Окно в два мира

— Он живой? — Мишель с опаской коснулся руля. — Сам движется?

— Электричество. Магия проводов. Садись.

Мишель взгромоздился на самокат. Тонкие ножки в широких штанинах джинсов выглядели нелепо. Он схватился за руль мертвой хваткой.

— Как привести его в движение? — спросил он, глядя на дисплей.

— Правой ручкой давишь плавно вперед. Это газ. Левым рычагом — тормоз. Только не одновременно, а то станцуешь сальто через руль. Центр тяжести ниже. Колени согни.

Мишель неуверенно толкнулся ногой, затем нажал на газ. Самокат тихо загудел и резво прыгнул вперед. Пророк вскрикнул, вцепился в руль так, что побелели костяшки, и понесся вдоль дома, виляя из стороны в сторону.

— Вика! — донеслось издалека. — Демон скорости пожирает мои годы! Я лечу быстрее мысли!

— Газ сбрось, деревня! — крикнула она вслед, давясь смехом. — Сбрось газ, говорю!

Самокат вильнул, врезался колесом в бордюр и замер. Мишель вылетел из седла, совершил красивый кувырок в воздухе, которому позавидовал бы любой акробат, и приземлился в куст шиповника возле детской площадки. Желтый дождевик вспыхнул на солнце, как сигнал бедствия.

Из окон начали высовываться головы любопытных жильцов.

Мишель поднялся. На желтом пластике дождевика зияла дыра. Из царапины на щеке сочилась кровь. В волосах запутались листья.

Он посмотрел на свои ладони, потом на самокат. Потом перевел взгляд на окно третьего этажа, где стояла Вика, беззвучно хохоча и вытирая слезы.

Мишель поправил съехавшую набок кепку с логотипом доставки. Сплюнул песок.

И вдруг тоже улыбнулся. Широко, открыто, впервые за этот месяц выглядя не призраком в чужом теле, а обычным молодым парнем.

Он подошел к самокату, поднял его, поставил на подножку. Снял желтую униформу, аккуратно сложил ее, спрятал шип, впившийся в палец, и спокойно пошел обратно к подъезду пешком.

Вика перестала смеяться и открыла окно.

— Ты цел? Вызывать экзорциста или травматолога?

— Ни того, ни другого, — ответил Мишель, подходя ближе. В глазах его плясали чертики. — Я понял принцип равновесия. Оно достигается не скоростью, а смирением перед гравитацией. И отменой заказа номер четырнадцать. Клиент подождет. Сначала нужно обработать рану. Где твоя хваленая аптечка?

Вика исчезла из окна и появилась в дверях подъезда через минуту, протягивая ему ватный диск и перекись водорода.

— Добро пожаловать в курьерскую жизнь, Дмитрий Сергеевич, — сказала она, обрабатывая его царапину. — Первый день всегда комом. Зато какой старт карьеры.

— Впечатляющий, — согласился Мишель, морщась от шипения антисептика. — Знаешь, сестра твоего брата… ты кажешься мне более странной, чем вся Франция вместе взятая. Там хотя бы понятно, откуда ждать ножа в спину. А здесь нож прилетает на электротяге со скоростью тридцать километров в час.

— Это называется прогресс, братишка, — Вика наклеила ему пластырь с рисунком динозаврика. — Поехали. Пойдем пешком. Заодно расскажу тебе, что такое чаевые и почему нельзя проклинать клиентов, даже если они заказывают веганскую пиццу с анчоусами. Это разрушает карму рейтинга.

Они пошли по утреннему Мегину. Высокий бородатый мужчина в джинсах и толстовке, рядом с ним молодая женщина с ключами от всех дверей государства в рюкзаке. Солнце поднималось над панельными домами, освещая баннеры рекламы и провода высоковольтных линий.

Два мира столкнулись, перемешались и начали притираться друг к другу, оставляя на коже царапины от шиповника, а на сердце — неизведанную ранее легкость бытия. Глава заканчивалась щелчком зажигалки Вики, прикуривающей сигарету, и задумчивым взглядом Мишеля, смотрящего на проезжающий мимо автобус. Год тысяча пятьсот пятьдесят пятый казался отсюда страшной сказкой, рассказанной на ночь. А реальность пахла бензином, мокрым бетоном и обещанием чего-то совершенно нового.

Глава 3. «Нострадамус в XXI веке»

Вика закрыла входную дверь на оба замка и медленно сползла по ней спиной на коврик для обуви. Коврик пах псиной, пылью и отчаянием. В подъезде стояла благословенная тишина — соседи сверху наконец-то закончили сверлить стены перфоратором, что само по себе было знаком грядущего Апокалипсиса или просто наступления воскресенья.

Она сидела так минут пять, глядя в одну точку на обоях с геометрическим узором. Узор складывался в профиль участкового терапевта, которого Сергей почему-то внес в телефонную книгу под именем «Бубонная чума_95».

«Это не смешно», — подумала Вика. — «Это уже даже не страшно. Это административное правонарушение».

Из гостиной доносился звук, который заставил ее вздрогнуть. Тихое, ритмичное шипение. Не змеиное, а механическое. Так дышит старый советский холодильник перед тем, как отдать концы. Или дракон с астмой.

Вика поднялась, сбросила кроссовки (один носок сразу прилип к чему-то липкому на паркете) и решительно двинулась в комнату.

Картина, открывшаяся ей, стоила десятка выставок современного авангарда.

Ее брат Сергей лежал на полу посреди выжженной пентаграммы. Но это был какой-то неправильный Сергей. Во-первых, он был одет в темно-синий бархатный халат Сергея, который тот надевал только после душа, но сейчас халат сидел на нем как судейская мантия. Во-вторых, у этого Сергея была борода. Густая, ухоженная, интеллигентная бородка клинышком, которая совершенно не вязалась с пухлыми губами брата. В-третьих, незнакомец держал в руках пульт от телевизора и смотрел на него с таким ужасом, словно это была живая гадюка, готовящаяся к броску.

— Привет, — сказала Вика максимально будничным голосом, которым обычно сообщала посетителям МФЦ о том, что их талончик аннулирован из-за системного сбоя. — Ты кто?

Мужчина дернулся. Пульт выпал из его рук на ковер. Он вскочил на ноги одним плавным, хищным движением, которое никак не могло принадлежать человеку, три часа назад евшему доширак. Незнакомец оказался высоким, худым, с широкими плечами и длинными пальцами музыканта. Его глаза — темные, глубокие, полные первобытного ужаса и лихорадочного блеска — уставились на Вику.

— Вы… вы женщина, — выдохнул он на чистейшем французском языке шестнадцатого века, который благодаря памяти Сергея звучал для Вики как понятная, хоть и архаичная русская речь. — И вы одеты в мужское платье. Штаны… облегающие… Sorcière! Ведьма!

Он выставил вперед руку ладонью наружу, пальцы сложились в щепоть.

— Клянусь мощами святого Иакова, я отрекаюсь от твоих чар! Изыди! — выкрикнул он и плеснул в нее чем-то из стоявшей на столе кружки.

Вика машинально сделала шаг в сторону. Содержимое кружки — остатки остывшего зеленого чая с жасмином — пролетело мимо, залив дымящийся угол пентаграммы. Пар зашипел громче.

— Эй, полегче, антиквариат, — Вика выставила вперед руку. — Чай стоит триста рублей за пачку. Если ты хотел меня изгнать, мог бы хотя бы сварить кофе. И вообще, прекрати махать руками, ты мне вазу мамину собьешь. Она, между прочим, хрустальная, еще бабушкина.

Незнакомец замер. Его взгляд метнулся от лица Вики к стене, где висел диплом «Лучший специалист по работе с населением» в рамке из «Икеи», затем к окну, за которым виднелась девятиэтажка соседнего двора, увешанная спутниковыми тарелками, похожими на уши инопланетных захватчиков.

Лицо мужчины пошло белыми пятнами. Борода затряслась. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл и издал звук, похожий на скрип несмазанной петли:

— Где… где алтарь? Где свечи? Почему небо серое сквозь стекло? Куда делось Солнце? Я же видел парад планет…

— Парад планет отменили из-за низкой явки зрителей, — сообщила Вика, проходя вглубь комнаты. Она старалась двигаться плавно, не делать резких движений, как если бы успокаивала агрессивного пациента с белой горячкой. Хотя пациент с горячкой вряд ли стал бы цитировать латынь без акцента. — Сядь. Вот сюда. На диван. Только подстели газетку, там пятно от пиццы, она немного липкая.

Мужчина послушно опустился на край дивана, продолжая сжимать кулаки. Он осматривал комнату методично, переводя взгляд с предмета на предмет, словно инвентаризируя филиал ада.

— Железный ящик со светящимся глазом… — прошептал он, глядя на микроволновку. — Дерево, растущее из пола, внутри которого течет вода… — это был радиатор отопления. — Стеклянный гроб, полный мертвой еды… — холодильник. — И книга, страницы которой никогда не переворачивают… — планшет Вики на зарядке.

— Это кухня, батарея, холодильник и планшет, — терпеливо пояснила Вика, скрещивая руки на груди. — Меня зовут Виктория. Для друзей — Вика. А тебя как звать, чудо лесное? И где мой брат?

Незнакомец сглотнул. Кадык на его длинной шее дернулся.

— Мое имя Мишель де Нотрдам. Мэтр Нострадамус. Врач. Астролог. Служитель короны Франции.

Вика моргнула. Один раз. Медленно.

Затем она запрокинула голову и расхохоталась. Громко, истерично, сгибаясь пополам. Она смеялась так, что из глаз потекли слезы, а в боку закололо. Год бухгалтерских курсов, нервная работа и общение с пенсионерами требовали выхода эмоций, и этот заросший шерстью тип в халате брата стал последней каплей.

— Ой, не могу, — простонала она, вытирая слезы. — Нострадамус. Ну конечно. А я тогда Екатерина Медичи, пришла проверить, не отравили ли вы мою собачку. Дима, прекращай цирк.

— Откуда вы знаете мое христианское имя? — насторожился мужчина. Знания Сергея услужливо подсказали ему: Дмитрий — славянский аналог греческого Деметриос. — Староверы… Вы из общины отца Ферапонта? Нижние Караси? Троюродная сестра?!

Вика перестала смеяться так же внезапно, как начала. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом следователя прокуратуры.

План родился мгновенно, блестящий в своей абсурдности. Лучшая ложь всегда та, в которой девяносто процентов правды.

— Значит так, слушай внимательно, «мэтр», — голос Вики изменился. Исчезла паника, исчез смех. Появились металлические нотки начальника смены МФЦ. — Меня зовут Вика. Мой брат, придурок, увлекся твоей биографией. Настолько сильно, что решил провести ритуал призыва. Судя по тому, что вместо него здесь сидишь ты, а сам Серега испарился в клубах вонючего дыма, у вас обоих всё получилось. Поздравляю. Обмен душ состоялся. Квиты.

Мишель (теперь будем называть его так, чтобы не путаться) слушал её, подавшись вперед. Каждое слово падало в его сознание тяжелым камнем. Ритуал. Окно. Обмен. Память услужливо подбросила формулу ибн Аль-Хасана: Transmutatio Animarum per Conjunctionem Voluntatum in Puncto Singulari.

— Мой ассистент Скалигер… — начал было он.

— Твой ассистент остался во Франции, — отрезала Вика. — Там сейчас примерно август тысяча пятьсот пятьдесят пятого года. Чума, инквизиция, мода на огромные гульфики. Красота. А ты здесь. Две тысячи двадцать шестой год. Сибирь. Город Мегион. Население сорок тысяч человек. Главная достопримечательность — торговый центр «Камертон». Добро пожаловать в будущее, пророк. Располагайся.

Она говорила рублеными фразами, вбивая информацию, как гвозди. Никаких сантиментов. Только факты. Бюрократическая машина внутри Вики включилась на полную мощность, обрабатывая кризисную ситуацию.

Мишель покачал головой. Движение было механическим.

— Ложь. Морок. Искушение дьявола. Вы показываете мне картины лживого рая. Эти повозки без лошадей… эти огни без пламени… Это обман зрения. Я болен. Я умираю от лихорадки в подвале Салона, и мозг посылает мне последние видения.

Вика закатила глаза.

— Господи, все медиумы одинаковые. Вечно им нужны доказательства. Хорошо. Хочешь доказательств? Держи.

Она подошла к столу, взяла свой смартфон. Разблокировала экран.

— Узнаешь?

Мишель отшатнулся, едва не упав с дивана. Спина вжалась в подушки.

— Черное зеркало колдуна! — прохрипел он. — Глаз демона! Он смотрит на меня! Внутри пляшут тени!

— Это иконки приложений, деревня, — вздохнула Вика. — Смотри внимательно. Видишь эту штуку? — она открыла приложение «Камера». Навела объектив на Мишеля.

Пророк вскрикнул и закрылся руками.

На экране возникло его собственное лицо. Четкое, объемное, цветное. Без холста, без красок, без масла. Лицо двигалось. Когда он в ужасе приоткрыл один глаз, чтобы подсмотреть, фигура в стекле сделала то же самое.

— Speculum diabolicum, — прошептал он. — Зеркало, крадущее душу. Оно держит меня внутри. Выпусти меня, ведьма! Разбей стекло!

— Никто тебя не держит, — Вика сунула телефон ему прямо под нос. — Нажми вот сюда. Палцем. Да, этим самым. Аккуратно.

Подрагивающий палец коснулся холодного стекла. Экран мигнул. Фотография сохранилась.

Мишель смотрел на снимок своего перекошенного от ужаса лица так, словно увидел призрака. Затем он провел пальцем по экрану. Галерея открылась. Десятки фотографий. Вика с подругами в клубе. Сергей с голым торсом на фоне гаражей. Кот соседки.

Память Сергея работала как поисковик. Сенсорный интерфейс. Емкостный экран. Матрица IPS.

— Это хранилище образов, — тихо сказал Мишель, отрывая взгляд от телефона. Он посмотрел на свои руки, потом на Вику. — Настоящих образов. Свет пойман в ловушку. Но… зачем? Зачем хранить столько лиц простых людей? Короли, епископы — я понимаю. Но булочник? Девица с розой? Кто они?

— Инфлюенсеры, — буркнула Вика, забирая телефон. — Ладно, вводный курс молодого бойца окончен. Теперь переходим к суровой реальности. У нас проблема, Димочка. Большая бюрократическая проблема.

— Какая? — спросил он, всё еще находясь в легкой стадии кататонического ступора.

— Моя карьера, — жестко ответила Вика. — Через неделю аттестация на должность начальника отдела. Если Шеф узнает, что мой единственный брат свихнулся на почве эзотерики настолько, что призвал дух французского алхимига, а заодно поменялся с ним телами… Прощай, премия. Прощай, повышение. Прощай, возможность свалить из этой ипотечной клетки в нормальную новостройку. Поэтому, начиная с этой секунды, мы играем по моим правилам.

Она встала над ним, возвышаясь, как статуя Немезиды в исполнении масс-маркета.

— Правило первое: ты — Дмитрий Сергеевич Нотрдамов. Можно просто Дима. Мой троюродный брат.

— У тебя нет братьев, кроме Сергея, — логично заметил Мишель.

— По линии матери. Из глухой деревни Верхние Волчки Тюменской области. Понял? Запоминай легенду. Родители — старообрядцы-беспоповцы. Жили натуральным хозяйством. Интернета не видели, электричества боялись, поэтому ты такой… специфический. Решил выйти в мир, приобщиться к цивилизации. Приехал ко мне пожить, пока работу найдешь.

Мишель нахмурился. Брови сошлись на переносице.

— Зачем такие сложности? Разве нельзя сказать правду? Что я провидец эпохи Возрождения?

Вика издала странный звук, средний между всхлипом и рычанием.

— Дима, повторяй за мной: правда убьет нас обоих. Если ты выйдешь на улицу и скажешь первому встречному полицейскому, что ты Нострадамус, тебя заберут либо в полицию за мошенничество, либо в психушку имени Кащенко. Поверь мне, справка из дурдома закрывает двери в карьеру гораздо надежнее, чем судимость. А я хочу быть начальником. Понятно?

— Психушка — это застенок для умалишенных, — догадался Мишель. — Место, где держат тех, чьи знания опережают время?

— Место, где тебе будут колоть галоперидол в задницу, пока ты не начнешь пускать слюни и верить, что ты — чайник, — ласково пояснила Вика. — Так что запоминай: ты из Нижних Карасей. Образование — церковно-приходская школа. Специальность — плотник. Или печник. Что-нибудь деревянное.

— Я врачую недуги тела и духа, — возмутился Мишель. — Я составляю гороскопы для королей!

— Здесь твои гороскопы никому не уперлись, астролябия ты моя ненаглядная, — Вика села обратно на стул. — Здесь люди смотрят погоду в Яндекс-услугах. А лечить… Знаешь что? Это отличная идея. Нам нужен курьер. Работа непыльная, график свободный. Будешь развозить еду.

— Еду? — переспросил Мишель. Его аристократические ноздри дрогнули. — Я буду лакеем? Носильщиком объедков?

— Ты будешь логистическим менеджером доставки, — поправила Вика. — Курьером. Форму выдадут желтую. Очень стильную. Тебе пойдет. Заодно город посмотришь. Освоишься. Научишься пользоваться самокатом. Кстати, о теле…

Она критически осмотрела его фигуру.

— Рост метр восемьдесят пять. Размер одежды… эм… Сергей был шире в плечах. Худеешь ты, Мишель, от стресса. Ладно, штаны мои спортивные на резинке тебе подойдут, футболку дам. А вот обувь… Лапа у тебя огромная, как у медведя. Прямо как у Сереги. Сорок пятый размер. Хорошо хоть гардероб совпал, меньше трат.

Мишель молчал, переваривая поток информации. Два потока сознания в его голове боролись за право комментировать происходящее.

Один — медбрат Сергей — орал благим матом: «Вика, какого черта?! Какой курьер?! У него иммунитет нулевой, он первую же ветрянку словит и помрет! Ему нельзя трогать терминалы оплаты, там бактерий больше, чем грязи в Сене!»

Второй — Нострадамус — холодно анализировал: «Система распределения благ через посредников. Желтый цвет — знак принадлежности к гильдии. Самокат — индивидуальное средство передвижения низшего сословия. Опасно, но эффективно. Нужно изучить принцип баланса».

— Хорошо, — наконец произнес Мишель. Голос его прозвучал неожиданно ровно. — Я принимаю вашу… легенду. Ради спасения вашей души от вашего начальства. Но знай, ведьма… тьфу, сестра. Этот мир прогнил. Ваши люди ходят согбенные, уткнувшись в черные зеркала. Они забыли Бога ради идолов из кремния. Я чувствую запах серы в воздухе. Ад пуст, все бесы здесь.

— Это выбросы с нефтеперерабатывающего завода, умник, — бросила Вика, вставая. — Пойдем. Ванную покажу. Первое правило современной жизни: дезодорант твой лучший друг. Второе: туалетную бумагу смывать нельзя, прокладку тоже. Третье: шампунь от перхоти не лечит одержимость. Вопросы есть?

— Есть, — кивнул Мишель, следуя за ней по коридору. — Что такое «ипотека»? И почему ваш дом принадлежит банку, а не вам? Это форма крепостного права?

— Это хуже крепостного права, Дима, — мрачно отозвалась Вика, включая свет в ванной. — Это финансовая кабала на тридцать лет под двенадцать процентов годовых. Заходи. Душ включается этой ручкой. Красную не крути, сваришься заживо. Справа внизу — вытяжка. Дерни за веревочку. И ради всего святого, не крестись на стиральную машинку, она неживая. Пока что.

Оставив пророка одного изучать чудеса фаянса и сантехники, Вика вышла в коридор и прислонилась к стене. Ее трясло.

Год. Прошло почти два месяца с момента вспышки, а она только сейчас позволила себе осознать масштаб катастрофы. Брат пропал. В прошлом. Где сифилис лечат ртутью, а зубную боль — плоскогубцами. А вместо него дома сидит ходячая историческая ценность с посттравматическим синдромом и привычкой разговаривать с неодушевленными предметами.

Из ванной раздался дикий визг, переходящий в молитву на латыни.

Вика тяжело вздохнула, достала из кармана джинсов сигарету и пошла на балкон.

Кажется, титул начальника отдела откладывался на неопределенный срок. Впереди была долгая ночь объяснений, почему нельзя варить лягушек в электрическом чайнике.

Когда Вика вернулась на кухню, предварительно проветрив ванную от запаха ладана (оказывается, Мишель успел спрятать в сливном бачке кусочек смирны), картина изменилась.