Сводные. Люби и (не) умирай

Я разберусь с этим!

Решаю выждать удобный момент. Через час Ярослава выходит с тарелкой и пустой кружкой, спускается вниз. Это мой шанс! Тихо захожу в ее комнату, хватаю телефон, снимаю панель, чтобы спрятать внутри GPS-датчик. Безупречно.

На следующий день я жду в машине на парковке института. Двигатель выключен, чтобы не привлекать внимания, а воздух внутри пропитан ароматом крепчайшего эспрессо, что жжет горло при каждом глотке. Такого же горького, как сейчас моя ревность.

Занятия у Яси должны закончиться с минуты на минуту. Точнее те занятия, которые она честно прослушала. Я не могу усидеть на месте, пальцы барабанят по рулю. Вчерепе творится настоящий мозговой штурм, где идеи сталкиваются и разбиваются, не успевая до конца сформироваться.

Этот Плут… Кто он, черт возьми? Если это все-таки наркота, то Максим — мертвец, но интуиция шепчет, что все сложнее, и это только подогревает интерес внутри. Я не позволю какому-то придурку втянуть ее в проблемы. Даже если мои чувства к ней спутали все карты, превращая братскую заботу в нечто непонятное.

Вот она! Ярослава выходит из дверей института, волосы развеваются от ветра белоснежно-синим шлейфом, а уверенная походка заставляет пульс скакать, отдаваясь в горле и в кончиках пальцев.

Рядом Максим. Этот ублюдок с самодовольной ухмылкой. Он целует ее, и они направляются к его машине. Сжимаю челюсти, когда Ярослава обнимает его за шею, с удовольствием прижимаясь всем телом. Близко, слишком близко.

Их губы снова сливаются в таком откровенном поцелуе, что у меня перехватывает дыхание, а в грудь словно произвели выстрел из дробовика в упор.

Ее пальцы впиваются в его волосы, а руки Максима скользят по спине Ярославы, опускаясь ниже, к ягодицам. Это не просто чмок! Это огонь, что разгорается у всех на виду. Тело Яси выгибается навстречу, и я представляю, как ее мягкие, влажные губы выдыхают слова любви.

Черт, не могу смотреть!

Отворачиваюсь, делаю глоток эспрессо, обжигающий язык, чтобы заглушить этот жар в груди, эту смесь злости и... хер знамо чего. Нет, Захар, она твоя сестра, но почему тогда тело реагирует так, будто хочет вырвать ее из рук этого придурка и прижать к себе?

Они садятся в драндулет Максима и уезжают. Я завожу мотор, держусь на расстоянии, словно тень в потоке машин, следуя за ними в центр города.

Мысли не дают покоя, роем кружатся в голове, не позволяя ухватиться ни за одну! У Глеба здесь нет казино, его заведения не распространяют дурь в этом районе, слишком опасно спалиться. Значит, Плут — не его человек. Либо какой-то наглый конкурент влез на нашу территорию, торгуя дерьмом под носом, либо это совсем другое... От этой загадки адреналин бурлит в крови, обостряя мое желание разобраться. Выяснить правду теперь не просто долг, а охота.

Максим паркуется у высокого стеклянного здания в центре. Они выходят, смеются, Яся поправляет волосы, а Максим что-то шепчет ей на ухо. Их лица сияют, словно они на балл-маскарад собрались.

Яся увлеченно что-то рассказывает, наблюдая за реакцией Максима. Слова не разобрать, но жесты живые. Ее рука на его плече, его — на тонкой талии сестры, и они скрываются внутри.

Я паркуюсь через дорогу. Выхожу, накидываю капюшон худи, чтобы слиться с толпой, и следую тихо, как призрак.

В фойе счастливая парочка подходит к двери с кодовым замком. Максим набирает комбинацию цифр и скрываются внутри.

Жду в коридоре, привалившись к стене, делаю вид, что копаюсь в телефоне. Мимо снуют люди: курьеры с пакетами, офисные клерки с папками, кто-то с кофейными стаканами. Обычный хаос делового дня. Час тянется, как пытка, я хожу взад-вперед, допиваю остывший эспрессо, мысли о Ясе не дают покоя! Что она там делает с ним? Черт…

Наконец дверь открывается, и выходит здоровый парень с тележкой, нагруженной коробками, из которых торчат перья, блестки, куски ткани. Карнавальные костюмы? Я не думаю дважды — когда он проходит, проскальзываю внутрь, а сердце замирает от счастья, что я наконец пробрался.

Пространство огромное, залитое мягким светом софитов, в воздухе ярко пахнет пудрой и лаком для волос. Никто не замечает меня. Все заняты своими делами. Ассистенты снуют с вешалками, визажисты у огромных зеркал вдоль стены колдуют над лицами девушек, которые сидят в креслах в халатах или нижнем белье. Некоторые очень даже в моем вкусе...

Рядом открытая гардеробная. Это какой-то хаос из тканей, как взрыв радуги в мозгах единорога! Бархатные платья свисают с рейлингов, перьевые боа извиваются на полках, маски с кристаллами сверкают, аксессуары, чулки, перчатки, корсеты — разбросаны всюду, как трофеи после оргии.

Фотозоны везде: одна — с бархатными диванами и золотыми драпировками, другая — с неоновыми огнями и зеркальными стенами.

Фотографы работают в неустанном ритме. Повсюду вспышки, команды: «Поверни голову, изогни спину, взгляд в камеру». Девушки с удовольствием позируют. Их совершенные тела извиваются, бедра блестят под светом, груди приподняты корсетами, а ноги в чулках кажутся бесконечными. Это, несомненно, производит на меня впечатление. Я впервые в подобном месте!

Пробираюсь глубже, продолжая прятаться за стойками с реквизитом, и вдруг натыкаюсь на нее.

Ярослава стоит под софитами в откровенном бордовом наряде, что облегает ее второй кожей. Ткань льнет к груди, подчеркивая идеальные формы, перья колышутся на плечах и бедрах, открывая ноги почти до предела. Она позирует профессионально. Голова сестры запрокинута, губы приоткрыты в вызове, тело изгибается в дуге, а бедра выдвинуты вперед.

Жаркий, как пламя, взгляд, кажется, пронзает мои сокровенные мысли, являя их миру. Но этот взгляд впивается в Максима, который облизывая губы, похотливо поглядывает на нее.

У меня глаза вылезают из орбит, а дыхание замирает. Это не моя сводная сестра, это богиня, и я чувствую, как кровь приливает вниз. Твердое, пульсирующее тело реагирует мгновенно.

Яся, что ты со мной делаешь? Это влечение рвется наружу, смешиваясь с шоком! Мне жарко, душно и холодно одновременно. Я, замерев, стою, не в силах отвести взгляд от ее форм, от того, как перья бесподобно дрожат при каждом движении, намекая на скрытое под ними тепло...

Глава 8. Мирон. Киллер.

Прошлое, четырнадцать лет назад.

Я сижу на ковре в гостиной, окруженный хаосом из пластиковых кубиков и плюшевых зверей, которые Ярослава разбросала, как трофеи. Ей пять, и она — мой маленький ураган, с копной русых волос и глазами, полными невинной ярости, которая заставляет меня забыть обо всем.

— Папа, ты дракон! Рычи громче! — кричит она, тыкая в меня пластиковым мечом, и я рычу. Низко, вибрируя грудью, хватая ее за бока и переворачивая вверх тормашками.

Ее смех режет воздух, и на миг мир вокруг замирает, заставляя меня наслаждаться ее теплом и доверием. Я ставлю ее на ноги, и она бросается на меня снова, обхватывая шею липкими пальцами, пахнущими яблочным соком.

— Ты теперь рыцарь, папа. Спаси принцессу!

Я ухмыляюсь, прижимая ее ближе, чувствую, как быстро ее сердце бьется против моего. В эти моменты я почти верю, что могу быть нормальным отцом.

Но назойливый звонок телефона разрывает идиллию выстрелом в тишине. Яся замирает, ее пальчики цепляются за мою рубашку.

— Папа, кто это? — шепчет она, и в ее голосе нотка страха, которую я ненавижу. Я целую ее в макушку, вдыхая запах клубничного шампуня, исходящий от волос.

— Не важно, солнышко. Просто папе надо поработать. Иди поиграй с Назокат.

Дверь открывается, и входит Назокат — узбечка с кожей цвета меда и всевидящими глазами.

— Мирон Андреевич, да сколько ж можно звать вас на обед?

— Папе нельзя обедать, он же дракон! А что едят драконы?

— Так, пойдем-ка, Яся. Пусть дракон пока уберет все игрушки! После ваших игр хоть переезжай!

Опять она ворчит, но сейчас Назокат — мое спасение.

Глаза с азартом возвращаются к дисплею телефона, Глеб звонит, а значит есть информация. Я ждал его звонка почти месяц!

— Ярослава, пойдем, милая, хоть тебя накормлю, — мягко говорит Назокат. Дочка кивает, отпускает меня, и Назокат уводит ее, бросив на меня быстрый недовольный взгляд. Дверь закрывается, и я тянусь к телефону, ощущая, как адреналин уже бушует внутри, предвещая заслуженное возмездие.

— Глеб. Надеюсь, это те самые новости, которых я жду уже почти чертов месяц! — прижимаю трубку к уху, и голос выходит низким и враждебным, что обычно заставляет людей нервничать.

Он фыркает.

— Мирон, слушай внимательно. Сейчас позвонил этот тип, Жук. Заинтересовался моим... предложением, — в его тоне слышится сильное напряжение.

— Продолжай. Что он сказал? — я откидываюсь на диван, пальцы в ожидании барабанят по колену.

Глеб медлит. Дыхание тяжелое, словно он только что пробежал километр.

— Он хочет знать детали, Романов. Некоторые лица, сам понимаешь, какие, заинтересовались тобой. И… условия у него, конечно, пиздец: пятьдесят лимонов авансом, сто — после дела. Но я сразу ему озвучил, что исполнитель должен встретиться со мной лично, обсудить все. Важное дело, мол. Он не стал спорить, согласился. Сказал, что свяжется скоро.

Ухмылка, подобно острому лезвию, растягивает мои губы. Я фактически заказываю сам себя. Внутри все поет и ликует — это нить, что приведет меня к тому ублюдку, который забрал Анжелику.

Ее образ мгновенно вспыхивает в голове: белокурые локоны, небрежно раскиданные по подушке, тело, что изгибалось под моими руками, ее стоны… Наша страсть жгла ярче, чем солнце, пока пуля не пронзила ее грудь, оставив меня жить в пустоте. Теперь эхо воспоминаний смешивается с моими криками ярости и боли. Но это шанс: Жук приведет к убийце. Он все знает.

— Деньги будут у тебя к вечеру, — спокойно отвечаю я, но с той стальной ноткой, что не терпит возражений.

— Мирон, ты уверен? Это... черт, это же не шутки, — Глеб сглатывает. — А если он просечет, что мы его на крючок сажаем? Я нервничаю, брат. Как будто хожу по минному полю, блядь.

Я смеюсь тихо, гортанно, представляя его лицо — бледное и потное. Он всегда меня забавляет своими идиотскими переживаниями.

— Нервничаешь? Это хорошо, Глеб. Значит, живой еще. А я? Я радуюсь. Это дверь, что откроет ад, в котором прячется тот, кто мне нужен. Я выйду на след, вырву правду из его глотки. Только сдержаться и не убить бы… А ты держи ухо востро и не облажайся.

Он бормочет что-то про осторожность, но я уже вешаю трубку, адреналин бурлит в венах, как шампанское в бокале победителя.

Встаю, разминая напряженные мышцы. Предвкушаю брутальное и безжалостное возмездие. Шаги по ковру бесшумны.

Я медленно передвигаюсь по комнате, набирая сообщение Фернандо, чтобы он немедленно заказал деньги в банке.

Ярослава в другой комнате, ее смех доносится приглушенно, и я отлично осознаю, что мои действия сейчас необходимы. Тот, кто лишил мою малышку матери, а меня — любимой женщины, заплатит…

Настало время охоты. Жук клюнул, и я затяну петлю на шее киллера так туго, что он задохнется, раскрыв перед смертью мне все свои секреты. Они заплатят — медленно, сладко, в агонии…

Проходит неделя, мать ее! Жук притаился и не появляется. Мои люди пасут хату Глеба круглосуточно, весь его дом утыкан скрытыми камерами и «жучками».

Мчусь по шоссе, ветер хлещет в приоткрытое окно, а двигатель зверем рычит подо мной. Дом уже близко, но телефон оживает в кармане — Демид.

— Мирон, черт! Я у дома Глеба, сидел, как обычно. Только что неизвестный ублюдок втолкнул его в «БМВ» прям перед воротами! Черный, матовый, без номеров. Уехал в сторону окраины минуту назад!

Его слова бьют электрическим разрядом по нервам, и я вижу в голове потного, нервного Глеба, но с той серьгой в ухе, что я ему впарил под видом «модного бразильского аксессуара».

— В его серьге датчик GPS! — ору я в трубку, голос ревет громче мотора. — Олег скинет тебе координаты, звони ему! От меня не уйдет!

Демид что-то говорит, но я уже давлю на тормоз, шины визжат. Разворачиваюсь через разделитель, игнорируя клаксоны и вспышки фар. Газ в пол, и машина неистовым хищником, подпрыгивая, срывается вперед.

Асфальт стелется под колесами, я нарушаю все — красные огни мигают, пешеходы шарахаются, а я впиваюсь взглядом в приложение на телефоне, закрепленном на приборке.

Точка местонахождения Глеба пульсирует, уходя за город, в сторону заброшенного производства. Сердце колотится, как на алтаре жертвоприношения в демоническом ритуале. Адреналин разливается по венам, делая мир острее: запах кожи сидений, вкус соли на губах.

Вылетаю с трассы на проселок, пыль взвивается вихрем, и вот она! Впереди черная тварь «БМВ», ее задние огни мерцают глазами демона. Я вдавливаю педаль, мотор воет, и расстояние тает, как лед под языком.

Водитель уже заметил меня — зеркала вспыхивают отражениями моих фар, и «БМВ», виляя, рвется вперед. Он петляет по ухабам, но я ближе, уже чувствую вкус охоты.

Вдруг дверь открывается на ходу, и Глеб вылетает наружу, кувыркаясь по пыли проселочной дороги, как тряпичная кукла.

— Сука! — рычу я, выворачивая руль, шины скользят, и я объезжаю его чудом, в сантиметрах от тела. Сердце на миг замирает — жив ли?

По херу! Все мое внимание на цели.

«БМВ» несется к заброшенному производству, силуэты ржавых труб торчат, как кости, и телефон снова не вовремя трещит.

Внезапно начинается ливневый дождь. Очень вовремя, блядь!

— Босс, стой! — кричит Демид, слышу ворчание Жорже на фоне. Парни едут следом за мной. — Не гони один, это профи, киллер хренов! Мы с Жорже уже почти там, подожди нас!

— Мирон! Подожди! — слышу встревоженный голос Сени на фоне.

Я ухмыляюсь, предвкушая, как буду выбивать из этого пидора правду.

— Не упущу засранца, а вы давайте живее!

Открываю ящик, спрятанный в подлокотнике, и уверенно хватаю пистолет, опускаю стекло, прицеливаясь.

Выстрел — мимо. Эхо разносится по пустоши, прикрываясь раскатом грома. Еще один — рикошет от бампера, искры летят, как фейерверк в аду. Третий — в цель! Резина с визгом лопается, «БМВ» дергается, кренится и, перевернувшись через крышу, улетает в канаву, а металл скрежещет по земле. Вот это я называю метким выстрелом, как у Клинта Иствуда, черт бы его побрал!

Торможу резко, выхожу, держу пистолет наготове, тело гудит от напряжения, но я не тороплюсь. Медленно подхожу к машине, дергаю дверь и… Пусто!

Блядь, он не мог свалить. Разворачиваюсь и получаю мощный удар в скулу. Он быстро выбивает пистолет из моей руки, и мы сцепляемся.

Он высокий, падла, мускулистый, в черном. Лицо скрыто балаклавой, но глаза горят яростью. Его кулак летит в челюсть, я уворачиваюсь в последний миг, чувствую ветер от удара на щеке, контратакую локтем в ребра.

Ублюдок низко рычит и, вместо того чтобы отшатнуться, хватает меня за горло, пальцы сжимаются, перекрывая воздух. Мир на миг сужается до пульса в висках, до вкуса металла на языке. Я бью коленом вверх, целя в пах, но он предугадывает, скручивается, и мой удар скользит по бедру.

Он отталкивает меня, хватает ржавую арматуру из канавы. Металл свистит, царапая щеку, кровь течет теплой струей. Я пинаю его в колено, слышу треск сустава. Жук падает, катится, но подсекает меня, и мы валимся в грязь, сплетаясь телами в этом хаосе.

Ощущаю его тяжелое дыхание на шее, мышцынапряжены. Он достает нож из рукава — сюрприз, блядь! Лезвие блестит, режет воздух, я блокирую предплечьем, боль вспыхивает. Успеваю ударить головой в нос. Хрящ ломается с хлюпающим звуком, как раздавленный плод. Он хрипит, кровь брызжет, смешиваясь с грязью.

Хватаю его за запястье, выкручивая нож из пальцев. Жук падает в канаву, и теперь мы деремся голыми руками. Кулаки в лицо, колени в живот, тела трутся в грязи, пот течет ручьем. Пропускаю и снова пропускаю. Больно, ощутимо… Эмоции берут верх, а сейчас их надо игнорировать!

Он пытается встать, опираясь на здоровую ногу, но я цепляюсь за него, тяну вниз, и мы снова катимся, теперь ближе к заводу — ржавые обломки металла вокруг, как декорации апокалипсиса. Ублюдок хватает крупный осколок стекла, машет им, целясь мне в горло.

— Хер тебе, — выдыхаю, оставаясь уверенным, что это стекло всего лишь пустяк. — Ты, блядь, сдохнешь!

Он хмыкает, скрывая гадкую ухмылку под балаклавой.

Откидываюсь назад, осколок режет воздух в миллиметрах от кожи, и контратакую — кулак в солнечное сплетение, он сгибается, а воздух выходит из него свистом, как из проколотого шара.

Пользуюсь случаем, пробиваю в живот коленом и заваливаю его на землю. Я фиксирую руки ублюдка за спиной, упираюсь коленом в позвоночник, прижимая лицом в самую землю. Грязь забивается в его ноздри, он хрипит.

— Доигрался, гондон? Киллер высшего класса, Жук, твою мать, ха, — довольно шиплю я, хотя он нехило меня приложил.

Он хрипло смеется, и вдруг изворачивается, освобождая руку, укол в бедро — игла впивается глубоко, жидкость моментально впрыскивается в кровь.

Мир почти мгновенно кружится, ноги слабеют. Я падаю на спину. Жук поднимается, его шатает, он направляется в сторону заброшенных зданий. Последнее, что вижу — фары близко, машина Жорже несется в мою сторону.

— Не дайте ему уйти, — едва слышно произношу я, надежда еще теплится, но тьма смыкается, как не вовремя, блядь…

Глава 9. Захар. Фотостудия.

Я затаился за стойкой с реквизитом — перья и блестки, а сердце колотится так, что кажется, его стук выдаст меня всем в этой чертовой студии.

И вдруг — Яся делает это! Ее тонкие пальцы цепляют бретели платья, и с легким движением, как будто это ничего не значит, она спускает их вниз. Ткань скользит, обнажая грудь — полную, идеальную, с розовыми сосками, что твердеют под прохладным воздухом студии.

Замираю. Мысли исчезают, как будто их вырвали из головы. В горле ком, а внизу все пылает — желание, смешанное с ужасом, потому что это неправильно, но так чертовски притягательно.

Это не просто шок — это землетрясение, что рушит все границы, которые я ставил между нами. Хочу отвести взгляд, но не могу — она слишком красивая, слишком живая! Я ненавижу Максима за то, что он видит это, трогает, владеет.

Мне стыдно.

Что я вообще здесь делаю?! Какого хрена я забил на работу и уже два дня преследую Ясю?!

— Плут, давай ракурс сбоку, моя богиня невероятно смотрится! — предлагает Максим.

Ярослава грациозно поворачивается боком к фотографу и запускает тонкие пальцы в волосы. Плут — высокий парень с татуировками на руках делает несколько фотографий.

— Яра, дай больше огня, подбородок выше, грудь вперед! Лопатки сведи. Умница, моя ж ты девочка! — кричит Плут и Ярослава, улыбаясь, подчиняется и выгибается, как пантера. Ее кожа блестит под светом, а перья дрожат, подчеркивая каждый изгиб.

Замечаю табличку на стойке с реквизитом: «Плутейский Платон, фотограф». Плут — это он, черт возьми! Не наркодилер, а этот тип с камерой, который заставляет Ясю обнажаться перед объективом.

Облегчение смешивается с яростью. Яся не в опасности, но она здесь, почти голая, для него, для всех этих глаз, и это жжет не меньше. Мирон убьет ее, а заодно и меня!

Не могу отвести глаз, хоть и хочу — меня поражает и удивляет ее уверенность и раскрепощенность. Это уже не та малышка, которую я защищал, а женщина, чья сила и красота бьют по мне яростными зарядами.

Тело реагирует, твердеет, пульсирует, а я сжимаю зубы, впиваюсь ногтями в ладони, чтобы заглушить этот жар. Я должен уйти, но ноги будто приросли к полу. В мыслях сплошной хаос. Она моя сводная сестра, но я внезапно хочу ее, как мужчина, и это чувство, как сладкий и смертельный яд. Но слава Богу, я начинаю сильно злиться, когда ее движения становятся более откровенными, а взгляды — более жаркими и призывающими. Она сошла с ума!

Фотограф щелкает камерой, вспышки слепят, а ассистент снует вокруг, поправляя декорации: бархатные шторы, что струятся, как красное вино, зеркальные панели, отражающие бесконечные версии Яси. Визажист иногда прерывает фотосессию, чтобы припудрить ее безупречное лицо.

В жизни она такая милая, совсем юная девушка, а в студии — опытная модель, которая больше похожа на жрицу любви, чем на студентку первого курса с этой тонной макияжа. Нет, это выглядит не вульгарно или чрезмерно вызывающе. Это выглядит… Красиво. Но слишком большой контраст между этой девушкой и той Ясей, которой она обычно выглядит…

Вдруг телефон Максима звонит, разрывая резким звуком магию момента.

— Да, скоро буду, — отвечает он серьезным голосом, подходит к Ясе, целует ее в губы — коротко, но с той же чертовой уверенностью, что я видел на парковке. Затем выходит, оставляя ее одну.

Яся продолжает позировать, немного откинув голову и прогнувшись на встречу яркому свету.

— Вот так, Ярослава, ты огонь! — кричит Плут.

Она звонко, свободно смеется, и этот звук режет меня кинжалом, потому что он не предназначен для меня. Представляю, как подхожу к ней, срываю это платье совсем, прижимаю к себе, чувствуя тепло ее кожи, вкус ее губ, но тут же гоню эти мысли — они как огонь, сжигающий совесть.

Я должен выяснить, что происходит, почему она здесь, в этом борделе красоты? Но вместо этого я застыл, пожирая ее глазами, не в силах оторваться от плавных движений, от того, как она владеет моментом.

Вдруг ассистентка подбегает к Ясе, накидывает на нее шелковый халат, скрывая идеальную обнаженную грудь, и что-то шепчет. Яся кивает, прощается с фотографом, и идет в сторону гардеробной, исчезая за дверью.

Я выдыхаю — не осознавал, что задержал дыхание, но жар в теле не уходит. Что это за чертовщина? Она модель? Это ее тайна? Но почему тогда Максим так шептался, будто это секрет, который может взорвать все? Хотя, он, несомненно прав. Случится Армагеддон, если Мирон узнает.

Отступаю глубже за декорации, прячусь среди вешалок с костюмами, где запах тканей и пота смешивается с моим собственным напряжением. Перехвачу ее внизу и серьезно поговорю.

Серый дождь моросит, а капли пулями стучат по асфальту. Яся непринужденно спускается по ступенькам, поправляет шарф, что обматывает шею, защищаясь от промозглой непогоды. Ее дыхание паром вырывается в воздух, а капли россыпью бриллиантов мерцают на белокурых волосах. Ярослава выглядит такой уязвимой, такой... родной, и это только усиливает бурю внутри.

Тяжелыми шагами подхожу ближе. Мокрый асфальт неприятно хлюпает под ботинками. Я твердо решаю, что пора разобраться, выложить все начистоту.

— Яся, — говорю я низким серьезным голосом, что выдает напряжение.

Она замирает, оборачивается резко, а глаза расширяются от шока, как будто увидела привидение. Ее губы приоткрываются, шарф сползает чуть ниже, открывая шею — ту самую, что я видел под софитами, и я сглатываю, борясь с воспоминанием.

— Захар? Что ты... как ты здесь оказался? — ее голос дрожит, удивление смешивается с долей подозрения, щеки краснеют, но не от прохлады.

Подхожу ближе, дождь стекает по лицу, но я не моргаю, впиваясь в ее глаза.

— Это через чур, Яся. Позировать вместо учебы в таком виде? Полуголой, черт возьми? Ты что, с ума сошла?

Она отшатывается, как от удара. Глаза вспыхивают гневом, кулачки сжимаются, шарф колышется от ркзкого движения.

— Ты... ты следил за мной? Какого хрена, Захар? Это не твое дело! Я взрослая и сама решаю, чем заниматься! А ты что здесь делаешь? Опять лезешь в мою жизнь, как нянька? Иди к чертям со своими нравоучениями! — ее слова больно режут, голос срывается на крик, но в нем сквозит дрожь — страх, что я знаю ее тайну.

Дождь усиливается, капли барабанят по нам, но я не отступаю.

— Не мое дело? А чье, Яся? Наш дом недавно взорвали, помнишь? Кто-то охотится за нашей семьей, и я наблюдаю за тобой, чтобы защитить. А ты... Ты здесь раздеваешься перед камерой… Если отец узнает об этих фотосессиях, а они явно не первый раз, судя по твоему «профессионализму», — плохо будет всем. Мирон взорвется, как та бомба, и потянет нас всех за собой! Костик будет ждать тебя через сорок минут возле универа, не подозревая, что ты уехала!

Она психует, лицо бледнеет, глаза мечутся, напоминая испуганную мышку. Ярослава хватает меня за рукав, с силой впиваясь пальцами в ткань.

Я уже отлично понял, в чем состоял ее план. Сбежать с занятий на фотосессию и успеть вернуться в универ к приезду Костика. Хитрая чертовка.

— Ты... ты видел меня обнаженной? Блядь, Захар, ты извращенец! Как ты мог? Это моя жизнь, мой выбор! Убирайся! — Ярослава вытаскивает из сумочки ингалятор и делает несколько вдохов, распространяя ментоловый запах.

Я вру, чтобы смягчить, но слова выходят хриплыми, с привкусом лжи:

— Там не на что смотреть, Яся. Просто... глупость какая-то для безмозглых девок. Ты не такая.

Ее рука взлетает, и пощечина обжигает щеку, как удар тока, оставляя красный след. Она разворачивается, чтобы уйти, шарф развивается, как флаг, но я не даю — хватаю за плечо, прижимаю к стене здания. Дождь льет, мы мокрые. Тело Яси так близко к моему. Ее грудь вздымается от дыхания, и я вглядываюсь в такие знакомые яростно-голубые глаза, полные праведного гнева.