Окно в два мира

Мишель слушал, наклонив голову набок, как любопытный ворон. Каждое слово отдавалось в его мозгу двойным смыслом. Он понимал современный русский благодаря знаниям Сергея, но концептуально фраза «конфликт из-за коров» звучала для него как описание феодальной междоусобицы.

— Зачем столько слов? — спросил он. — Чтобы войти в город, достаточно грамоты с печатью прево. Или рекомендательного письма от епископа. Ваша бюрократия сложнее конклава кардиналов.

— Дима, — терпеливо сказала Вика, нажимая кнопку «Распечатать». — Это Россия. Тут без справки о том, что ты существуешь, тебя даже в библиотеку не пустят. А справка выдается только на основании другой справки. Это называется системность. Понял?

— Понял, — кивнул Мишель. — Заколдованный круг документов. Чтобы получить Жизнь, нужна Справка о Жизни. Чтобы убить врага, нужна Жалованная грамота на убийство. У вас тут везде инквизиция, просто она называет себя Государством.

Вика распечатала временную справку о личности на обычном листе А4, украшенном гербом Югры.

— Держи. Первое время сойдет. Завтра идем в настоящий МФЦ. Я проведу тебя через служебный вход, минуя электронную очередь. Иначе ты там поседеешь. Люди ждут талончика по четыре часа. Для человека, привыкшего решать вопросы взяткой фазану, это будет культурный шок.

Мишель взял теплый лист бумаги. Повертел его. Понюхал.

— Странная магия, — заключил он. — Ни капли крови девственницы, ни щепотки кладбищенской пыли. Только пыль древесная. Но власть колоссальная. Эта бумага разрешает мне дышать вашим воздухом бесплатно.

— Это паспорт, деревня, — фыркнула Вика, закрывая ноутбук. — А теперь переодевайся. Халат «Ак Барса» оставь, он тебе идет, придает национальный колорит. Джинсы надевай. Осторожнее, ширинка металлическая, палец не прищеми.

Пока Мишель путался в современной одежде (застежка-молния показалась ему восьмым чудом света, сложной инженерной загадкой), Вика заваривала чай.

Она старалась не смотреть на ожог на его плече. Странный символ, похожий на медицинский, но нанесенный кустарно. И дата. Год две тысячи двадцать четвертый. Брат никогда не говорил ей про такие татуировки. Впрочем, брат вообще многого ей не говорил. Например, откуда у него в рюкзаке взялась книга «Практическая демонология XV века» с закладками на страницах про астральные перемещения.

— Вика, — позвал Мишель из комнаты. Голос его приглушила ткань толстовки. — Мой ассистент… Скалигер. Он думает, что я одержим бесом чистоты. Я приказал ему кипятить воду. Он молился.

— Поддерживай имидж, — отозвалась Вика. — Скажи, что это епитимья. Или новая каббалистическая практика. Главное, не пускай его к газовой плите. Если он взорвет нашу кухню, мама нас убьет. Мама у нас хирург, она знает, как правильно расчленять людей, не оставляя следов.

Мишель появился на пороге кухни. Выглядел он комично и трагично одновременно. Толстый синий халат торчал из-под узких черных джинсов. На ногах болтались огромные тапочки-зайчики, оставшиеся от какого-то бывшего ухажера Вики. Бородатый профиль с высоким лбом нависал над этим современным нарядом, создавая впечатление театрального реквизита.

— Куда мы идем завтра? — спросил он, принимая чашку с чаем. Чай он сначала понюхал с подозрением, затем попробовал кончиком языка и лишь потом сделал глоток. — В вашем мире опасно. Магия повсюду, но она слепа. Эти коробки, излучающие свет… Эти повозки без лошадей, смердящие черной водой… Ваши люди ходят с пустыми глазами, уткнувшись в ладони. Они отдают свою волю стеклу.

— Это интернет, — пояснила Вика. — И соцсети. Место, где люди пишут гадости тем, кого никогда не встретят. Очень похоже на ваши памфлеты, кстати. Только тираж побольше.

— Я хочу обратно, — вдруг тихо сказал Мишель. Взгляд его на секунду потерял фокус, устремившись куда-то сквозь стену хрущевки. — Там мои книги. Мой кабинет. Мой враг Скалигер, которого я понимаю. Здесь… здесь я призрак. Даже имя мое — фальшивка, напечатанная на принтере.

Вика помолчала. Поставила свою чашку на стол. Звяк керамики прозвучал неожиданно громко.

— Серега тоже провалился, — сказала она ровным голосом. — В твой тысяча пятьсот пятьдесят пятый. Координаты сошлись. Вы поменялись.

Мишель вскинул голову. Книга знаний в его голове услужливо подбросила термин: Квантовая запутанность. Обмен телами при идентичности намерения в момент сингулярности.

— Ваш брат… Сергей. Он там? В Салоне?

— Да. И зная Серегу, он уже пытается прочитать лекцию парижскому прево о пользе презервативов и вреде курения кальяна, — Вика позволила себе короткую улыбку, но глаза оставались серьезными. — Он жив. Здоров. Наверное. У него есть твои воспоминания. Он знает латынь. Знает травы. Выживет. Он упрямый.

— А я? — спросил Мишель. — Что делать мне? Я знаю, как лечить короля Франциска от импотенции настойкой из оленьих рогов, но я не знаю, как оплатить счет за отопление!

— Во-первых, индивидуальное отопление, котел у нас газовый, платить будешь по квитанции, я покажу где, — начала загибать пальцы Вика. — Во-вторых, работать. Сидеть на моей шее ты не будешь, я бюджетник, мне ипотеку платить. Пойдешь курьером. Работа простая: берешь сумку, приезжаешь по адресу, отдаешь пакет, забираешь деньги. Людей кусать нельзя, даже если они просят заказать доставку осетрины первой свежести в два часа ночи. Зубы чистить дважды в день. Душ принимать ежедневно. И никакого ладана. Соседи вызовут пожарных.

Мишель выслушал инструкции с видом генерала, принимающего капитуляцию вражеской армии.

— Курьер, — повторил он. — Вестник. Почти герольд. Приемлемо. Я могу предсказывать пробки ваших железных повозок?

— Яндекс-навигатор справляется лучше, но можешь попробовать. Только если скажешь водителю, что Сатурн велит ему ехать на красный свет, выходи из машины сам, штраф оплачивать не буду.

Они допили чай в тишине. За окном продолжал идти сентябрьский дождь, смывая с улиц Мегиона остатки аномальной жары.

Закончив с посудой, Вика подошла к шкафу в коридоре. Достала оттуда старый походный рюкзак.

— Держи, — она швырнула его Мишелю. — Сложи туда зубную щетку, смену белья и книгу. Какую-нибудь. Тебе же скучно будет сидеть в машине доставки. Почитаешь. Только не бери ничего про экзорцизм, соседи пугливые.

Мишель поймал рюкзак. Кожзам жалобно хрустнул в его аристократических пальцах.

— Вика, — сказал он внезапно охрипшим голосом. — Твой брат… Сергей. Он ведь попытается вернуться. Ритуал можно повторить. Нужны те же компоненты.

— Месяц назад можно было, — пожала плечами девушка, возвращаясь к раковине. — Пока твоя хваленая астролябия валялась в мусоре возле мэрии Салона, а у нас тут сгорел трансформатор на подстанции. Окно закрылось. Прошел месяц. Континуум стабилизировался.

Она повернулась. Вытерла руки полотенцем.

— Год, Дима. У нас ушел целый год на то, чтобы собрать аналоги всех ингредиентов заново. Сера нашлась в магазине удобрений. Ртуть выкупили у знакомого стоматолога. А вот слезу некрещеного младенца заменять пришлось сиропом корня солодки. Химическая формула похожа, вибрационный фон слабее, но других младенцев под рукой не оказалось. Нарушение СанПиН, знаешь ли.

Мишель смотрел на нее во все глаза. Год. Целый год он жил здесь. Ходил по этим улицам. Ел эту еду. Спал в этой кровати. А она… она весь этот год пыталась вернуть его домой. Искала ртуть. Договаривалась со стоматологами. Изучала формулы.

— Зачем? — выдохнул он. — Зачем тебе тратить год жизни на возвращение самозванца? Ты могла сдать меня властям. Или церкви. Или просто выгнать.

Вика грустно усмехнулась.

— Потому что он мой брат. Единственный, хоть и придурок. И потому что оставлять настоящего Нострадамуса в российской глубинке без присмотра — это угроза национальной безопасности. Представь, что ты научишь местных бабушек варить виагру из крапивы. Пенсионный фонд рухнет через неделю от наплыва бодрых дедов.

Она подошла ближе. Легонько щелкнула его по высокому лбу.

— А еще потому, что ты, Мишель, ходишь по моей квартире босиком, ставишь ноги на коврик правильной стороной и ешь гречку так, будто всю жизнь питался в заводской столовой. Ты адаптировался. И если честно, ты единственный адекватный мужик, которого я встретила за последние три года. Так что терпи. Завтра у тебя первый рабочий день в доставке суши. Постарайся не перепутать ролл «Филадельфия» с философским камнем.

Мишель де Нотрдам, пророк, врач королевской крови и вынужденный курьер службы доставки, моргнул. А затем рассмеялся. Впервые за этот бесконечный вечер смех его прозвучал искренне, звонко и совершенно не по-шестнадцативековому.

— Философский камень растворяет металлы, — отсмеявшись, заметил он. — Надеюсь, ваш ролл делает это менее эффективно. У меня слабые зубы.

— Ой, всё, иди спать, чудо, — махнула рукой Вика, выключая свет в кухне. — Завтра подъем в шесть утра. Доставка сама себя не сделает. Welcome to the real world, Neo.

Она ушла в свою комнату, оставив дверь приоткрытой.

Мишель остался стоять в темноте коридора, освещенном лишь тусклым огоньком индикатора на роутере. Он провел рукой по стене. Гипсокартон. Ровный, холодный, мертвый.

Знания Сергея подсказывали названия каждого предмета вокруг. Роутер. Проводка. Линолеум. Но сердце билось в ритме другого века.

Он подобрал с пола брошюру, выпавшую из рюкзака. «Памятка курьеру: стандарты обслуживания клиента».

Усмехнулся. Социальная сатира достигла своего апогея. Величайший мистик Европы будет учиться вежливо спрашивать: «Вам приборы нужны?»

Мишель пошел в гостиную, упал на диван, укрылся тяжелым вязаным пледом и закрыл глаза.

Сон пришел мгновенно, глубокий и черный, как нефть. Ему снились бескрайние поля пшеницы под низким небом и маленькая аптека в Салоне, где Сергей Игнатьевич отчаянно пытается объяснить местному цирюльнику принцип работы одноразового шприца.

Утро в Салон-де-Провансе началось с криков.

— Мэтр! Мэтр Нострадамус! Просыпайтесь! Нас пришли арестовывать! Кажется, это доминиканцы! У них такая красивая красная форма!

Сергей подскочил на кровати, хватая воздух ртом. Сердце колотилось где-то в районе горла. Над ним нависал Скалигер, тряся его за плечо.

За дверью действительно слышался тяжелый, размеренный топот нескольких пар сапог. И металлический лязг.

— Сколько времени? — просипел Сергей, скатываясь с постели и судорожно ища глазами штаны.

— Около семи утра! Рассвет! Самое время для ареста еретиков! Мэтр, я спрятал золото под половицей в сортире! Если меня убьют первым, скажите, что ключ был проглочен!

Доминиканцы. Красивые красные кресты на белых хабитах. Спецназ Ватикана.

Сергей схватил со стула свою мантию. Шелк приятно холодил пальцы. Он понятия не имел, что именно натворил настоящий Мишель накануне, но догадывался: если к тебе ломятся монахи с официальным визитом в семь утра, хорошего не жди.

— Так, Жан, спокойно, — Сергей постарался придать голосу максимальную авторитетность, подражая старшим врачам реанимации, когда тех вызывали разбираться с пьяным дебоширом. — Никто никого не убивает. Доминиканцы любят порядок. Открой дверь. Широко. Улыбаемся и машем.

— Вы здоровы?! — взвыл Скалигер. — Они пришли насаждать любовь Господа через плоскогубцы для ногтей!

— Жан, принеси мою аптечку. Ту кожаную сумку с красным крестом. Быстро. И стакан воды.

Скалигер вытаращился на него так, словно Сергей предложил выпить яду в присутствии инквизитора.

— Мэтр, вы собираетесь лечить доминиканцев? У них топоры и благословение Папы! От этого нет мази!

— Принеси, я сказал! — рявкнул Сергей, окончательно просыпаясь. Медбрат внутри него брал верх над паникующим сознанием путешественника во времени. — Это не для них. Это для нас. Если они начнут махать железом, у кого-то из нас подскочит давление. И это будешь ты. Аритмия плохо сочетается с допросами третьей степени.

Пока Скалигер трясущимися руками копался под кроватью, извлекая оттуда саквояж (Сергей узнал его — стандартный медицинский набор того времени: ланцеты, банки для кровопускания, свинцовая клизма), стук в дверь прекратился. Наступила звенящая тишина, которая пугала гораздо сильнее, чем грохот.

Затем раздался тяжелый удар. Не пинок, а именно официальный, властный удар кулаком в дубовые доски.

— Именем Святой Католической Церкви и Святейшей Инквизиции, откройте! — Голос был гулким, лишенным эмоций и привыкшим отдавать приказы в склепах.

— Иду-иду, господа хорошие! — неожиданно бодрым голосом отозвался Сергей. Он быстро плеснул себе в лицо водой из кувшина, размазав по щекам остатки вчерашней ритуальной сажи. Выглядел он сейчас как панк после неудачного рок-концерта, но глаза горели лихорадочным блеском ясности.

Он подошел к двери, запахивая мантию. Шелк соскользнул с плеча, открывая татуировку «НЕ СНИМАТЬ». Сергей мысленно перекрестился. Если эти ребята заметят современные чернила под средневековым рукавом, объяснять придется уже демонам в аду.

Щелкнул засов.

На пороге стояли трое. Двое громил в кольчугах, больше похожих на вышибал из преисподней, держали в руках протазаны. Между ними стоял человек в черной сутане. Лицо его было сухим, желтоватым, а губы сжаты в такую тонкую линию, что казалось, их нарисовали циркулем. В руке он сжимал не распятие, а свиток пергамента, скрепленный массивной восковой печатью.

— Мэтр Мишель де Нотрдам? — спросил человек в черном. Его взгляд прошелся по фигуре Сергея, задержался на спутанных волосах и безумном выражении глаз, но профессионально остался невозмутимым.

— К вашим услугам, святой отец, — Сергей слегка поклонился, стараясь держать спину прямо. — Чем обязан визитом сынов Господа в столь ранний час? Надеюсь, кто-то из соседей наконец-то перестал мочиться в переулке и решил пожертвовать собору? Я всегда говорил мэру, что общественные уборные спасут город от холеры…

Инквизитор моргнул. Один раз. Очень медленно.

— Мы здесь не по поводу городской канализации, мэтр. Хотя мысль здравая. Но мы обсудим ее позже. У меня предписание магистра Тулузы. Вы обвиняетесь в ереси, незаконном предсказании будущего без лицензии Парижского университета и изготовлении ядов под видом лекарственных средств.

Сергей облегченно выдохнул. Громко, театрально, заставив обоих стражников положить руки на рукояти мечей.

— Всего-то? — фыркнул он. — А я думал, опять мэр жалуется на то, что я назвал его жену беременной бегемотихой в базарный день. Проходите, садитесь. Только ноги вытрите, я вчера полы хлор… травами мыл. Дышать тяжело.

Он посторонился, широким жестом приглашая гостей в лабораторию. Доминиканцы вошли, озираясь. Их взгляды скользнули по колбам, сушеным ящерицам и черепу на полке. Череп принадлежал козлу, но выглядел достаточно зловеще, чтобы создать нужную атмосферу творческой интеллигенции.

— Мэтр, ваша репутация опережает вас, — продолжил инквизитор, оставаясь стоять посреди комнаты. Стражники встали по бокам от него, закрывая свет. — Король Генрих Второй ценит ваши катрены. Королева-мать Екатерина Медичи носит ваш амулет от сглаза. Но Церковь должна следить за чистотой веры. Этот порошок… — он достал из складок рясы маленький мешочек. — Найден в комнате вашей служанки. Говорят, вы даете его ей, чтобы она забывала о своих грехах на исповеди. Это белена?

Сергей прищурился. Подошел ближе. Наклонил голову, втянул носом воздух над мешочком. Затем взял щепоть порошка двумя пальцами, растер между подушечками и попробовал кончиком языка.

Вкус был горьковато-соленым, металлическим.

— Бромид калия, — вынес вердикт Сергей. — Успокаивающее. Девочка рыдает ночами, потому что боится темноты. У нее нервная конституция. Я прописал ей микстуру. Она спит сном праведника и не видит кошмаров. Никакого оккультизма, чистая химия нервной системы. Хотите попробовать? Отлично снимает тремор рук перед долгими проповедями.

Инквизитор отступил на шаг назад.

— Вы употребляете дьявольские снадобья сами, мэтр?

— Исключительно после обеда, запивая вином, — парировал Сергей. — Иначе моя печень бунтует, а гневить Бога плохим пищеварением — вот где настоящая ересь, святой отец. Присаживайтесь. Раз уж вы пришли, давайте заполним анамнез. Что конкретно беспокоит вашу епархию?

Священник побагровел. Свиток в его руке хрустнул.

— Ваша дерзость чудовищна! Вы смеетесь над Святой Палатой!

— Я смеюсь над язвой желудка, которую наживет любой дознаватель, если будет вставать в пять утра ради таких пустяков, — Сергей улыбнулся самой своей обезоруживающей улыбкой медбрата, который сообщает пациенту, что укол будет быстрым. — Послушайте. Я уважаю структуру. Я сам бюрократ до мозга костей. Давайте начистоту. Мэр Салона хочет наложить лапу на мой дом. Ему не нравится, что ко мне ходит больше людей, чем в ратушу. Он написал на меня донос. Формулировки стандартные: летающие жабы, договор с Сатаной, кража мощей святого. Мощей у меня нет, жаб я боюсь, а Сатана мне задолжал три экю и прячется. Проверка займет десять минут, мы выпьем вина, вы напишете отчет, что я душевнобольной, но безвредный ученый, и пойдете завтракать. Как вам план?

Один из стражников хрюкнул. Второй сделал вид, что крайне заинтересован узором на потолочной балке. Даже суровый инквизитор дрогнул уголком рта.

— План приемлем, — сухо согласился священник. — Но сначала осмотр помещения. По протоколу.

— Осматривайте, — кивнул Сергей. — Жан, будь добр, покажи господам наш инвентарь. Особенно ту банку с заспиртованным ягненком. Скажи, что это гомункул. Они любят такие истории, потом пишут об этом трактаты, тиражи продаются отлично.

Скалигер, который все это время стоял бледный как полотно у стены, икнул и деревянными шагами двинулся к стеллажу.

Осмотр превратился в фарс. Сергей комментировал каждый предмет с точки зрения современной химии и физики, доводя святых отцов до тихого помешательства:

— Нет, это не кровь дракона. Это сульфат меди. Синее, потому что электрон переходит с d-орбитали на s-орбиталь, выделяя фотон. Физика, падре, великая вещь.

— Мандрагора кричит при выкапывании? Чушь. Корень трутся о грунт, создавая акустическую вибрацию. Эффект Доплера в чистом поле.

— Астролябия? О, это мое сокровище. Показывает положение звезд. Очень помогает определять, когда лучше сажать репу, чтобы налоги собирать в урожайный год. Благословение экономики, можно сказать.

Через полчаса главный инквизитор сидел в единственном кресле, которое не скрипело, и массировал переносицу.

— Мэтр Нострадамус, — произнес он глухо. — Вы либо величайший еретик нашего века, маскирующий магию наукой, либо самый остроумный сумасшедший Европы. В любом случае, вы опасны. Ваше знание слишком глубоко для смертного.

— Знание — это просто память, умноженная на наблюдательность, — пожал плечами Сергей. Он чувствовал себя великолепно. Адреналин приятно грел кровь, а манипуляция людьми оказалась почти такой же увлекательной, как уговорить пьяного вдрызг пациента сдать мазок из горла. — Запишите в свой протокол: «Обладает острым языком, рекомендуется применять осторожно».

Инквизитор свернул чистый лист пергамента, который достал вместо конфискованного доноса мэра.

— Я доложу в Авиньон, что ваше прорицание есть результат глубокого изучения астрономии и сомнительных восточных трактатов. Епископат решит вашу судьбу. До тех пор… не уезжайте из города.

— Куда ж я уеду, — вздохнул Сергей. — Денег нет даже на осла. Все уходит на серную кислоту. Знаете, какая дорогая нынче качественная кислота? Грабеж среди бела дня.

Доминиканцы молча развернулись и вышли. Стражники старались не смотреть Сергею в глаза, пряча ухмылки в бороды. Дверь захлопнулась. Тяжелый деревянный брус снова лег в пазы.

В лаборатории повисла тишина. Было слышно только, как в углу скребется мышь.

Скалигер сполз по стене на пол.

— Мэтр… — прошептал он. — Вы разговаривали с Главным Искариотом Тулузы так, будто продавали ему подпорченную селедку. Вы сошли с ума от удара молнии. Теперь вы бессмертны и неуязвимы для страха?

— Жан, — Сергей устало опустился на табурет. Плечо под повязкой дернуло болью. — Я двадцать пять лет прожил в стране, где слово чиновника весит больше, чем слово Бога, а бумажка с печатью может остановить цунами. Инквизиция — это просто МФЦ шестнадцатого века. Те же очереди, те же идиоты в окнах, только вместо талончиков электронные — дыба. Главное правило выживания: говори уверенно, сыпь терминами, которые они не понимают, и делай вид, что оказываешь им услугу своим присутствием. Понял?

Скалигер смотрел на своего хозяина влюбленными глазами фанатика.

— Вы посланы нам Небесами, мэтр. Или Преисподней. Я еще не решил, куда жертвовать десятину.

— Жертвуй булочнику, — отрезал Сергей. — Долг превыше метафизики. А теперь дай мне иглу и шелковую нить. Ритуал обмена стоил мне здоровья, плечо разошлось. Будем шить по живому. Обезболивающего у тебя, конечно, нет?

— Есть маковая настойка! — оживился ассистент.

— Выливай. Мне нужна трезвая голова. Нам через два часа к аптекарю. Нужно закупаться. Покажешь мне, где тут у вас продают чистую ртуть, или мне придется взорвать вторую половину улицы?

Тем временем в Мегионе утро началось с запаха кофе и звука работающего принтера.

Вика стояла у окна кухни и смотрела, как Мишель пытается завязать шнурки на кроссовках. Процесс напоминал попытку укротить двух разъяренных змей голыми руками. Пророк, знающий тайны небесных сфер, пасовал перед полимерным волокном.

— Может, тебе купить слипоны? — предложила Вика, отпивая из кружки. — Или кеды на липучке? Велкро, слышал про такое? Величайшее изобретение человечества после колеса и туалетной бумаги.

— Эти веревки оскорбляют мое достоинство, — пропыхтел Мишель. Наконец справившись с одним ботинком, он перешел ко второму. — В моей юности обувь застегивалась серебряными пряжками. Это занимало мгновение и звучало благородно. Щелк. А это… это звук поражения.

— Это звук логистики, Дима, — усмехнулась Вика. — Готов? Сегодня твой дебют. Сумка тяжелая, район сложный, люди голодные и злые с утра.

Она протянула ему ярко-желтый дождевик с логотипом службы доставки «Птица-Тройка». Логотип изображал курьера на самокате, почему-то имеющего крылья.

— Надевай. Ты должен быть ярким. Чтобы водители видели тебя издалека и успевали посигналить.

Мишель облачился в синтетическую ткань. Оглядел себя.

— Я похож на канарейку, которой Господь напророчил уныние.

— Ты выглядишь стильно, — заверила его Вика. — Держи планшет. Здесь адреса. Нажимаешь сюда — подтверждаешь прибытие. Сюда — подтверждаешь уход. Если клиент хамит, ставишь пометку «Проблемный», бонусы капают выше. Понял экономику возмездия?

— Понял, — кивнул Мишель. Система штрафов и бонусов показалась ему удивительно стройной формой современной магии. — А если еда остынет?

— Тогда ты умираешь, — серьезно сказала Вика. — Шучу. Просто пишешь заявление. Ладно, инструктаж окончен. Маршрут загружен. Там роллы, пицца и один сетевой маркетинг с пробниками шампуня. Не перепутай. Пробники клиентам, шампунь себе, если закончится.

Они вышли из подъезда. Сентябрьский сибирский воздух встретил их сыростью и запахом асфальта.

У подъезда стоял старенький электросамокат бордового цвета. На руле болталась вторая сумка.

— Вот твой Росинант, — Вика похлопала по сиденью. — Аккумулятор заряжен на сорок процентов. Хватит на четыре рейса, потом поставишь в подъезде на зарядку, скажешь соседям, что это арт-объект.