Развод. Заноза для несносного босса

Они убегают. Светка поднимается на ноги и с яростью выдыхает:

– Все мужики одинаковые, Люд. Только мне повезло больше. Мой как ушел, так и нет его. А ты вот это все, – она показывает на покачивающегося на ногах Мишку, – целыми годами терпела.

– Рот закрой, – глухо роняет Мишка.. Спустя мгновение переводит на меня тяжелый мутный взгляд, и я вздрагиваю, словно от пощечины.

– Ты нам не нужен, – шепчу ему. – Убирайся, иначе я вызову полицию!

– Слишком много о себе возомнила, тварь, – в его взгляде я вижу ненависть, агрессию и злобу. И внутри меня что-то сжимается. Я никогда не видела его таким. А может быть, и не знала вовсе человека, с которым жила? И теперь он хочет мне отомстить за то, что я наконец-то раскрыла его сущность?

– Какой же ты подонок, – качает головой Света. – Люда, я не буду этого больше слушать! Звоню ментам…

Она достает телефон, чтобы вызвать полицию, но тут же вскрикивает. Как вскрикиваю и я от неожиданности. Потому что Мишка бросается на нее, выбивает телефон из рук и, кажется… тянется к ножу!

Я успеваю добраться до Мишки первой. Повисаю на его спине, мешая добраться до ножа. Охвачена красным маревом ужаса, ярости и боли. Все это смешалось в гремучую смесь… Не знаю, откуда во мне берутся силы. Наверное от осознания, что мой пока еще законный муж сошел с ума, а наверху наши девочки, которым он тоже может навредить…

Я не дам ему этого сделать. Не позволю. Своей жизнью пожертвую, но он не коснется Яны и Лены.

Под тяжестью моего тела Мишка валится с ног, но успевает влепить Светке пощечину. Она падает и больше не встает.

– Что… что ты сделал? – мой голос дрожит, и я отпускаю его, кидаюсь к подруге, которая лежит без чувств на полу.

– Давно нужно было вырубить эту суку… – Мишка вытирает пот со лба и тянется ко мне: – Теперь твоя очередь…

– Не трогай меня. Не подходи! – шепчу я и бросаю быстрый взгляд на лестницу. Не буду кричать, чтобы девочки не выбежали…

Он хватает меня за горло. Его глаза, красные и бешеные, наверняка будут преследовать в самых страшных кошмарах.

– Всю жизнь мне испортила! – шипит Мишка.

Отдираю от себя его руки, отталкиваю:

– Не трогай меня!

Все же срываюсь на крик, зажимаю себе рот рукой.

В этот момент моя хлипкая деревянная дверь, трещит и проваливается внутрь. Страшное “бум!” доносится словно сквозь толщу воды. Из темной улицы в дом залетает мощная фигура… босса?!

– Какого хрена? Убери руки от нее, мразь!

– Ты еще кто, блядь? – взрывается Мишка.

Вместо ответа Максим Игоревич подлетает к нему и впечатывает в его скулу мощный кулак. С криком будущий бывший муж валится на пол.

– Что вы… как вы… здесь?

У меня зуб на зуб не попадает. Холодный ветер с улицы обвивает голые лодыжки, залезает под халатик. Босс снимает с себя куртку, накидывает мне на плечи. Смотрит сверху вниз:

– И часто у вас такое происходит?

Он не собирается отвечать мне на вопросы.

– Это… такое вот впервые, – прижимаю холодную руку к губам. – Вы… убили его?

– Нет конечно, – босс пинает мужа под ребра, тот тихо стонет. – Отрубился, тварь.

Тут его взгляд падает на Светлану. Максим Игоревичи склоняется к ней, проверяет пульс, мрачно смотрит на ее ее щеку, налившуюся синяком. Переводит тяжелый взгляд на дверь, роняет мрачно:

– Вашей подруге нужен врач, а этому… – он вздыхает: – Я позвоню ментам, все решат.

– Спасибо…

– Я живу тут по соседству. Моей дочери стало плохо, я хотел попросить лекарств, но услышал ваши крики. Дверь… Я оплачу вам дверь, поставят новую, не переживайте. Есть где переночевать?

– Я… я не знаю, – слезы наворачиваются на глаза, катятся по щекам, и я хотела бы их остановить, но, кажется, произошедшего сегодня слишком много для меня. Тряска возвращается, меня трусит быстро и резко, я не могу поверить в то, что все в порядке. Теперь все в порядке. Благодаря этому суровому мужчине, который ворвался в мою жизнь и мой дом.

Внезапно слышу тяжелый топот ножек. Девочки спускаются со второго этажа.

– Мама! – лицо Лены вытягивается и она бросается к Светлане, которая уже приходит в себе, со стоном садится на полу, держась за голову.

– Где этот му… А-а-а, его вырубили. Людка, вызывай ментов!

– Я вызову, – бросает холодно Максим Игоревич и проходит к двери. Берет ее словно игрушечную и ставит в проем, пытаясь прервать поток холодного воздуха, проникающего в дом.

Глядя на то, как под одеждой перекатываются и бугрятся мощные мышцы, чувствую, как меня окатывает жаром.

– Это что за мужик? – тихо спрашивает Светка, потирая щеку и обнимая дочь.

– Мой босс, – шепчу ей. – Яна?

Дочка осторожно садится в кресло, молча плачет, глядя на лежащего на полу Мишку.

– Он… умер? – тихонько всхлипывает она.

– Что? Нет, нет, конечно! – кидаюсь к ней, вытираю слезы. – Все будет хорошо, моя дорогая, все хорошо…

– Я вызвал ментов, минут через десять будут, – возвращается к нам босс. Окидывает меня и дочь долгим взглядом, а я сразу же вспоминаю его слова.

– Какие вам лекарства нужны?

Пожалуй, это единственное, что я могу сделать для него сейчас, чтобы отблагодарить.

– Смекта, регидрон… – начинает перечислять он, а я догадываюсь:

– Отравление? Да когда ваша дочь успела…

Чувствую внезапную дурноту, которая сжимает горло. Встаю, направляюсь к шкафчику с лекарствами. Открываю его. Неужели я все же простыла? Или это от нервов?

Максим Игоревич внимательно смотрит на меня:

– Что с вами? Вы покраснели…

Он притрагивается к моему лбу, а у меня ощущение, что его грубые пальцы оставляют на коже ожог.

– По-моему у вас температура.

– По-моему…

Я не успеваю закончить, потому что меня выворачивает наизнанку. Прямо на его блестящие дорогие туфли.

Наступает оглушительное молчание.

Я не могу никак оправдаться за свой внезапный порыв, но стыдиться долго не приходится: от нового позыва меня вновь накрывает. Я едва успеваю отвернуться от босса…

– Лекарства… в шкафчике… – выдавливаю из себя.

Слышу топот ног, грохот. Крики, гам и шум, Светкино оханье и аханье…

Все сливается в один монотонный шум, который накрывает меня с головой.

И я даже не успеваю заметить вначале: когда рвота прекращается, меня осторожно поднимают на руки.

– Что… Что вы делаете… – шепчу, чувствуя, как горят лицо и шея. – Полиция… Дочь… Мужа забрать надо. Да и дверь… вы сломали мне дверь…

– Это все, что вас сейчас волнует? – рявкает Максим Игоревич и встряхивает меня: – Придите в себя. Вы вся горите. У меня врач дома, он вас осмотрит! Дверь вам поменяем. Девочки идут с нами, да, и Света тоже, – сурово смотрит он на притихшую подругу. – Соберите пожалуйста девочек, а лучше… – он хмурится. – Лучше заберите пока на пару дней к себе, потому что, если я не ошибаюсь, та штука, которой болеет Людмила, заразна. И у меня дома тоже ребенок болеет, он тоже заразен…

– Я заберу девочек к себе, – лопочет растерянно Света. – Но… как-то с Людмилой связаться надо будет…

– Я сам с вами свяжусь. Сможете чуть позже ее навещать.

– А как же полиция… – беспомощно бормочу я.

– Так вот они, – он поворачивается со мной на руках, и я с удивлением замечаю нескольких сотрудников милиции, записывающих данные в свои блокноты.

– Что, доигрался Мишка, – сурово бормочет капитан полиции Лапшин. – Давно пора. Забирай его, Вить.

– Понял, – отвечает второй. – Что с дверью-то делать будете? У нас тут, конечно, воров нет, но… – он с сомнением поджимает губы.

– Я все решу, – хмуро отвечает босс и сжимает свои руки. Совершенно некстати я чувствую, как бешено колотится сердце, грозясь вырваться из груди.

Я заболела, точно заболела! Иначе не могу объяснить, почему мне так хорошо в его объятьях…

Он подходит со мной на руках к шкафчику с лекарствами.

– Я могу сама встать…

– Сами вы уже пробовали, – отрезает он. – Берите лекарства и уходим.

Мне ничего не остается, как послушно схватить все необходимое и тихо прошептать:

– Спасибо… За все.

Босс коротко кивает. Мы дожидаемся, пока девочки со Светой соберутся, пока бесчувственного Мишку под руки уволокут в милицейскую “буханку”. Босс умудряется плотно приставить покосившуюся, пока я нахожусь у него на руках. А когда я все же пытаюсь сползти, сжимает лишь крепче.

– Я вас никуда не отпускал.

Чувствую отчетливое желание уткнуться носом ему в грудь. Уже давно я не чувствовала себя женщиной, которой не обязательно быть сильной, не обязательно все тащить на себе.

Конечно, это всего лишь иллюзия. Недолговечная. И я все себе придумала…

Но эта иллюзия такая сладкая, от нее тянет где-то около сердца, томно и мягко, что приходится задерживать дыхание от страха, что босс заметит, как сильно бьется мое сердце…

Он куда-то несет меня, и я даже холода не чувствую. Зато внезапно с ужасом ощущаю, как тошнота вновь подкатывает к горлу. Все томные мысли вмиг вылетают из головы, и я шепчу хрипло:

– Вам нужно срочно поставить меня на землю, иначе…

– Мы уже пришли, – отвечает босс твердо. – Терпите до ванной, Людмила.

***

– Судя по всему, симптомы такие же, как, как у вашей дочери, – задумчиво тянет Док, глядя на градусник. – 38 и 5, Людмила. Странно, это, конечно… Похоже на отравление.

– Они в озере искупались обе, – мрачно смотрит на него Максим Игоревич.

– Может быть, там какая зараза водится?

Прикрываю глаза, чувствуя, как в голове пульсирует боль. И, кажется, разгадка нашей болезни.

– Около озера пасся наш скот… – обессиленно шепчу боссу. – А потом… потом…

Его лицо каменеет. А я закрываю лицо руками, чувствуя, как от ужаса сжимается сердце.

– Док…

– Я понял-понял. Сейчас позвоню ребятам, пусть возьмут воды из озера на анализ, – сумрачно кивает тот. – Лечитесь, поправляйтесь.

Отнимаю руки от лица с медленно киваю, сил, в общем-то, даже улыбаться у меня не осталось.

Максим Игоревич провожает Дока, а когда возвращается, я слышу, как он разговаривает по телефону:

– Дверь надо поменять. Когда? Завтра с утра чтоб все готово было. Наплевать, сколько это стоить будет. Как нет людей? Это не мои проблемы, Сергей! Решай вопрос, пока я тебе язык не вырвал за твои слова!

Невольно ежусь и сворачиваюсь под одеялом. Все-таки босс – страшный человек, и я рада, что он на моей стороне.

– … воду возьмут на анализ. Даже боюсь себе представить, что за дрянь там обитает. Пусть весь оставшийся скот отгоняют от него, чтоб окончательно не подохли. Постройте загон, я денег дам. Посмотрим, что получится. Воды и сена привезите, знаков там каких-нибудь… Да я откуда знаю, каких? Я похож на фермера? Ты мой помощник, занимайся! Стройматериалы заказал? Мне нужно быстрее снести старое здание, инвесторы ждут свои деньги обратно…

“У него вся жизнь, кажется, по расписанию… А тут я еще свалилась на голову”, – с грустью думаю я.

Как ни странно, я совершенно не беспокоюсь о Мишке. О том, как он сейчас там, в отделе полиции, очнулся или нет. Вообще все равно. Все перегорело во мне. А сегодняшний инцидент лишь добавил понимания, что дальше так продолжаться не может.

“Только бы быстрее поправиться… И тогда сразу же подам на развод с этой сволочью…”

– Как вы себя чувствуете? – врывается в мои размышления громкий голос босса.

Разлепляю сонные веки, бормочу:

– Все хорошо, спасибо…

Максим Игоревич возвышается надо мной, лежащей на диване в гостиной, холодно смотрит.

– Я подниму вас на второй этаж.

Он подходит ближе, но я дергаюсь:

– Не надо! Мне и здесь хорошо. До ванной недалеко, а там я ничего не знаю… Извините.

На мгновение мне становится стыдно за свой каприз, но босс кивает:

– Хорошо. Если что, зовите, я буду рядом.

***

Среди ночи меня будит какой-то странный шум. Распахиваю глаза и вскакиваю с постели, путаясь в одеяле.

С грохотом падаю на пол, не понимая, где я, что со мной и почему так сильно лихорадит.

И лишь потом, когда выворачиваюсь из своего кокона, понимаю, что нахожусь не у себя дома, а у своего босса. Воспоминания прошлого вечера накрывают с головой, и становится так стыдно! Максим Игоревич все видел… Видел, как я живу. Пожалел меня, наверняка…

– Вы кто? – слышу тихий голос.

Глаза, привыкшие к темноте, различают девочку, покачивающуюся на лестнице. И, насколько я могу разглядеть, выглядит она испуганной.

– Спокойно… Спокойно. Я гостья твоего папы. Меня зовут Людмила, а тебя?

– Юля…

Она делает шаг вперед, но не промахивается мимо ступеньки.

Как ужаленная, подскакиваю на ноги и несусь вперед, пытаясь поймать девочку.

Успеваю в последний момент, когда она с криком летит по лестнице. Ловлю ее, но из-за собственной слабости, покачнувшись, все же приземляюсь на попу больно.

– Уй!

Юля, к счастью, цела. Возится в моих руках, поднимает голову, шепчет:

– Простите… Я попить захотела. В горле сухо. Папа уснул в кресле, не стала его будить…

– Пойдем, я налью тебе… – трогаю ее лоб.

Кажется, она пылает.

– Как ты себя чувствуешь? – вроде бы глупый вопрос, учитывая ее состояние, но мне нужна конкретика.

– Голова болит сильно… И, кажется, у меня температура…

Поднимаемся на ноги, бредем на кухню.

“Бедный ребенок, такие испытания выпали на ее долю… Чуть не утонула сначала, теперь вот отравление…” – потираю ушибленную попу, стараясь не думать о себе.

Не думать о предстоящем разводе. О возможной грязи, которая вновь польется на меня. О Мишке, про которого даже слушать ничего не хочу, не то что видеть…

Наливаю Юльке воды, бормочу:

– Пей понемногу, а то снова может стать плохо… Маленькими глотками, вот так, да…

– Что вы тут делаете? Чего не спите?

Оборачиваюсь.

Со второго этажа на нас смотрит Максим Игоревич. И мало того, что он зол, так еще и полуголый!

Глава 5

Максим

После вечера, наполненного тревогой и яростью, меня вырубило около постели дочери. И теперь, когда я открываю глаза и не нахожу эту егозу рядом, меня охватывает паника, сравнимая, пожалуй, лишь с тем чувством, когда я увидел, как тонет Юлька.

Вскакиваю на ноги и несусь на лестницу, позабыв о том, как выгляжу, что у нас гости… А когда передо мной предстает Юлька в объятьях Людмилы, замираю.

Женщины рядом со мной никогда себя так не вели.

Даже если и относились к Юльке по-доброму, я ведь не идиот. Я прекрасно понимал, что каждой из них было что-то нужно от меня. И они стремились это получить даже с помощью моей дочери.

Неважно что. Деньги, власть или же мою любовь.

Всегда тонкие коварные руки тянулись к моей груди. Вне зависимости от того, что было нужно: бумажник или сердце.

Даже Дарья, которая смогла попасть ко мне в постель, мечтала о совершенно других отношениях, чем я мог предложить.

Все они одинаковые. Поверхностные, с пустыми глазами, с одинаково улыбающимися пухлыми губами, которые готовы распахнуть по одному моему велению.

Скучно. Не интересно и дешево.

Так я думал.

Но теперь, когда я вижу, как Людмила обнимает Юлю, как медленно и аккуратно похлопывает ее по плечу, комок, сжатый в груди, постепенно распускается.

Мне становится спокойнее. И это спокойствие злит. Как и сама Людмила, какого-то черта появившаяся в моей жизни.

Зачем она пришла? Зачем я ее увидел? Почему не могу выкинуть из своей головы?

Сейчас я даже не думаю, что сам в этом виноват: сломал дверь ее дома, утащил почти на плече, как чудовище – свою добычу. Даже не спросил, согласна ли она… Просто поставил перед фактом.

Потому что кровь закипела, когда увидел ее в той халупе с этим ублюдком, который смотрел на нее, как на свою собственность!

“Спокойно… Спокойно”.

Выдыхаю сквозь сжатые зубы. Ярость ворочается внутри, тяжелая и хищная, словно готовая к броску кобра.

Эта женщина не виновата в том, что у меня беды с башкой. Не виновата, что предстала передо мной в таком виде: распаленная от температуры, раскрытая, тяжело дышащая. Она не виновата, что один вид ее полуоткрытых губ вызывает во мне прилив дикого желания. Не виновата в том, что я как идиот пялюсь на то, как мягко она обращается с Юлькой…

Я. Я во всем виноват. Я должен это остановить.

Дело с этой чертовой фермой, которая должна стать отелем, и правда осложнилось. И теперь я должен разбираться с проблемами Людмилы. Не то, чтобы это было сложно, если понадобится, я даже помогу ей починить дом и устроить развод с тем неудачником… Все сделаю, лишь бы она находилась от меня как можно дальше.

– Что вы тут делаете? Чего не спите? – получается грубее, чем я рассчитывал.

Людмила смотрит на меня снизу вверх, в ее глазах мелькает тень удивления и еще чего-то такого… И тут я, наконец, понимаю, что вышел к ним полуголый.

– Ваша дочь захотела пить. У нее высокая температура.

Медленно спускаюсь к ним. Подхожу ближе.

– Встать сможешь? – спрашиваю Юльку. Та кивает и тяжело глотает.

– Я… Я могу, конечно, но пап, меня тошнит… – ее большие глаза наполняются слезами и Людмила спохватывается:

– Давай я тебя доведу. Сможешь?

Юлька вновь кивает и они обе поднимаются на ноги.

Задерживаю дыхание.

Запах этой женщины почему-то сейчас ощущается особенно четко. Смесь мандаринов и ромашки…

“Женщина-праздник…” – осоловело смотрю на груди, обтянутые тонкой майкой. И вижу, как просвечивают соски. Я мог бы…

– Мы пойдем, – ее голос дрожит.

Прикрываю глаза и киваю.

– Я буду ждать здесь, если не хотите, чтобы смотрел, – глухо отвечаю ей, и она кивает.

Когда они скрываются в ванной, едва слышно выдыхаю. Сажусь на диван. Беру в руки одеяло, и как одержимый вдыхаю в себя запах.

Мандарин-ромашка.

Поправляю твердый член, радуясь, что одет в свободного кроя домашние брюки.

И тут же подскакиваю на ноги, потому что из ванной раздается приглушенный вопль!

Подскакиваю на постели и со всех ног несусь в ванную. Застываю там, едва переводя дух. Юлька рыдает на плече у Людмилы, большие крупные слезы катятся по ее щекам.

– Что случилось? – хрипло шепчу я, переводя дыхание.

Осматривая обеих на предмет повреждений или еще чего-то непонятного, потому что уже не уверен, что могу их оставить без присмотра надолго! Это ж седым так легко стать!

– Ей показалось, что возле раковины пробежала мышка… – извиняющимся шепотом отвечает Людмила. Смотрит на меня так, словно сама увидела эту мышку и сама во всем виновата.

– В доме проводилась проверка, всех тварей выводили, – возвожу очи к потолку. – Вы меня с ума когда-нибудь сведете, честное слово…

– Прости, пап… – всхлипывает Юлька, а я лишь машу рукой.

Людмила крепче обнимает мою дочь, и в ее взгляде внезапно мелькает осуждение.

– Ребенок болеет, мало ли что причудиться могло. Выйдите пожалуйста, я приведу ее в порядок.

Тяжело вздыхаю, но делать нечего. Придется послушаться, иначе эта женщина, кажется, меня точно выгонит. Чувствуя странное удовлетворение, плетусь на кухню и ставлю чайник на плиту. Когда мне стало нравиться, что со мной так разговаривает женщина? Вообще никогда никому такого не позволял, даже бывшей жене, но…

“Черт побери, все как-то сложно…” – не сдержавшись, зеваю и встряхиваю головой, пытаясь отогнать тяжелую сонливость.

Они медленно выходят из ванной.

– Я положу ее на диван, вдруг снова станет плохо… – бормочет Людмила.

– Тогда идите в гостевую комнату.

– Я не хочу спать…

Людмила мягко укрывает Юльку, которая сворачивается калачиком, подходит ко мне.

– Нужно дать ей лекарства… О, чай тоже подойдет.

Вблизи Людмила кажется еще меньше. Бледной и худой. Щеки впали, глаза огромные, какие-то напуганные.

“Неужели так меня боится?” – думаю я и вспоминаю, что так, черт побери, и не оделся.

А, приглядевшись к своей гостье, замечаю, что ее всю трясет.

– Вам холодно? – касаюсь кончиками пальцев огненного лба. У Людмилы чуть ли зубы не стучат. Наливаю ей стакан прохладной воды.

– Пейте.

Она хватает его, наши пальцы соприкасаются, и я задерживаю дыхание. Разряд напряжения проходит сквозь кончики, дрожит во мне струной, пронзает, кажется, до самых пят. Чертовщина какая-то.

Людмила пьет жадно, почти не глотая, капли воды стекают на шею, скрываются за легкой кофточкой…

Отвожу взгляд. Ненормальный озабоченный придурок.

– Идите спать, – резко произношу я. – Сейчас дам вам лекарства. О Юльке сам позабочусь.

– Но…

Она растерянно смотрит на меня, а мне хочется, чтобы Людмила отвернулась. Нельзя, ну нельзя быть такой… такой открытой. Будить во мне что-то хищное, которое утробно урчит, когда я смотрю на нее.

“Опасно”.

– Завтра будут анализы. Придет Док и все объяснит… – отворачиваюсь от нее. – И мы будем решать, что с вами делать дальше.

– Что вы имеете в виду?

Ее голос, тонкий и напуганный, вонзается мне в спину подобно острой игле. Невольно передергиваю плечами. Не думал, что это будет больно.

– Не беспокойтесь, я вас не уволю. Я сдержу обещание. Будете штатным ветеринаром при отеле. Вопрос с вашей дверью будет решен в ближайшие дни. А пока что придется пожить здесь… Если вы не против конечно.

Последние слова почти выдавливаю из себя.

Я не привык предлагать, не привык идти на компромисс. Потому что его ищут те, кто со мной общается. Но с этой Людмилой снова все идет не так!

– Я… я поняла… Спасибо вам за все.

Протягиваю ей лекарства, она их берет.

Слышу ее тихие шаги за спиной и с облегчением понимаю, что Людмила уходит.

Делаю чай Юльке и сажусь на кресло напротив дивана. Дочь не дождалась чая и просто уснула.

Надеясь, что это все приключения на сегодня, я с чувством выполненного долго вырубаюсь прямо на этом самом кресле.

***

– Поздравляю, Макс, ты влип.

Сжимаю в руках результаты анализов воды. Сминаю листок в безмолвной ярости, пытаясь справиться с порывом швырнуть его в Дока.

– Э-эй, гонцов не казнят, ты это знаешь?

– Замолчи сейчас. Просто заткнись, – рычу и все же швыряю несчастный листок на пол.

Людмила, все еще бледная и болезненная, обнимает Юльку, которая во все глаза смотрит на меня.

– Что там?

– Кто-то очень умный сливал в ваше озеро химические отходы!

Людмила становится белой, словно мел. Кажется, она едва держится на ногах.

– Садьте, не маячьте перед глазами! – рявкаю на нее. И она послушно присаживается в ближайшее кресло.

Вышагиваю по кабинету размеренно и резко, словно это поможет мне собраться с мыслями.

– Лечение для дам подберем, – ловко вставляет Док. – Хапнули, судя по всему, немного этой отравы… Все можно поправить.

Киваю, напряженно отвечаю ему:

– Вызови сюда дополнительных специалистов, если понадобится. И побольше лаборантов. Нужно понять, как очистить воду. Черт побери, старый хрыч продал мне эту ферму, явно не зная, какие у нее проблемы!

Запускаю руки в волосы.

– Главное, чтобы проблем больше не было…

– Вас только это волнует, да?

Тонкий яростный голос Людмилы разрезает повисшую тишину.

Медленно оглядываюсь на нее. Она сжимает Юльку, которая обиженно смотрит на меня.

– Нет, ну конечно же, нет, – смотрю дочери в глаза, тяну к ней руки, успокаивая своего внутреннего зверя, который так и тянется нарычать на Людмилу.

Юлька шлепает ко мне, хватается за шею:

– Это я виновата, папа…

– Нет, ну что ты, глупышка моя, ты тут ни при чем… – бормочу я, гладя ее по пушистым волосам. – Это папе нужно было смотреть, что он покупает… – бросаю косой взгляд на Людмилу.

Опять этот недовольный взгляд. Словно я снова допустил ошибку в отношении с дочерью. Но Людмила тут же отворачивается, словно признает за собой то, что она, по сути, не имеет никакого права даже на безмолвное осуждение.

Где-то в доме тихо звонит ее телефон. Медленно она скрывается в зале. Телефон звонит и звонит, а Людмила не берет трубку.

Нахмурившись, шагаю вслед за ней, встаю за ее спиной.

На экране телефона высвечивается слово “Муж”.

Сухое, обезличенное слово. Лишенное любви. И я почему-то ухмыляюсь именно этому факту.

Наклоняюсь к Людмиле, шепчу ей на ухо:

– Возьмите трубку.

Она вздрагивает и чуть ли не роняет телефон. Оглядывается на меня и выдавливает:

– Не хочу.

– Я могу сам, – выхватываю у нее сотовый и мягко ставлю Юльку на ноги.

– Зайка, беги к дяде Доку, мы сейчас подойдем.

Юлька кивает и скрывается в кабинете.

– Отдайте! – Людмила подпрыгивает и налетает на меня, пытаясь отнять мобильный.

Я понимаю, что веду себя глупо, как малолетний пацан, которому понравилась девочка и он решил подергать ее за косички, но почему-то ничего не могу с собой поделать!

– Он ведь не отстанет от вас. Лучше решите все сейчас.