все. Или никто.

Глава 9. Пять монет за суп

Ровно в полночь я стояла на верхней кухне академии. Одна. Без кота. Потому что «никаких кошачьих» — строго-настрого приказала повариха, и её тон не допускал возражений.

Но Уголёк, конечно, не послушался. Он сидел у меня за пазухой, затаив дыхание — в прямом смысле. Я его почти не чувствовала. Почти — потому что медальон иногда предательски вспыхивал фиолетовым, просвечивая сквозь грубую ткань робы, как маленький маячок в ночи.

— Не дыши, — прошептала я, стараясь не шевелить губами.

— Я и не дышу, — еле слышно ответил кот, одними губами — если у котов вообще есть губы. — Экономлю кислород для твоего позора.

— Спасибо, вдохновил. Прямо крылья выросли.

— Крылья тебе не нужны. Тебе нужна хорошая кастрюля и пять минут тишины. А ещё удача. Лови её, пока я молюсь, чтобы ты не чихнула в сторону декана.

Верхняя кухня оказалась огромной — раза в четыре больше нашей моечной, хотя и не такой унылой. Белые плиты из полированного камня, блестящие котлы, которые отражали свет десятков магических светильников. Ножи сами летали по воздуху, нарезая овощи тончайшими ломтиками — никто не дёргал их за рукоятки, они просто работали, как заворожённые. Полы сияли чистотой, в углах стояли вазы со свежими травами, а отовсюду тянуло имбирём, корицей и свежей зеленью.

Мои ресторанные годы — двадцать лет у плиты — вдруг вспомнили себя и чуть не расплакались от ностальгии. Вот она, настоящая кухня. Не помойка. Не вонючие отходы. А место, где продукты уважают.

— Красиво, — прошептала я, оглядываясь.

— Дорого, — поправил кот, и его голос прозвучал как финансовый отчёт. — Слушай, Айза, если декан предложит тебе здесь работать — не соглашайся. Ни в коем случае.

— Это почему же?

— Потому что у нас бизнес на нижней кухне. «Уголёк Лимитед Корпорейшн» только встаёт на крыло, а ты уже хочешь продаться? Не-а. Мы сами себе шеф-повара. И не продаёмся за красивые плиты.

— Я не продаюсь, я инвестирую. В своё будущее. И в твою рыбу.

— Вот рыба — это святое. Но сначала давай посмотрим, что этот холодный дракон нам предложит.

В дверях появился Альтаир.

Сегодня он был без торжественной мантии — в простой чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и без этого он выглядел почти как человек. Почти — потому что глаза всё равно оставались жёлтыми, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись в зависимости от освещения. Как у кота. У крупного, опасного кота, который привык, чтобы ему подчинялись.