После развода. Верни свою семью

— Да, пришлось. Немного, — отвечаю я первой. И добавляю уже почти шепотом. — Спасибо, что пришли. Всего доброго.

Разворачиваюсь.

Хочу просто уйти.

Скорей, пока не сорвусь, пока не начну кричать посреди улицы.

Делаю шаг, второй, третий, уже почти спасаюсь, когда за спиной звучит его голос.

— Как дела у Веры?

Останавливаюсь.

Словно кто-то ударил по спине.

Скотина.

Поворачиваюсь медленно, как в тумане.

Он стоит, будто ничего не произошло.

Спрашивает так… легко. Будто говорит о какой-то ерунде, а не о собственной дочери.

Всё внутри взрывается.

Тепло, злость, обида, боль — всё, что я давила годами, вырывается наружу.

Я смотрю ему в глаза.

И вместо слов показываю ему фак.

— Козёл, — прошептала себе под нос. — Мудак.

Слова срываются с губ, как плевок.

Он прищуривается, будто не понял.

А я уже разворачиваюсь, почти бегу к машине.

В голове одна мысль, повторяющаяся, как метроном:

Какой же он мудак. Какой же мудак.

Четыре года он не видел дочь.

Четыре года ни разу не приехал.

Только редкие звонки, сухие «как дела, Верочка?», и ни разу — «я приеду, я скучаю».

Только обещания, только мнимый интерес.

А теперь, при новой девочке, он вдруг вспомнил, что у него есть ребёнок.

И спрашивает, как у неё дела.

Как будто ему не плевать.

Как будто не я ночами слушала её шёпот — «мама, а папа придёт?»

Как будто не я объясняла, что «папа на работе», чтобы не видеть, как у неё в глазах слезы наворачиваются. Малышка моя.

— Прекрасно, — шепчу снова себе под нос, пока шагаю к машине. — Прекрасно у неё. Без тебя, все замечательно.

Сзади слышу голос девчонки.

— Подожди, Вов, вы правда знакомы? Я не знала…

Она что-то ещё спрашивает — «а кто вы друг другу?», «вы работали вместе?» — но он её перебивает.

— Не сейчас.

Слышу уже злой.

И всё.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони.

Злость пульсирует в висках.

Сердце гудит, как мотор.

Сажусь в машину, хлопаю дверью, стекло дрожит.

Руки трясутся, дыхание сбивается.

Прокручиваю в голове его лицо, её улыбку, его вопрос — «как дела у Веры?»

И не понимаю, зачем судьба решила ткнуть меня носом в это снова.

Четыре года я старалась вычеркнуть всё, а он взял и явился — с другой, с этим своим спокойствием, с этим фальшивым интересом.

— Паскуда, — выдыхаю сквозь зубы.

Слёзы подступают, но я стискиваю зубы.

Я не плачу.

Не из-за него.

Больше из-за него и слезы не пролью, обещаю…

Глава 10 Главная ценность

Надежда

Еду домой как в тумане.

Руки на руле дрожат, мысли скачут, как безумные. В груди гул — не сердце, а мотор, который никак не останавливается.

Перед глазами — его лицо.

Это "привет, Надь" будто застряло в ушах.

И её — молодая, красивая, счастливая.

Боже, как же всё несправедливо.

Бесит. Бесит. Бесит и еще раз меня это бесит все. Особенно этот

Фары встречных машин режут глаза.

Я моргаю, чтобы не заплакать.

Не хочу. Не позволю себе.

Четыре года держалась, не сорвалась, и сейчас не дам ему снова влезть в мою жизнь.

Да как он смеет спрашивать? Где он был, когда у неё была температура сорок? Когда она плакала по ночам, потому что "папа забыл позвонить"?

Когда я одна сидела у кровати и гладила ей волосы, пока она шептала: "мама, мне его не хватает..."

Четыре года я сама была и мамой, и папой, и всем остальным.

А теперь он вдруг вспоминает — ради красивого жеста, чтобы новая не подумала, что он полный мерзавец?

Да пошёл он в сракотань.

Съезжаю с трассы, останавливаюсь у круглосуточного магазина.

Берусь за корзинку. Просто чтобы чем-то занять руки.

Мне многого и не надо.

Надо купить что-то полезное и вкусное.

Беру молоко, творог, рулет с маком — Вера его любит. Еще прохожусь по полкам, набираю по мелочи.

На полке замечаю тетрадки. В клетку, с котятами на обложке.

Беру три. Хотя дома уже целая стопка. Пусть будут.

Она ведь всё время что-то пишет — рисует, придумывает, считает.

Моя девочка растёт, как будто спешит догнать жизнь.

Ой ошибка молодежи, хотя вспоминаю себя тоже скорее хотела стать взрослой.

Только сейчас понимаю, с каким наслаждением бы стала просто маленькой девочкой, так, все.

Смотрю на чек — сумма приличная.

Чем больше тратишь, Надя, тем больше приходит.

Думаю и улыбаюсь впервые за день.

Как бы ни было тяжело, у меня есть доченька.

И этого достаточно, чтобы не сойти с ума.

Еду дальше.

Улицы уже темные, только фонари цепочкой отражаются в мокром асфальте.

Домой. Домой. Домой.

Жму на газ, злюсь на светофоре, еще и стекло запотело. Вот блин.

Поднимаюсь по лестнице, ключи звенят в руке.

Дверь открываю осторожно — не хочу разбудить. Вдруг спит уже.

Но в гостиной горит свет.

Телевизор шумит, болтовня, на экране собачки.

Вера лежит на диване, укрытая пледом, глаза усталые, но радостные.

— Как дела, малышка? — спрашиваю тихо, снимая сапоги.— Привет.

— Привет, мамуля, — она поднимает голову и улыбается. — Всё хорошо. А ты что такая уставшая?

Я скидываю пальто, опускаюсь рядом, глажу её по волосам.

Бакс на кресле спит. Не проснулся даже от моего прихода, что ж его так утомило то?

Я улыбаюсь и наклоняюсь к дочери.

— День тяжёлый, доченька. Очень.

Она хмурится, смотрит на часы, потом снова на меня. Уже вижу этот взгляд понимания и подозрительности одновременно.

— Уже поздно… Мам, ты опять много работала?

— Бывает. Давай лучше чай попьём. Я рулетик купила.

Она мгновенно оживляется.

Этой только дай и она уминает за обе щеки. Совраска.

— С маком?

— Конечно, с маком, — отвечаю и чувствую, как с души будто спадает тяжесть.

Иду на кухню, ставлю чайник.

Слышу, как она поет что-то себе под нос, смешно, с придыханием, повторяя рекламу про средство для мытья полов

И в этот момент понимаю: всё, что мне нужно — вот оно.

Тепло, смех моего ребёнка и чашка чая.

Пусть за дверью хоть весь мир рушится — дома меня ждёт моя Вера.

Пусть этот козел там со своей молодухой и развлекается.

Нам тут и без него прекрасно. Более чем…

Дорогие читатели, сегодня приглашаю в книгу нашего лимтоба от Яны Мосар

"После развода. Не поверю больше"

Ссылка: https://litnet.com/shrt/hZaZ

Глава 11 Камень в гору

Надежда

Ночь. Вера спит.

Я сижу на кухне, передо мной бокал вина. Не знала как себя успокоить и почему вообще так сорвалась, как истеричка, тоже не понимаю. Просто задело что-то внутри. Старые раны еще не до конца зажили.

Глоток — и горло обжигает. Второй — легче.

Третий — бесполезный.

Ничего не становится проще. Ничего не становится…

Я думала, пройдёт. Что время затянет. Что если не вспоминать, не говорить, не касаться, то боль сама выветрится и перестанет зудить где-то в груди.

А она только сильнее въелась, черт..

В каждом углу, в каждой вещи.

Открываю ящик — старые фотографии.

Мы там — семья. Он держит Веру на руках, она тянет к нему руки, смеется. А я рядом, в платье, влюбленная до безумия женщина, счастливая.

Какая дурочка.

Выбрасываю одну, вторую, третью обратно в шкаф. Потом снова достаю — смотрю, будто пытаюсь понять, в какой момент всё рухнуло.

Где я оступилась, что он вообще налево пошел? Где я как женщина сплоховала?

Может, надо было простить?

Может, если бы я осталась, он бы остепенился, был бы рядом, Вера видела бы отца, а не слышала его только по телефону?

Может, может, может я все сделала не так?

К горлу подступает ком.

Я вру ей, что он занят, что работа, что на самом деле папочка ее любит, просто не может.

Не представляю, что было бы если бы она думала еще, что ему не нужна, хотя… скоро совсем взрослая станет и все сама поймет. Может это я в тайне и жду.

Всё равно чувствую вину, как будто это я разрушила семью.

Я. Потому что не смогла забыть. Не смогла простить.

Потому что не смогла притвориться, будто не было ничего.

Тяжесть правды давит на грудь.

Хочется закричать. Хочется выбросить всё к чёрту — посуду, бокал, эти фотографии.

Но я просто сижу, как прибитая, как приклеенная на момент к этому месту.

Вытираю ладонью слезы, но они всё равно катятся.

Понимаю, что устала.

Быть сильной устала до безумия. Быть матерью-одиночкой устала.

Устала быть той, кто камень каждый день катит в гору и знает, что завтра он опять покатится вниз.

Иногда кажется, что я держу этот мир на своих плечах — дом, Веру, работу, всё. И если отпущу хоть на секунду — всё рассыплется.

А ведь никто не видит, что я тоже человек. Что мне страшно. Что я могу не выдержать.

А мне страшно, мне так до безумия страшно, плохой быть матерью, не встретить свою любовь.

Ведь я никого и не встретила, даже шанс больше дать не могу. не верю больше мужчинам и боюсь, честно признаюсь, боюсь, что и не поверю никогда.

Я ставлю бокал в раковину.

Подхожу к окну.

Город спит.

А у меня внутри всё орёт.

Не хочу быть сильной.

Не хочу, не хочу.

Хочу просто, чтобы кто-то обнял и сказал: «Ты справилась. Теперь можешь отдохнуть».

Но никого нет. Ни одного сильного плеча рядом, ни одной теплой руки, которую мне подали.

Только я. Одинокая и никому не нужная женщина.

Я гашу свет, ложусь рядом с Верой.

Она во сне что-то шепчет, тянет руку, ищет. Я беру её ладонь и прижимаю к груди.

– Моя девочка…

Глава 12 Меня ждут

Надежда

Голова к обеду уже гудит — с утра полный завал.

Одна клиентка за другой, телефон не умолкает, кофе остывает, руки дрожат от усталости. Всё как обычно: улыбка, лак, пилочка, лампа.

Я знаю этот ритм наизусть.

И всё бы ничего, если бы внутри не зудела какая-то непонятная тревога.

После третьей клиентки я наконец позволяю себе паузу.

— Девочки, я в пекарню, кофе если кому взять, вы пишите.

Говорю и натягиваю куртку.

На улице сыровато, но приятно выдохнуть — хоть минуту без “бубубубубубуб”

Открываю дверь, делаю шаг — и врезаюсь в кого-то.

Она.

Эта девица новая Вовина.

— Ой, простите, — выдыхает она, а потом добавляет: — Надежда, здравствуйте.

Я моргаю.

— Здравствуйте… — отвечаю осторожно, но внутри всё сжимается.

Что она тут делает?

— Можно на минутку? — говорит и почти не даёт мне ответить, хватает за руку и тянет к двери.

Пальцы ледяные, хватка железная.

Я вырываюсь.

— Эй, вы что творите?

— Пожалуйста, выйдите со мной, это важно.

Мы оказываемся на улице.

Ветер бьёт в лицо, волосы липнут к щеке.

Она стоит, смотрит на меня нервно, будто сама не верит, что решилась прийти.

— Я по поводу Вовы, Владимира, — произносит быстро, будто боится передумать.

Имя разрезает внутри всё.

— Вовы? — повторяю сухо.

Не не надо меня втягивать…

— Да. Вы… вы что, его бывшая?

Сердце будто споткнулось.

Я втягиваю воздух, стараюсь не показать, как меня кольнуло.

— Бывшая жена, — произношу медленно, — Если быть точнее.

Она моргает, губы приоткрываются.

— Я думала, он рассказывал, — добавляю я — Что у него была семья… и есть дочь.

— Дочь? — переспрашивает она, будто не расслышала.

Глаза круглые.

На лице шок — настоящий, растерянный.

Секунда тишины, только люди проходят мимо, хлопают дверями машин.

— Я ничего не знала, — выдыхает она. — Он не говорил... ничего не говорил...

Я молчу. Просто смотрю на неё — растерянную, молодую, ту, у которой впереди вся жизнь и, может быть, тот же путь, что я уже прошла.

И внутри всё стынет.

На этом и замираем: Она — с расширенными глазами. Я — с каменным лицом.

Слова между нами застряли где-то в горле.

— Подождите, — голос у неё сбивчивый, дыхание рвётся. — А как давно вы… ну… вы же были вместе, да? Он говорил, что свободен давно.

Я смотрю на неё и не понимаю — чего она добивается. Любопытства? Сочувствия? Или просто хочет убедиться, что не ошиблась?

— Девушка, — произношу медленно, глядя прямо ей в глаза, — вы зачем сюда пришли? У вас вопрос по маникюру или нет?

Она нервно сглатывает.

— Да поймите меня как женщину, — начинает снова, — я просто хочу знать… хочу понять, как всё было. Он… он ведь вас любил? Почему всё закончилось?

Я устала в прошлый раз ее слушать и этот допрос сейчас не к чему.

— Как женщина, — говорю спокойно, — могу сказать одно. Если мужчина не рассказал вам о своей семье и детях — это не тайна, это звоночек.

Она хмурится, брови хмурит.

Я продолжаю, чувствуя, как внутри медленно закипает раздражение:

— Это значит, что ему плевать. На прошлую семью, на дочь, на всё.

И если вы хотите строить с ним новую, не удивляйтесь, если он однажды будет изменять вам так же, как и мне.

Мгновение тишины.

Она будто окаменела, потом едва слышно выдыхает:

— Он… он вам изменял?

Я киваю.

— Да. Изменял.

Она моргает, губы дрожат. Ей больно от моей боли? Или от возможной будущей своей?

И впервые я вижу в её глазах не надменность, не молодую самоуверенность, а растерянность — ту самую, через которую я сама когда-то прошла.

— Простите, — произношу я делая шаг назад, — Меня ждёт круассан с ветчиной. А вас, я думаю, ждёт разговор с вашим благоверным.

Поворачиваюсь и иду прочь, даже не смотрю, пошла ли она за мной.

Слышу, как каблуки её застучали по тротуару, потом замедлились.

Она, видимо, поняла — разговор окончен.

И слава Богу.

Холод пробирает до костей.

Пальцы краснеют, нос течёт, я достаю салфетку, вытираю.

Губы немеют, но внутри — не пусто. Внутри ком, который невозможно проглотить.

Злость, усталость, какое-то странное чувство жалости — не к себе, к ней.

Думает, у неё всё будет по-другому…

Шаги по асфальту гулкие, город кажется чужим.

Иду, и каждый вдох — как толчок под рёбра.

Перед глазами — Вера, её улыбка, эти наивные вопросы про папу.

Да, вот теперь я знаю, какой он пример для дочки.

Замечательный мужчина, которому плевать и на старое, и на новое.

Сжимаю зубы, стараюсь не расплакаться — слёзы уже не помогут, не вымоют ничего.

В голове только одна фраза крутится: пипец дожили.

Дорогие читатели, как думаете сам Владимир скоро приедет?

А пока мы ждем продолжения, хочу вас пригласить в свою новинку.

Переживательно с первых строк. Очень буду ждать вас там!

"Жена офицера. Я за ним, извини - гордость."

Ссылка: https://litnet.com/shrt/6hBF

Аннотация:

— Ну, сплю я с ней и что? — бросает муж, лениво застегивая китель, — что ты мне голову выносишь?

Я теряюсь от услышанного и не понимаю, зачем он столько времени врал и отрицал.

— Что?

— Говорю, сплю я с ней, а тебе бы себя поберечь, как никак сына моего носишь.

Я вышла замуж и переехала за ним в военный городок. Однако я не знала, что здесь у него уже есть любимая…

Он думает можно всё вернуть, а я стою, смотрю на свои собранные вещи и глажу живот.

— Ничего, маленький, мы и без папы справимся…

Или… извини, гордость?

Хорошего дня, Ваша Алена!

Глава 13 Вымоли любовь

Владимир

Сижу напротив Насти на кухне, она ревёт так, будто её сейчас прямо здесь оставили у разбитого корыта.

Слезы текут без перерыва уже час. Тушь уже размазалась по щекам до самой шеи, салфетки валяются по всему столу.

Я наливаю себе чай, уже во рту пересохло и уши вянут. Сколько можно претензий? Не сказал - значит не надо ей знать. В чем логика меня пилить?

— Ты будешь? — спрашиваю, зная, что ответ будет тот же.

Она мотает головой, всхлипывает.

Но через пару минут минут всё равно тянется к кружке, двумя руками держит, как ребёнок.

Пьет маленькими глотками. Шмыгает носом. Ой, бля.

Смотрю на неё — и жалости ноль.

Только пустота и раздражение.

Зачем она пошла к Наде? Что хотела узнать? Чего добилась в итоге? Скандалов и слез? Как же в женском стиле.

— Она сказала… — Настя едва выговаривает слова, — что как женщина советует мне… уйти от тебя.

Слеза падает прямо в чай.

— Понимаешь? — всхлипывает. — Она сказала, что ты можешь… ну… повторить то же самое и со мной.

Я поднимаюсь, подхожу к окну. Замело сегодня дороги, конечно, надо будет на прогрев пойти прогреть машину, откопать чутка.

Пока что просто выдыхаю. В голове — гул. Словно обезьянки бьют металлические тарелки, барабанят без остановки.

— А ты хочешь уходить? — спрашиваю, не поворачиваясь.

Чего она добивается то? Что нужно?

Она ставит кружку на стол.

— Я просто… — снова всхлип, — думала, что мы… вместе.

Пауза.

Глоток воздуха, будто ей его не хватает.

— И что ты меня любишь.

Я моргаю, ощущая, как внутри поднимается злость. Ком встаёт в горле так, что говорить неприятно.

Но я всё равно говорю:

— Я тебя не люблю.

Тишина.

— Не как женщину, Насть. Просто… как человека. Уважаю.

И всё.

Теперь я встал полубоком.

А она будто застыла. Слёзы моментально прекращаются, даже дыхание исчезает. Глаза круглые, как две монеты — по пять копеек.

Только губы дрожат.

— Что?.. — шепчет она, но в этом шепоте больше боли, чем в ее прошлых рыданиях.

Она не дышит.

В самом буквальном смысле — грудь даже не двигается.

Я поворачиваюсь полностью и не понимаю, что дальше будет.

Она подается вперед всем телом.

— Как… как это — не любишь? Мы же… я же…

Слова рвутся, но она их глотает, давится ими.

— Я же люблю тебя. Слышишь? Люблю!

Слезы снова хлещут.

Она почти падает лицом в ладони.

— Как ты можешь так спокойно говорить?

Ее плечи трясутся.

— Я же… я же всё для тебя делаю… я старалась… я верила тебе…

Она поднимает глаза и смотрит прямо в меня, будто я должен сейчас кинуться к ней, обнять, пожалеть. Но я не иду…

— Как можно… так? Как можно быть со мной, еду мою есть, вместе время проводить, гулять как мы с тобой… и не любить?

— Насть…

— Не перебивай! — бьёт по столу ладонью. — Ты хоть понимаешь, что со мной сделал? Я думала… я верила… я мечтала… а ты…

Она шмыгает, снова хватает салфетку, рвёт её пополам.

— Я вчера думала, что твоя бывшая просто злая стерва, — шепчет она. — А теперь понимаю — она тебя насквозь видит. Она даже мне сказала правду. А ты? Ты хоть раз сказал? Хоть намек дал?

Её подбородок дрожит.

— Зачем я тебе тогда? Зачем? Скажи! Тебе никто не нужен да? Ни бывшая твоя? Ни дочка и я тоже не нужна, да? Даже я?

Я молчу.

Не знаю, что ей ответить.

Да и что тут скажешь? Любое слово будет только хуже.

Первое, что думаю — она ведь неплохая. Нормальная девчонка. Добрая. Дочка уважаемого мужика, не из проблемных.

И как женщина — ну… могла бы кому-то подойти. Не худший вариант.

Но не мне.

У меня к ней внутри ничего не лежит. Ни искры, ни тяги, ни того чувства, от которого радовать человека хочется.

Мы спали… Да что там, четыре раза всего за все время.

И то — когда она меня вынудила этим своим «ну правда, я хочу тебя рядом». Мне никогда не хотелось её. Ни разу. Не тянуло.

Но есть во мне какая-то долбаная человечность.

Где-то спрятанная глубоко, как ржавый болт — не нужен, но не выбросить.

Я подхожу к ней.

Она всхлипывает, бьёт кулаком по своему колену. И я, идиот, кладу руки ей на плечи и притягиваю к себе.

— Успокойся, — шепчу. — Всё.

Она вжимается в меня, будто тонет и я — спасательный круг.

— Давай. Выдохни. Перестань реветь, голова потом треснет.

Она цепляется за меня руками холодными. Дышит мне в грудь, пальцы сжимаются на моей футболке.

А перед глазами Надя. Та, как она прижималась, когда плакала из-за любой мелочи.

Ее лицо, мокрые ресницы… Ее запах… Ее руки, впившиеся в меня, будто я все, что у нее есть.Ее любовь.

Та самая, которую я просрал.

Меня передергивает.

Настя всхлипывает громче, шепчет:

— Я… я не могу тебя отпустить…

Пауза, она судорожно втягивает воздух.

— Ты мне нужен. Я… я могу подождать. Понимаешь? Если нужно… я подожду, пока ты полюбишь. По-настоящему. Я буду ждать, сколько надо…

Слова режут уши.

Как будто кто-то ножом провел по металлу. Она думает, что любовь можно вымолить. Выпросить. Выждать.

А я глажу её по волосам. Рука движется машинально, без смысла. Как будто успокаиваю ребенка, а не женщину. И молчу.

Потому что любой звук из меня сейчас — ложь. Глупая, ненужная, как пластырь на дыре в стене.

Внутри конфликт, как два роя мотыльков, которые бьются о стекло:

«Ты поступаешь неправильно».

«Не делай так».

«Не корми её надеждой».

И сразу второе:

«Ну а что, бросить ее сейчас? Сказать: уходи?»

Я держу её, слушаю, как она шепчет одно и то же:

— Только не отпускай меня, Вов, не прогоняй меня. Я смогу без тебя… правда не смогу…

Дорогие читатели6 сегодня приглашаю в книгу нашего литмоба от Яны Мосар

"После развода. Не поверю больше"

Ссылка: https://litnet.com/shrt/LM3V

Глава 14 Это откуда?

Надежда

Сижу в маленьком кафе рядом с салоном.

Пекарня тёплая, пахнет ванилью и свежим тестом, за стеклом снег сползает по витрине.

Люди шуршат бумажными пакетами, кто-то смеётся, кто-то торопится по своим делам.

А я с круассаном и телефоном, замерла в уголке.

Открываю его страницу в соц сетях.

Фоток кот наплакал. Одна в месяц, если вообще выкладывает. То охота: зимний лес, ружья, собака. То квадроциклы, грязь по колено, мужики ржут, кружки в руках. Никакой нормальной информации.

Никаких следов жизни.

Ни Насти.

Ни кого.

Только он… точнее, его нет.

На половине снимков — пейзажи, леса, реки, костры.

На остальных его друзья.

Ни одной новой фотографии с девушкой.

Ни одного намека на отношения. Прям холостяк завидный.

А вот когда пролистываю вниз…

Старая фотка.

Вера на качелях, маленькая, курточка розовая, шапка с помпоном. Он рядом стоит, держит цепи, улыбается.

У меня сердце сжимается, будто кто-то плоскогубцами схватил. Ком в горле. Запиваю глотком чая, чтобы протолкнуть.

Ещё ниже… мы.

Я и Вова.

Мы вдвоём.

Какой-то праздник. Вроде новоселье наших старых знакомых. Он обнял меня за плечи, а я смеюсь. Счастливая семья.

Он не удалил это.

Почему? Для чего оставил?

Сижу, смотрю на экран телефона, и внутри гул. Мир за стеклом кипит, а мой как будто застопорился между прошлым и настоящим.

Неужели человеку совсем все равно, как его ребенок себя чувствует? Неужели правда можно вот так вот, уйти, забыть, появляться раз в месяц, кидать подачки и исчезать?

Я понимаю, бывают разводы, бывают обиды…

Но… как можно оторваться от ребёнка?

От своего?

Меня это не просто раздражает.

У меня в голове не укладывается.

Вообще.

Я откусываю круассан, он крошится на колени. Сметаю крошки салфеткой. В голове хаос.

Меня болтает то в злость, то в обиду, то в равнодушие. И снова обратно.

Телефон вибрирует. Рекламная рассылка.

Я выключаю звук и ловлю себя на мысли, что жду… не знаю чего.

Сообщения?

Объяснения?

Извинений?

Плевка?

Настя всплывает перед глазами.

Ее растерянный вид, цепкие пальцы, как она хватала меня, будто я ей что-то должна. Надеюсь, она меня больше преследовать не будет. Если у нее вопросы — пусть Вовочка отвечает.

Он взрослый мужик, не ребенок.

Если он «так любит» ее, как она там рыдала, что аж дышать не могла — то он обязан объяснить ей свои намерения.

Если для него это просто баловство, пусть скажет ей прямо.

Если серьёзно — пусть скажет тоже.

Но меня… меня зачем сюда тащить? Зачем ставить меня между ней и собой?

Откусываю еще кусочек круассана, почти не чувствуя вкуса.

Чай остывает быстро, кружка теплая снизу, холодная сверху.

Я смотрю на экран снова.

На нашу старую фотографию.

На Веру на качелях.

На Вову.

И понимаю: пипец, как же все неправильно.

Выдыхаю, допиваю чай, протираю нос рукавом, холодно, течет что-то. Как бы не заболеть.