После развода. Верни свою семью

Может, Вера уже выскочила туда, а я по своим тревогам даже не заметила?

Делаю несколько шагов вперёд, оглядываю территорию.

Одноклассников её нет.

Только мальчишки постарше — визжат, толкаются, играют в царя горы, один другому снега за шиворот пихает.

Веселятся.

Подхожу ближе. Смотрю.

Одни только мальчишки постарше, визжат, толкаются.

Ни Веры.

Ни Феди.

Может, правда — я уже перегибаю? Может, она в соседний кабинет пошла? На кружок?

Тут этих кружков — вагон: лепка, хореография, актерское мастерство, поделки…

Вера любит всё, на что я её запишу.

Она даже танцы пробовала.

Может пошла на другой, раз тот отменили. Я ведь не предупреждала, что буду забирать. Сюрприз хотела.

А я?

Я стою как дура и даже расписание нормально не помню.

Стыдно.

Совсем плохая стала.

Голова вечно в своих проблемах.

Может, она там уже поёт или лепит, а я тут сцену накручиваю?

Делаю глубокий вдох, поворачиваюсь, чтобы зайти обратно в здание и уточнить…

И именно в этот момент что-то заставляет меня резко обернуться через плечо.

И я вижу.

Они выходят из здания школы.

Медленно.

Как будто в замедленной съёмке.

Моя Вера.

И рядом Вова.

Идут за руку с дочкой.

Идут, улыбаются, Вера поправляет плохо завязанный шарф. Вова портфель ее держит.

У меня перехватывает горло так резко, что я дышать забываю.

Моргаю.

Ещё раз.

Пытаюсь найти хоть одну логичную причину этого.

Может, глючит? Может, похожий мужчина? Может…

Да кого я пытаюсь обмануть.

Они останавливаются.

Одновременно. Застывают, как оцепеневшие.

И теперь оба смотрят прямо на меня.

Глаза в глаза.

Секунда.

Другая.

И только в голове у меня звучит одно:

– Что он здесь делает?

Глава 17 Право имеешь?

Надежда

Я стою, смотрю на него — и внутри у меня всё переворачивается.

Не от страха.

Не от боли.

От ярости на этого вот мужика, который за руку дочку мою держит.

Вот теперь, теперь я понимаю, откуда эта кукла.

Откуда этот «подарочек».

Никакой Федька тут и рядом не стоял. Вот он, во плоти. Федька блять Бородатый на сраку лет старше.

Вот он.

Вот этот «отец», который вспоминает о дочери раз в полгода на минутку, зато умеет эффектно появляться чтоли?

С подарками, с раскаянием, с красивыми жестами, чтобы купить себе любовь.

Чтобы купить себе место рядом с ней? Настолько низко опустился?

Скотина….

Я смотрю на него, а у меня внутри будто гвоздь провернули. Какого черта он думает, что кукла решит всё? Что его родной ребенок забудет, как он пропадал? За подачку?

Что я забуду, как держала её за плечи, пока она спрашивала:

«Мам, а папа меня любит?»

Он думает, что купил себе право появляться когда вздумается? Обида захлестнула волной.

Он ведь просто думает, что одной дорогой коробкой можно заткнуть дыру, которую он сам и проделал.

Я смотрю на него — а он даже не понимает, почему я в бешенстве.

Стоит, плечи расправил, взгляд этот, будто имеет право, будто всё само собой разумеется.

— Ты что тут делаешь? — повторяю, еле сдерживая свой порыв.

— Тоже самое, что и ты, — спокойно отвечает он, – забираю свою дочь со школы.

Конечно.

Забираю.

Как будто он всегда это делал. Эти слова резали слух.

Я позвала Веру к себе кивком.

Взяла за руку и уводя, чувствуя, как его взгляд пытается меня прожечь.

Бог ты мой, да он даже не понимает, что натворил.

Не понимает, что своей вот этой самоуверенной мордой делает только хуже. Что присутствием — не спасает, а ломает.

Эта кукла…

Теперь она торчит у меня в голове, как красный флаг. И то, как Вера защищала её… То, как сказала: «я хочу оставить»…

Да.

Теперь всё