Сводные. Люби и (не) умирай

— Яся расстроится, — специально выпаливаю я своим привычным басом, будто мне все равно.

Они оба смотрят на меня: Мирон с прищуром, а Сеня с ухмылкой.

— Расстроится? — фыркает Мирон, выпуская дым из ноздрей, как огнедышащий дракон.

— Конечно, у них же все серьезно, — продолжаю яя подливая масла в огонь.

— Что у них серьезно, Захар? В девятнадцать лет ничего серьезного не бывает.

— Ой, да ладно, Мирон, — влезает Сеня и гремит смехом, как старый мотор. — Я с Дианой с восемнадцати, и посмотри на нас — четверо детей, и она до сих пор трахается, как богиня. Отдается, как будто завтра конец света. Обожаю ее!

Мирон вздрагивает, его сигарета чуть не падает, глаза расширяются в недоумении.

— Ты хочешь сказать, что моя Яся уже не девственница? — рычит он, а голос вибрирует от ярости.

Я внезапно чувствую, как кровь стынет в жилах, потому что эта мысль, что Яся с Максимом, ее тело под ним — вырубает меня нокаутом. Я не думал об этом! Черт, не хотел думать! Но теперь картинка в голове, как огромная заноза, а притаившаяся в сердце ревность, снова пожирает.

— Друг, ей уже почти девятнадцать. Когда по-твоему будет подходящее время? В двадцать или двадцать пять? Тридцать? — продолжает Сеня, заступаясь за сестру.

Отец молчит, сосредоточенно уставившись в одну точку.

— Она не девственница, Захар? — наконец спрашивает он.

Я сглатываю, горло сухое, как пустыня.

— Я же не ее подружка, чтобы она мне такие секреты выкладывала, — откровенно признаюсь я, стараясь сохранять голос ровным.

Мирон смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Отгони его, Захар, — рычит он и сигарета отправляется в урну. — Недельку, другую. Потом еще, пока этот Максим не поймет, что Яся не для него. Договорились?

Я киваю, но внутри все рвется, как паруса в бурю. Яся с Максимом встречается пару лет, но знает она его гораздо дольше. И мысль, что она отдается ему, смеется с ним, делит с ним ночи — надежно поселилась в моем мозге. Я должен защитить ее, как брат… Я направляюсь к машине, но мятежное сердце с тревогой колотится.

Сижу в тесной комнате Олега, воняет энергетиком и перегоревшей электроникой. Мониторы мигают, вынуждая напрягать зрение и тереть глаза. Олег, с всклокоченными волосами и глазами, красными от недосыпа, щелкает по клавиатуре, как одержимый.

Мы весь день ищем следы Маши, но она, как призрак, что дразнит и исчезает.

Камера в магазине поймала ее — светлые волосы, уверенная походка, пакет с фруктами в руке. Но после переулка, где она уделала меня, она словно растворилась!

Олег прогнал лицо через базы, взломал городские камеры, даже копался в логах такси, но ничего. Ни тени, ни намека.

— Захар, твоя деваха — как код без отладки, чистый ноль, — недовольно бормочет он, не отрываясь от экрана, продолжая увлеченно клацать пальцами.

Но покоя мне не дает все же Яся. Утром она сказала, что задержится в институте, будет готовится к зачетам, ее голос был легким и обычным. Но что-то в этих словах, в том, как она избегала моего взгляда, зажгло во мне нехорошее предчувствие. Я не могу сидеть на месте, ноги сами несут меня к машине.

— Копай дальше, найди хоть что-то, — бросаю ему на ходу.

Он кивает, не отрываясь от монитора, а я уже бегу к машине.

Тороплюсь. Дождь хлещет по стеклу, дворники недовольно скрипят.

Я подъезжаю к институту, паркуюсь отдаленно, чтобы не светиться. Удача на моей стороне — через десять минут вижу Ясю. Она как раз выходит из здания, поднимает ворот оранжевой куртки, а рядом — Максим, этот смазливый ублюдок со слащавой ухмылочкой, что просит кулака. С ними неизменная подружка Яси — Аврора и еще пара студентов. Они садятся в старый внедорожник Максима, блестящий от дождя, как его наглая морда, и уезжают.

Завожу мотор, сердце снова бьется, как будто я болен тахикардией. Еду следом, соблюдая дистанцию. Намеренно отстаю, чтобы не спалиться.

Дорога петляет, город мелькает за окном, огни отражаются в бесконечных лужах. Кампания останавливаются у серого жилого дома с граффити на стенах. Я паркуюсь недалеко, и вижу, как они выходят — Яся, Максим, Аврора и те двое. Смеются, толкаются, как будто им плевать на весь мир. Максим держит Ясю за талию. Его пальцы нагло лезут под край ее куртки, и я хочу выколоть себе глаза! Ревность вспыхивает, но я подавляю ее, потому что я брат, а не...

Они скрываются в прдъезде, железо выстрелом лязгает, и я пялюсь на закрытую дверь. Остаюсь один, ужасно злой, все с тем же дурным предчувствием. Что они там делают? Неужели действительно все вместе готовятся к зачетам? Или что-то, о чем я не хочу думать, но не могу не думать?

Уже окончательно стемнело. А я еще сижу в машине. Глушу крепчайший обжигающий и отвратительный эспрессо из бумажного стакана, чтобы не вырубиться.

Глаза горят, веки тяжелеют, но я держусь. И тут наблюда