Объедки для Декана-привереды

Глава 1. Меня зовут Объедок

Эй, объедок!

Удар пришёлся в скулу, и я отлетела к стене.

— Эй, объедок! — голос резанул по ушам, как нож по жести. — Я кому сказала — вставай!

Я не успела открыть глаза — вторая пощёчина прилетела в плечо, третья — в грудь, четвёртая — снова в лицо. Меня трясли за шиворот, как тряпку, и какой-то частью сознания я понимала: это не сон. Это слишком больно для сна.

— Да очнись ты, падаль!

Я с трудом разлепила веки и увидела женщину. Плотную, с острыми скулами и маленькими жёлтыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была тараканом в её супе. На ней был белый колпак и заляпанный фартук. От неё пахло луком, уксусом и чем-то металлическим.

— Твоё имя, объедок! — рявкнула она.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Тело не слушалось — желудок скручивало от голода, голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

— Я… Айза, — выдавила я.

Женщина замерла. Её жёлтые глаза сузились. Потом она расхохоталась — громко, раскатисто, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Слышали, объедки? — она обернулась к темноте, где маячили чьи-то тени. — Эта крыса думает, что у неё есть имя!

Кто-то хихикнул. Кто-то испуганно засопел.

— У тебя нет имени, — женщина ткнула пальцем мне в лоб. — Ты — объедок. Поняла? Отброс. Мусор. Тот, кого забыли сожрать драконы. Имя своё ты проиграла в тот день, когда получила клеймо.

— Какое клеймо? — прошептала я.

— Ах ты, совсем с голодухи рассудка лишилась? — женщина схватила меня за запястье и поднесла к тусклому свету масляной лампы. — Вот это клеймо. Читай, раз грамотная.

На моём запястье горели чёрные буквы. «Объедок».Без вилок, без корон, без украшений. Как тавро на скотине. Буквы были вдавлены в кожу, края воспалены, но уже старые — это тело носило метку давно.

— Видишь? — женщина отпустила мою руку, и та бессильно упала на грязный пол. — Ты — не Айза. Ты — объедок. И если ты ещё раз назовёшь себя по имени, я лично отправлю тебя обратно в подвал. На этот раз без возврата.

Она выпрямилась.

— А теперь — вставай. Третий котёл ждёт. Если к вечеру не отмоешь — пойдёшь на корм драконам. И учти: ты и так неделю без еды и воды просидела. За ложку, которую облизнула на верхней кухне. Семь дней. Выжила? Выжила. Теперь работай.

Она развернулась и ушла. Сапоги стучали по каменному полу, как приговор.

Я осталась лежать, глядя в потолок.

Семь дней без еды и воды. Вот почему это тело — моё новое тело — чувствовало себя так, будто его выжали, высушили и забыли в тёмном углу. Вот почему во рту пересохло, вот почему голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью.

Я с трудом приподнялась на локтях и оглядела себя.

Руки чужие — тонкие, грязные, с чёрной каймой под ногтями. На ладонях ни одной мозоли. У меня, шеф-повара с двадцатилетним стажем, руки были как подошва ботинка — в шрамах, ожогах и мозолях. Эти руки ничего не помнили. Они были чистыми. Нет, не чистыми — грязными, но той грязью, которую можно смыть. За ними не стояла работа.

Я провела ладонью по животу. Плоский. Твёрдый. Никакого привычного валика жира, который я ненавидела и одновременно принимала, потому что он был моим. Теперь под робой — впалые бока, выпирающие рёбра, острые тазовые кости. Это тело было худым до болезненности. Истощённым.

Я перевела взгляд на руки, ноги — длинные, как у цапли. Я была высокой. Наверное, сантиметров на десять выше своего обычного роста. И легче килограммов на тридцать.

Чужое тело. Чужое тело. Чужая жизнь. Чужое клеймо.

Я села, зажмурилась, пережидая головокружение. Потом открыла глаза и впервые по-настоящему увидела, где нахожусь.

Подвал. Каменные стены в чёрных разводах. Масляные плошки давали тусклый зелёный свет, в углах копилась плесень. Повсюду валялись очистки, корки, какие-то подозрительные кости. Огромные котлы, с которых капала застывшая жижа. Запах стоял такой, что в моём ресторане меня бы уволили и сдали санитарной инспекции.

Последнее, что я помнила из своей, настоящей жизни — ресторан «Пряный корень». Я — шеф-повар. Мои 98 килограммов, моя бригада, мой лучший ученик Марат, который сдавал экзамен по рыбе фугу.

Фугу. Самая опасная рыба в мире. Если неправильно её вычистить — яд убивает за минуту. Я учила Марата три года. Он был талантлив. Самоуверен, но талантлив. И я, дура, решила попробовать его блюдо первой.

Вкус был идеальным.

А потом — пустота.

— Значит, не умерла, — прошептала я. — Телепортировало. В чужое тело. В мир, где есть драконы, клейма и котлы, которые нужно мыть.

Я пошарила по карманам робы. В одном нашла чёрствый кусок хлеба — запихнула в рот, прожевала, не чувствуя вкуса. В другом — странный камешек, который слабо светился фиолетовым. Я сунула его обратно — вдруг пригодится.

В углу стояла бочка с водой. Я подошла, зачерпнула ладонями, напилась. Вода была холодной, с металлическим привкусом. Живот скрутило, но я сдержала рвотный позыв.

— Так, Айза, — сказала я себе. — Ты — шеф-повар. Ты пережила сотни кризисов на кухне, двух помощников, которые подожгли фритюр, и одного поставщика, который привёз тухлую рыбу. Ты справишься и с этим. Даже если теперь тебя зовут Объедок.

Я встала. Шатнулась, но устояла.

Коридор из чёрного камня вёл наверх. Я пошла по нему, держась за стену. Ступени были стёрты тысячами ног, масляные плошки шипели, где-то капало, где-то скребли — наверное, другие такие же несчастные.

Коридор вывел меня в огромный зал.

Я замерла.

Это была кухня. Нет — КУХНЯ. Котлы размером с автомобили, столы из цельных каменных плит, какие-то агрегаты, которые светились, искрили и пахли озоном. По стенам висели ножи — не мои привычные шеф-ножи, а тесаки, похожие на мечи. На потолке — люстры из чьих-то огромных рогов.

И повсюду люди. Молчаливые, грязные, с такими же клеймами на запястьях. Они сновали между котлами, таскали бадьи, скребли, мыли, перебирали очистки. Никто не разговаривал. Только шарканье ног и глухие удары скребков.

— Ты новенькая? — ко мне подошла девушка — худая, с испуганными глазами и спутанными тёмными волосами. — Я тебя раньше не видела. Ты откуда?

— Из подвала, — ответила я. — Семь дней там просидела. Айза меня зовут.

Девушка испуганно оглянулась и прижала палец к губам.

— Тише! Здесь имён не называют. Ты объедок. Поняла? Если надзиратель услышит — снова отправит в подвал. На этот раз насовсем. Меня, кстати, Нисса зовут, но ты никому не говори. А сейчас — бери скребок и работай. Третий котёл три месяца не мыли. Надзирательница велела к вечеру блестеть.

Она сунула мне в руки железную пластину на палке — ржавую, тупую, явно не знавшую дезинфекции.

Я посмотрела на котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, которая кое-где подсвечивалась фиолетовыми прожилками.

— Ладно, — сказала я, берясь за котёл.

Я вцепилась в него так, что побелели костяшки.

Я — Айза. Шеф-повар. Попаданка. Бывшая толстуха, а теперь — грязный, голодный объедок.

И я не собираюсь умирать здесь. По крайней мере, сегодня. Второй раз за один день было бы уже слишком.

Глава 2. Чих в котёл

— Ты чего стоишь, как памятник? — Нисса дёрнула меня за рукав. — Бери скребок и работай, пока повариха не вернулась.

Я моргнула. Только что меня били по щекам, называли объедком и грозились скормить драконам. А теперь я должна чистить котёл. Как-то резко жизнь повернула.

— А где тут… инструменты? — спросила я, оглядывая моечную.

Это было помещение, которое даже при хорошем освещении выглядело как филиал ада для бедных. Каменные стены в подтёках, зелёные масляные лампы, чаны с чем-то булькающим. И этот котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, который местами подсвечивался фиолетовыми прожилками. Третий котёл, значит. Я подошла ближе — запах ударил такой, что глаза защипало. Тухлая магия, старый жир и… корица? Странно.

— Держи, — Нисса сунула мне железную пластину на палке. — Называется скребок. Давишь от локтя, не от плеча. И не поломай, у нас их всего два на всех.

Я взяла инструмент. Он был ржавым, тупым и явно не знал, что такое дезинфекция. В моём ресторане такой полетел бы в утиль ещё на стадии разгрузки продуктов.

— И это всё? — спросила я.

— А ты хотела магический скребок, который сам чистит? — Нисса усмехнулась. — Вон они висят, голубенькие. Но объедкам они не подчиняются. Как и всё остальное в этой академии.

Я посмотрела на другой конец моечной. Там на стене действительно висели аккуратные светящиеся приборы — явно магические. Красивые, дорогие, бесполезные для тех, у кого на запястье клеймо «объедок».

— Понятно, — вздохнула я и вцепилась в котёл.

Первый час я пыталась отскрести хоть что-то. Слой грязи был толщиной с палец и твёрдый, как бетон. Мои новые руки — тонкие, слабые, без единой мозоли — быстро уставали. Но я не останавливалась. Двадцать лет на кухне приучили меня к одному: если не дожмёшь — клиент уйдёт. Здесь клиентом, кажется, была смерть. Я не собиралась ей уступать.

— Медленнее, — посоветовала Нисса, работавшая на соседнем участке. — Если будешь так рвать жилы, через час сдохнешь.

— А они этого и добиваются? — спросила я, не сбавляя темпа.

— Кто — они? — Нисса пожала плечами. — Драконы, начальство, система. Им всё равно, сдохнем мы или нет. Объедков всегда можно набрать новых. Тут даже срок есть: пять лет. Редко кто дольше протягивает. Магия отходов жрёт нас изнутри.

Я мельком глянула на свои пальцы. Сквозь потрескавшуюся кожу уже сочилась жидкость — не красная, а с фиолетовым отливом. Значит, не врала.

— Пять лет? — переспросила я.

— Если повезёт. Некоторые и раньше кони двигают, — Нисса снова взялась за скребок. — Но ты не думай. Главное — работать и не отсвечивать. Тогда, может, и до шести дотянешь.

«Шесть лет», — подумала я, вгрызаясь в очередной пласт грязи. В моём мире я в свои сорок только начала жить. А здесь меня уже похоронили.

— Нисса, а что будет, если объедок вдруг проявит магию? — спросила я как бы между делом.

Нисса резко обернулась и прижала палец к губам.

— Ты чего? Такие слова — смерть. Если надзирательница услышит — отправит на эксперименты. Будут резать и смотреть, как ты устроена. А потом скормят драконам, чтобы те усилили магию вкуса. Поняла? Магии у нас нет. И быть не может.

— Поняла, — кивнула я. — Просто интересно.

— Интересно ей, — Нисса покачала головой. — Ты, Айза, странная. Обычные объедки в первый день плачут или просятся наверх. А ты спрашиваешь про магию.

— Я необычный объедок, — буркнула я и вернулась к котлу.

Но теперь я смотрела на фиолетовые прожилки иначе. Что-то внутри меня отзывалось на их пульсацию. Какая-то странная вибрация в груди, в пальцах, в кончиках языка.

Профессиональная привычка. Я всегда чувствовала еду. Могла на вкус определить свежесть рыбы, готовность соуса, даже настроение повара, который её готовил. Может, здесь это называется магией?

К четырём часам дня я поняла, что обычными методами эту грязь не отодрать. Верхний слой мы кое-как счистили, но под ним оказался настоящий магический налёт — фиолетовая корка, которая при малейшем прикосновении начинала пульсировать и светиться.

— Всё, — Нисса отбросила скребок. — Это не снять без дара. А у нас дара нет.

— А если попробовать иначе? — спросила я.

— Как?

Я подошла к котлу и провела рукой по самому грязному участку. Магия дёрнулась. Фиолетовые прожилки вспыхнули ярче, и я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло, как выключатель.

— Айза, — прошептала Нисса. — Твои глаза.

— Что с ними?

— Они фиолетовые. Оба.

Я хотела ответить, что это просто усталость и плохое освещение, но в этот момент у меня засвербило в носу.

— А-а-а…

Нисса попятилась.

— Айза, не смей!

— А-а-апч-хи!

Чихнула я так, что искры полетели. Фиолетовые, яркие, они врезались в магический налёт — и налёт пошёл пузырями. Котёл зашипел, забурлил, запахло корицей и жжёным сахаром. Прямо на глазах корка начала трескаться, отслаиваться и падать на пол.

— Что ты сделала?! — закричала Нисса.

— Я чихнула! — честно ответила я.

Фиолетовые прожилки дёрнулись в последний раз — и погасли. Котёл блестел чистым металлом, которого не видели, наверное, месяцы. Вся моечная замерла.

Другие объедки бросили свои скребки и смотрели на меня. Кто-то крестился, кто-то шептал ругательства.

— Убери это! — заорала Нисса. — Быстро!

— Что убрать? Я ничего не делала!

— Твои глаза! Они всё ещё фиолетовые!

Я зажмурилась, потрясла головой, потом снова открыла глаза. Вроде всё прошло. Смотрю на Ниссу — она обычного цвета. На других объедков — тоже.

— Всё, нормально, — сказала я. — Тебе показалось.

— Мне не показалось, — Нисса схватила меня за руку и потащила в угол. — Ты чихнула магией, Айза. Понимаешь, что это значит?

— Что я простужена на драконий манер?

— Не шути! — она тряхнула меня. — Если кто-то узнает, тебя заберут. Будут резать, пока не поймут, как у тебя это получилось. А потом скормят драконам. Я серьёзно.

Я посмотрела на неё. Глаза у Ниссы были мокрые — то ли от страха, то ли ещё от чего.

— Ладно, — сказала я тихо. — Никто не узнает.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Это была ложь. Я не могла ничего обещать, потому что не знала, сработает ли эта штука снова. Но Ниссе нужны были слова.

Она кивнула, вытерла глаза грязным рукавом и вернулась к котлу.

— Смотри, — сказала она, обводя рукой блестящий металл. — Теперь придётся объяснять, как мы его отмыли.

— Скажем, что долго терли.

— Никто не поверит.

— А ты предложи что-то умнее.

Нисса задумалась. Потом пожала плечами:

— Ладно. Долго терли. Но если повариха спросит — я в туалет выходила.

— Спасибо, — я взялась за скребок. — Ты настоящий друг.

— Я ненормальная, — поправила Нисса. — Но да, друг.

К вечеру третий котёл сиял, как драгоценность. Повариха пришла, провела пальцем по чистому металлу, облизнула его и сказала:

— Повезло. Завтра будете мыть четвёртый.

Она ушла, не спросив, как нам это удалось.

Нисса выдохнула. Я — тоже.

Но я знала: это только начало.

Магия внутри меня шевелилась, как котёнок в мешке. И она явно не собиралась сидеть тихо.

Вопрос был только в том, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то заметит.

И что я буду делать, когда это случится.

Глава 3. Кот в мешке

После того как третий котёл заблестел, повариха выдала мне новое задание, от которого, кажется, открещивались даже самые отъявленные объедки.

— Ты, — ткнула она пальцем мне в грудь. — Иди в отстойник. Вынесешь бадьи с остатками бульона. И смотри, не расплещи, а то пойдёшь драконам на корм лично в моём присутствии.

Я взялась за ручки двух огромных бадей, доверху наполненных какой-то липкой, светящейся фиолетовым жижей. Запах от них шёл такой, что у меня глаза начали слезиться ещё до того, как я сделала первый шаг.

— По запаху дойдёшь, — бросила повариха уже в спину. — Там, где воняет хуже всего, там и отстойник.

— Спасибо за навигацию, — пробормотала я, таща бадьи к выходу из моечной.

Нисса проводила меня сочувственным взглядом. Другие объедки отвернулись — явно не хотели иметь со мной ничего общего, пока я не выполню это «почётное» задание.

Коридор из чёрного камня уходил всё дальше вниз. Свет масляных плошек становился тусклее, запахи — тяжелее. Я тащила бадьи, проклиная всё на свете: свою бывшую жизнь, ученика Марата, рыбу фугу, драконов, налоги (про которые ещё ничего не знала, но уже чувствовала, что они будут), и особенно — этот чёртов отстойник.

— Куда меня занесло? — прошептала я, перехватывая ручки. — Я была шеф-поваром. Шеф-поваром! У меня были повара, подчинённые, ученики! А теперь я таскаю драконьи какашки в отстойник.

Бадьи согласно булькнули, соглашаясь с моим унижением.

Я шла, наверное, минут десять. Лестница уходила всё глубже, стены покрылись мхом, который светился в темноте неприятным зелёным цветом. Наконец я упёрлась в массивную железную дверь. От неё разило так, что я поняла: я на месте.

Отстойник оказался огромной ямой, выложенной чёрным камнем, до половины заполненной гниющей органикой. Запах стоял такой, что глаза слезились, а горло перехватывало спазмами. Бадьи следовало опорожнить прямо в эту жижу, затем прополоскать их в чане с водой (который стоял тут же, наполненный чем-то, что когда-то было водой), и вернуться на кухню.

— Красота, — сказала я сама себе. — Настоящий райский уголок.

Я опорожнила первую бадью. Жижа выплеснулась в яму с мерзким чавканьем, и оттуда поднялось облако фиолетового пара.

Потом вторую.

— Фух, — выдохнула я. — Полдела сделано.

И тут я услышала звук.

Тихое, надрывное, совсем слабое мяуканье.

Я замерла.

Мяуканье повторилось. Оно доносилось из кучи мусора, которую ещё не успели сбросить в яму — груда гнилых очистков, картофельных шкурок, каких-то тряпок и… живого существа.

Я осторожно заглянула за груду.

Там лежал кот.

Чёрный. Грязный. Худой до неприличия — рёбра выпирали, шерсть свалялась в колтуны. На боку — старая рана, затянутая чёрной коркой, которая слабо пульсировала фиолетовым. Глаза — золотисто-зелёные, мутные, почти неживые.

А на шее у кота висел медальон. Серебряный, с каким-то символом, и этот медальон… светился. Фиолетовым. Как и рана. Как и мои глаза, когда я чихнула в котёл.

Кот открыл пасть, и я приготовилась услышать очередное жалобное «мяу».

— Ты кто? — спросил кот.

Я чуть не села в лужу.

— Ты… ты говоришь?

— А ты нет? — кот кашлянул, и из его пасти вылетела маленькая фиолетовая искра. — Язык проглотила? Или от удивления дар речи потеряла? Бывает.

— Я… — я попыталась собраться. — Коты не говорят. В моём мире коты не говорят.

— В твоём мире драконы не летают? — кот прищурился. — И налоги не платят с каждого чиха? Тогда тебе повезло. А здесь — говорящие коты в порядке вещей. Особенно на помойке.

Он попытался встать, но лапы подкосились, и он снова рухнул на тряпки.

Я присела на корточки.

— Ты ранен.

— Догадливая, — кот лизнул свою лапу. — Ранен, голоден, зол и вообще не в духе. Так что если ты пришла меня добить — делай это быстро. Я не люблю долгих прощаний.

— Я пришла вылить отходы, — сказала я. — Но могу и поделиться хлебом. Если ты, конечно, не против.

Кот поднял голову, и его глаза — мутные, усталые — вдруг блеснули красным.

— Хлебом?

— Чёрствым. Но лучше, чем ничего.

— Лучше, чем ничего — это уже что-то, — кот попытался подползти ближе. — Ты объедок? По запаху — да. Клеймо на запястье. И пахнешь отчаянием и… рыбой? Фугу?

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь про фугу?

— Чую, — кот чихнул. — У меня нюх лучше, чем у любой драконьей ищейки. И ещё я чую, что ты не местная. Попаданка? Тупая случайность?

— У меня был ученик, который отравил меня фугу, — сказала я, доставая из кармана заветную чёрствую горбушку. — Очнулась в этом теле. И теперь я объедок.

— Классика, — кот взял хлеб из моих рук и вцепился в него зубами. — Каждую неделю по одной такой. Ты хотя бы не плачешь. Некоторые ревут, как драконы в брачный период.

Я смотрела, как он жуёт. Жадно, быстро, с урчанием. Его медальон при этом пульсировал в такт глоткам.

— Меня Айза зовут, — сказала я. — Или теперь просто «объедок».

— А меня — Уголёк, — кот облизнулся. — И к твоему сведению, это имя мне дали не за красивые глаза. Когда я злюсь, от врагов остаётся один уголёк. Так что лучше не беси меня.

— Уголёк, — повторила я. — А почему ты здесь? На помойке?

Кот замер. Его глаза снова блеснули красным — на этот раз ярче, злее.

— Потому что меня выбросили. Та, кому я служил сто лет. Красавица с чёрной душой. Бывшая декана Кассандра. Она нашла себе нового фамильяра, а меня… меня отправила на помойку. Сказала, что я бракованный и пусть сдохну среди объедков.

— Сто лет? — я присвистнула. — А ты старый.

— Я опытный, — поправил Уголёк. — И сейчас я голодный, злой и бездомный. Как и ты, кстати. Пахнешь так же.

— Так давай объединимся, — предложила я. — Два объедка — сила.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты странная. Обычно объедки, когда видят говорящего кота, крестятся или убегают. А ты предлагаешь сотрудничество.

— Я шеф-повар, — ответила я. — У нас, шефов, нюх на хороших помощников. А ты, Уголёк, похож на того, кто умеет выживать.

— Умею, — кот встал, пошатываясь. — Одно ношение медальона, который светится непонятно чем, уже говорит о моей живучести.

— А что с ним? — я кивнула на его шею.

— Долгая история, — Уголёк подошёл к моей ноге и потёрся о неё. — Короткая версия: магия предков. Фиолетовая. Редкая. И если ты умеешь чихать фиолетовыми искрами — мы с тобой одной крови.

— Откуда ты…

— Я же сказал: у меня нюх лучше, чем у любой ищейки, — кот фыркнул. — Ты вся пропахла фиолетовой магией. И котлом. И уксусом. Ты чихнула в котел?

— Чихнула, — призналась я. — И он отмылся.

— Гениально, — Уголёк покачал головой. — Ты даже не представляешь, насколько. Обычно магический налёт могут снять только маги-повара с высшим рангом. А ты чихнула — и готово.

— Это была случайность.

— Первая случайность — это талант, — сказал кот. — Вторая — уже закономерность. Так что, Айза-объедок, береги свои чихи. Они могут стать твоим билетом наверх. Или в могилу.

Он посмотрел на меня своими золотисто-зелёными глазами.

— Спрячешь меня? В робе? Я вешу немного. Почти ничего.

Я оглянулась. В отстойнике было тихо, только фиолетовые пузыри лопались в яме, да где-то капала вода.

— А если поймают? — спросила я.

— Скажешь, что я твой фамильяр, — кот уже лез на меня по штанине. — Импровизируй.

— У объедков не бывает фамильяров.

— А у аномалий бывают, — Уголёк забрался за воротник моей робы и свернулся клубком. — А ты, Айза, теперь аномалия. И лучше тебе привыкнуть к этому статусу.

Я вздохнула.

Бадьи были пусты. Отстойник выполнен. Кот грелся у меня за пазухой.

— Ладно, Уголёк, — сказала я, направляясь обратно в моечную. — Добро пожаловать в команду. Паёк делим пополам.

— Я хочу рыбу, — сказал кот.

— Будешь хлеб.

— Тогда я ухожу.

— Нет, не уйдёшь. Ты уже на мне висишь.

Уголёк заурчал — то ли от недовольства, то ли от того, что впервые за долгое время его кто-то не пнул, а взял с собой.

Я шла по тёмному коридору, чувствуя тепло его тела у себя на груди, и впервые за этот долгий день мне стало немного легче.

— Уголёк, — спросила я. — А Кассандра — она кто?

— Красотка снаружи, гниль внутри. Умеет превращать себя из старухи в модель. И ненавидит объедков.

— А тебя?

— Меня — особенно. Я знаю её секреты. Поэтому она меня и выбросила, — Уголёк замолчал на секунду. — Но я вернусь. И тогда она пожалеет.

Я ничего не сказала.

Только шла вперёд, в темноту, туда, где пахло тухлой магией, безнадёгой и — как ни странно — надеждой.

— Айза, — голос кота прозвучал уже сонно.

— М?

— Ты не такая, как другие. Может, выживешь.

— Может, и выживу, — ответила я, толкая дверь в моечную. — А ты поможешь.

— Помогу, — согласился Уголёк. — Но рыбу я всё равно хочу.

Я усмехнулась и шагнула в свет масляных ламп.

Нисса, увидев меня, открыла рот, чтобы что-то спросить, но я приложила палец к губам.

Секрет. Тайна. Аномалия.

У меня теперь был кот. Говорящий.

Визуал. Встреча с Угольком

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Когда объедки разошлись по нарам, я осталась в моечной одна. Ну почти одна. Уголёк вылез из-за пазухи, отряхнулся и громко спросил:

— Жрать дадут?

— Ты бы хоть «здравствуй» сказал, — вздохнула я.

— Здравствуй. Жрать дадут?

Кот был чёрным, голодным и наглым. Медальон на шее тускло мерцал фиолетовым. Он смотрел на меня так, будто я была его личным официантом, а не таким же объедком.

— У меня только хлебная корка, — призналась я.

— Корка — это не жратва. Корка — это наказание за грехи, — Уголёк мотнул головой в сторону кучи мусора. — А вон там — ингредиенты. Ты шеф-повар, Сделай что-нибудь.

— Ты неисправим.

Я посмотрела на отходы: картофельные очистки, морковные хвосты, рыбьи головы, сушёная трава на полу. В моём ресторане такое выкинули бы даже крысы. Но тут не ресторан. Тут филиал ада, где я работаю поваром. И единственный клиент — наглый кот с амбициями.