Сводные. Люби и (не) умирай

— Начинайте разгрузку. Фуры подгоняйте по одной, без шума. Даня, нелегалов направляй лично, я не хочу повторения, как в прошлый раз, — командую по рации ровным авторитетным голосом.

— Бля, я не знал, что он по-русски ни хера ни понимает, — бурчит в рацию Даня. — Зато искупался в холодной водице, помылся.

— Рот закрой и выполняй. Шутить будешь после.

— Принял.

Парни в комбинезонах тенями снуют от лайнера к фурам. Краны визжат, ящики скользят по конвейеру.

Я стою, скрестив руки, ветер треплет края пальто. Застегиваюсь, ночью нереальный холод.

А что, если я попрошу Олега немножечко подправить базу данных университета? Черт. Опять отвлекаюсь. Задача прежде всего. Груз уйдет сегодня, а завтра — помогу ей. Твердо, без компромиссов. Приоритеты надо расставлять правильно.

Это всегда занимает много времени, но я должен проследить весь путь от первой до последней фуры и убедиться, что все прошло гладко.

Дремлю в кресле самолета, тело расслабляется после бессонной ночи, а гул двигателей убаюкивает, как колыбельная. Сны странные, беспокойные.

— Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение для посадки в аэропорту Шереметьево, Москва, — голос стюардессы разрезает сон. — Пожалуйста, пристегните ремни безопасности, поднимите спинки кресел и сложите столики.

Я моргаю, окончательно просыпаясь, пристегиваю ремень и смотрю в иллюминатор на приближающуюся землю, усыпанную осенними красками.

Выхожу из аэропорта. Свежий московский ветер хлещет по лицу, щедро веет запахом дождя и городской суеты. Я смотрю на дорогие часы на запястье — три часа дня, солнце еще высоко, время есть. Можно наведаться к тем преподавателям, с которыми у Яси проблемы. Просто пообщаюсь. Достаю телефон, открываю блокнот: «Термодинамика и молекулярная физика — не зачет, преподаватель — Васильева Марина Андреевна». Ну, поедем, познакомимся.

Сажусь в такси, и машина мчится по проспектам, мимо серых зданий и толп прохожих. Без своей тачки совсем грустно. Ее перегонят из Питера завтра, осталось потерпеть совсем недолго.

В институте тихо, как в заброшенном замке. Мало студентов, пары закончились, коридоры пусты. Только мои шаги эхом отдаются по плитке.

Захожу в одну из аудиторий. Дверь скрипит, выдавая мое присутствие. Красивая молодая преподавательница, лет тридцати, с копной каштановых волос, собранных в небрежный пучок, вздрагивает от неожиданности и поднимается из-за стола. Марина одета в строгую белую блузку и узкую юбку-карандаш до колен, подчеркивающую стройные бедра. Она стоит у стола и настороженно поднимает взгляд.

— Кто вы? Что вам нужно? — спрашивает твердым голосом, не скрывая любопытства.

Я обаятельно улыбаюсь, обнажая белые зубы, и опираюсь о косяк двери, скрестив руки на груди.

— Ты никого не ждешь? — отвечаю вопросом на вопрос. Мой голос низкий, с хрипотцой, что всегда действует на женщин как магнит.

Она моргает, наивно хмурит брови, щеки слегка розовеют. Марина пожимает плечами и встает из-за стола.

— Пары у студентов завершились час назад. Так что вам надо? — повторяет она, но я замечаю в ее тоне неуверенность, как у олененка, застигнутого в лесу.

Не отвечаю сразу. Просто закрываю дверь на защелку. Щелчок эхом разносится по пустой аудитории. Медленно, но настойчиво надвигаюсь на нее…

Глава 5.1. Захар. Заслуженный релакс.

Впиваюсь взглядом в ее глаза, полные страха и искры желания, что лесным пожаром разгорается от одной спички.

Марина прижимается ягодицами к краю стола. Ее упругая плоть вдавливается в твердую древесину стола. Тело инстинктивно отклоняется назад, обнажая длинную, изящную шею, с бьющейся под кожей жилкой, что сейчас так манит меня.

Я наклоняюсь ближе, касаясь горячим, тяжелым дыханием ее кожи. Начинаю с маленьких поцелуев. Не нежных, а настойчивых и дерзких. Сначала на шее, там, где пульс стучит бешеным ритмом.

Мои губы прижимаются, язык скользит по бархатистой коже. Я чувствую солоноватый вкус, смешанный с легким, цветочным ароматом ее духов. Марина вздрагивает, как от удара током, неуверенно упираясь ладонями в мою грудь. Пальцы сжимают ткань рубашки, но не отталкивают. Они цепляются, дрожат, выдавая, как ее тело предает разум.

— Что вы... пожалуйста, стоп... — шепчет она, голос срывается на хриплый стон, но в нем нет настоящего протеста. Только наивная попытка удержать контроль, который уже ускользает.

Просио игнорирую ее слова. Руки нагло скользят по талии Марины, впиваясь пальцами в мягкую плоть под блузкой. Медленно задираю ткань вверх, обнажая полоску гладкой кожи живота. Я целую настойчивее. Поцелуи переходят на подбородок, щеку, оставляя влажные следы. Наконец захватываю губы, врываясь языком в рот. Мой язык сплетается с ее, толкается, доминирует, заставляя Марину выдыхать тихие стоны мне в губы.

Дерзко подхватываю ее под бедра. Сжимаю ягодицы так сильно, что она ахает. Я сажаю Марину на стол одним мощным движением.

Учебники, журналы, стопки бумаг летят в стороны, шурша и падая на пол. Юбка задирается вверх, обнажая стройные ноги в черных, кружевных чулках. А она горячая, черт возьми...

Руки сами нагло скользят выше, пальцы цепляют край ее тонких уже влажных от возбуждения трусиков. Я стягиваю их вниз рывком, без церемоний, бросая на пол. Она краснеет, пытается свести ноги, но я не позволяю. Раздвигаю их шире, прижимаясь бедрами сильнее, заставляя сквозь брюки почувствовать пульсирующую, готовую к бою эрекцию…

Пальцами исследую ее тайны. Скольжу по влажным складкам, кружа вокруг набухшего бугорка, дразня, нажимая, проникаю внутрь одним, потом двумя пальцами. Растягиваю, подготавливаю, ведь мой размер намного больше среднего…

Она стонет громче, голова запрокидывается, стягиваю заколку с ее волос. Они рассыпаются по плечам, как каштановый водопад, а тело извивается на столе в агонии наслаждения.

— Боже... не надо... О, да... — бормочет Марина и противоречит сама себе. Бедра подаются вперед, насаживаясь на мои пальцы глубже. Я нагло расстегиваю блузку. Нетерпеливо обнажая ее полную, тяжелую, с торчащими сосками грудь. Срываю его. Губами захватываю один сосок. Сосу, кусаю, тяну зубами, пока она не вскрикивает. Острые ноготки впиваются в мою спину сквозь рубашку, причиняя приятную боль.

Я не выдерживаю больше — расстегиваю брюки, освобождая себя: твердого, с набухшими от напряжения венами. Зубами разрываю обертку презерватива, в нетерпении натягиваю его и вхожу в нее резко, одним толчком, заполняя полностью.

Она такая тесная, горячая, влажная, обхватывает меня кольцом мускулов. Стол скрипит, а наши тела сплетаются в яростном ритме.

Я толкаю глубоко и сильно. Каждый удар отзывается в ней стоном, ноги Марины обвивают мои бедра, каблуки впиваются, царапая, подгоняя. Сжимаю ее грудь. Пальцы щиплют соски, тянут. Бедра бьются о мои в такт, пот стекает по телу, смешиваясь в соленый страстный коктейль.

Нагло целую ее шею, кусаю мочку уха.

— Сейчас ты моя, Марина... — хрипло шепчу.

— Откуда ты…

— Тише...

Она отвечает стонами, мышцы внутри пульсируют вокруг члена, выжимая каждую каплю удовольствия.

Я ускоряюсь, толчки становятся бешенными. Стол трясется, бумаги окончательно слетают, а воздух пропитан мускусным и густым запахом секса.

Она кончает первой. Тело Марины дергается в конвульсиях, глаза закатываются, губы приоткрыты в беззвучном крике, смазка хлещет, смачивая нас обоих. Я кончаю следом. Изливаюсь в нее с рычанием. Толчки замедляются, но остаются глубокими, выкачивая из меня все до последней капли, заполняя презерватив семенем.

Я замираю и тяжело дышу.

Стол — хаос из смятых бумаг и наших следов. Я отстраняюсь медленно, выбрасываю презерватив в корзину для мусора, поправляю одежду, но не спешу уходить. Обаятельно улыбаюсь ей и замечаю, как тело Марины еще дрожит от моего вторжения.

Она нелепо пытается поправить волосы, свести ноги, я лишь улыбаюсь в ответ на ее жесты.

— Ярослава Романова. У нее проблемы с твоим предметом. Она больше не будет прогуливать физику, но я прошу тебя, Марин, помочь ей.

Марина едва заметно кивает. Вижу, что она все еще в шоке от произошедшего и, щелкнув щеколду на двери, ухожу.

Глава 6. Ярослава. Секретики.

Я сижу за партой в третьем ряду просторной аудитории. Свет из высоких окон падает на доску, исписанную уравнениями Шрёдингера. Длинные светло-русые волосы с яркими синими прядями заплетены в небрежную косу, что сползает по плечу.

Рядом — моя лучшая подруга Аврора *. Брюнетка с непослушными волосами и голубыми глазами, что горят любопытством, а над верхней губой блестит крошечная серьга-гвоздик.

Аврора — любознательная до безумия, всегда лезет в авантюры, и мне иногда кажется, что ей плевать на страх.

Но я думаю, что это напускное бесстрашие перед опасностью — всего лишь ее броня. Защита от жизни, что безжалостно бьет ее. Мать борется с раком, брат вечно в тюрьме за мелкие кражи и дебоши, а отец-наркоман исчез, растворившись где-то в подворотнях давным-давно. По сравнению с ними мой отец, хоть и вечно занят делами, кажется почти идеальным.

Мы с Авророй шепчемся, прикрывая рты тетрадями, чтобы не привлекать внимания преподавателя — Александра Леонтьевича. Он стоит у доски, объясняя волновые функции, но мы увлечены другим.

— Я иду с Максимом, — шепчу ей и чувствую, как щеки теплеют при упоминании его имени. — В эту субботу будет круто…

Аврора закатывает глаза, ее губы кривятся в насмешливой улыбке.

— Серьезно, Яра? Максим? — как-то устало произносит подруга. — Ему же двадцать четыре. Он в магистратуре уже. У вас что, общие интересы — интегралы решать?

Я хихикаю, но в груди слегка колет от ее слов. Максим — мой парень еще со школы, мы тусовались в одной компании. Он был тем, кто всегда прикрывал меня, когда я влипала в неприятности. Высокий, с широкими плечами и улыбкой, от которой у меня порхают бабочки в животе. Я доверяю ему, как никому, потому что люблю.

— Тебе не понять, Ава, — шепчу, подвигаясь ближе. — А вечеринка будет огонь! Приедут друзья Макса, Артем с Лесей, ну и мы с тобой, конечно. Ты с кем идешь?

Преподаватель внезапно прерывает лекцию, его голос режет воздух, как нож:

— Девушки, в третьем ряду! Хватит шептаться, или я попрошу вас выйти, — его подбородок дрожит от лишней нервозности.

Мы замолкаем, опуская глаза в тетради. Аврора еле сдерживает смешок. Ее совсем не пугает его хмурый взгляд.

— Я, может, с Лехой пойду. Он диджей в «Пульсе», — она снова наклоняется ко мне и продолжает шептать, только тише. — Прикинь, обещал записать новый трек вместе со мной. А твой Максим... ну, не знаю, Яра, он классный, но такой... взрослый уже. Тебе серьезно не скучно с ним?

Я качаю головой, поправляя прядь, что выбилась из косы.

— Не скучно. Он... надежный. И знаешь, когда он обнимает, я как будто... Ну, проваливаюсь куда-то. У нас настоящая любовь.

Аврора фыркает, но в ее глазах мелькает что-то теплое, почти зависть.

— Ладно, романтик. Но на вечеринке я тебя уведу танцевать, никаких обнимашек весь вечер.

Я стараюсь вникнуть в тему лекции, но Авроре не сидится на месте.

— Слушай, Яра, ты так расписываешь своего Максима — ответственный, любимый...

— К чему ты клонишь?

— Ты же еще девственница, да? Не припомню, чтобы ты хоть раз рассказывала, как он прижимал тебя и трахал всю ночь… — Аврора тихо хихикает, но ее глаза сверкают, будто она поймала меня на чем-то постыдном. — Любовь любовью, а он небось уже весь извелся, твой «надежный» взрослый Максимка.

Кровь приливает к щекам, и это не от смущения, а от легкой обиды. Я откидываюсь на стуле, бросаю на нее взгляд — не злой, но острый, сообщая, что она перешла черту.

— Серьезно, Ава? — сжимаю губы, но все равно отвечаю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри бурлит: — Мы теперь будем мериться тем, кто быстрее прыгнул в постель? Для нас с Максимом это не главное. Любовь — это не только про это.

— Настоящей любви не бывает без настоящего секса, — не унимается она, прокручивая между пальцев карандаш.

— Макс не давит. Он поддерживает меня. Это и называется любовь. И уважение, — я делаю паузу, поправляю косу, чтобы скрыть дрожь в пальцах, потому что с чего-то начинаю задумываться о таких простых вещах, которые раньше ускользали из виду.

Много раз я представляла, как этоу нас будет, какое белье я бы надела и что делала… Ведь, когда он порой прижимается ко мне, я не могу игнорировать тот факт, насколько у него здоровый в штанах. Проклятье! Зачем она развивает эту тему...

Аврора поднимает брови, ее улыбка становится мягче, но в ней все еще пляшут чертики.

— Ого, Яра, не злись, я же шучу! Просто, знаешь, Максим — взрослый парень, а ты... Такая вся романтичная, с косичкой, как школьница, — Аврора зажимает между пальцами кончик моей косички и улыбается. — Я бы на его месте уже стены грызла. Или крутила с кем-то на стороне.

Фыркаю, но уголки губ невольно ползут вверх — ее дерзость обезоруживает, как всегда.

— Вот ты стены и грызи, а мы с ним нормально общаемся. Сами как-нибудь разберемся. И на вечеринке, между прочим, я буду с ним танцевать. А Леха, небось, опять забудет про все свои обещания после выступления. Как и было не один раз.

Я показываю ей язык, но мои слова нисколько не задевают подругу, она лишь смеётся в ответ.

Преподаватель внезапно поворачивается.

— Романова, Сивцева! — его голос пронзительный и строгий. — Если вам так интересна ваша болтовня, могу предложить обсудить квантовые состояния на пересдаче!

Мы замолкаем, опуская глаза, но Аврора еле сдерживает смех, ее плечи вздрагивают. Я пинаю ее под партой, шепчу одними губами: «Тише, ненормальная!». Но внутри я тоже улыбаюсь.

И все же ее слова о Максиме задели. Но я не тороплюсь, не хочу, чтобы это было просто «для галочки».

В субботу в «Пульсе» будут огни, музыка, его запах... и, может, я почувствую, что готова. Но это будет только мой выбор.

После пар Максим подвозит меня домой, точнее в невероятный пентхаус, где мы живем почти две недели. Я безумно люблю его, и я так счастлива, когда мы находимся наедине.

Я сижу на мягком пуфе в своей комнате, обхватив белую кружку с горячим какао, его аромат — сладкий, с ноткой ванили и корицы кружит мне голову, согревая ладони.

Напротив меня Максим. Широкие плечи и ленивая улыбка, от которой внутри все трепещет, как от легкого разряда тока. Его темные волосы чуть растрепаны, а пронзительные, карие глаза заставляют меня чувствовать себя единственной в мире.

Мы болтаем о пустяках, о предстоящей вечеринке в «Пульсе». Низкий, бархатный голос обволакивает, и я не замечаю, как он придвигается ближе. Его колено касается моего, и от этого касания по коже маленькими искрами бегут мурашки.

— Ты такая красивая, когда вот так сидишь, вся в своих мыслях, Яра, — шепчет Максим, наклоняясь. Дыхание касается моей щеки. Запах, с легкой ноткой одеколона и чего-то чисто мужского, глотком крепкого виски бьет в голову.

Улыбаюсь. Щеки горят, и я не успеваю ответить, как его пальцы нежно, но настойчиво касаются края моей футболки. Максим тянет ткань вверх, медленно, словно дразнит меня. Я, как под гипнозом, поднимаю руки, позволяя снять футболку. Она падает на пол, оставляя меня в черном топе.

Воздух холодит кожу, а горячий требовательный взгляд Максима обжигает. Не грубо, а будто ласкает каждый изгиб моего тела. Дыхание учащается. Я слышу тихий стон, срывающийся с губ. Мягкий, почти неуловимый, как шепот ветра. И сама не верю, что это я.

Максим наклоняется ближе.

Его сильное, но такое желанное, тело возвышается надо мной. Максим прижимает меня к мягкому дивану, вынуждая повиноваться. Его грудь касается моей, и я тону в терпком, одуряющем запахе.

Губы нежно, но настойчиво, целуют мою шею. Это заставляет выгибаться навстречу. Коленки дрожат, а пальцы цепляются за его футболку, сминая ткань. Мои стоны становятся громче. Они текут, как расплавленный сладкий и тягучий мед, пока уверенные руки скользят по бедрам, сжимают талию и дразнят кожу у края джинсов.

Я теряю связь с реальностью. Позволяю себе сойти с ума и наслаждаться.

Но когда пальцы Максима неторопливо расстегивают молнию на моих джинсах, ныряя внутрь, касаясь меня через тонкую ткань белья, я вздрагиваю, как от удара.

Реальность обрушивается мгновенно. Сердце колотится, страх и возбуждение борются внутри, но страх побеждает.

— Максим, нет... не сейчас, — шепчу дрожащим голосом, упираясь и отталкивая ладонями его грудь. — Не сейчас... я же не одна здесь. И отец скоро вернется.

Он замирает, а глаза темнеют. Максим отстраняется сразу, без злости, с легким разочарованием. Его рука, успокаивая, нежно касается моей щеки.

— Хорошо, Яра, как скажешь, только не надо искать оправдания. Ты уже совершеннолетняя и только тебе решать. Ты можешь мне отказать, как сейчас, и это нормально. В любом случае знай, что я на твоей стороне, — он говорит мягко, но в голосе есть хрипотца, выдающая его желание. Максим кашляет, возвращая голос к привычному тембру.

Он садится рядом, отпивает какао, меняя тему разговора, как будто ничего не было:

— Завтра тебя будет ждать Плут, ты в курсе? Я писал тебе, что договорился.

— Да, я видела. Спасибо. Просто не успела ответить, — киваю в ответ, а сердце все еще стучит, как барабан, но я беру себя в руки, поправляя растрепанные волосы.

— Он очень хорош в своем деле, — чеширским котом расползается в улыбке Максим.

Это наша тайна, наш маленький заговор, о котором мы не говорим вслух. Что-то рискованное, волнующее, от чего кровь бурлит, как шампанское. Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение спадает.

— Несомненно, — отвечаю, придавая голосу твердость. — Мне это нравится. Помогает... расслабиться и раскрепоститься.

Максим ухмыляется, его рука небрежно ложится на мое колено, но теперь это просто дружелюбный жест.

— Тогда прогуляешь последнюю пару завтра. Надо быть в форме, да?

— О, да! — я смеюсь, наклоняюсь и целую его — быстро, но с теплом, чувствуя вкус какао на любимых губах. — Я так люблю тебя.

— Я — больше, — отвечает Максим и тянется к моим губам.

Сажусь сверху ему на колени и с наслаждением присасываюсь к чувственной нижней губе.

Вдруг в дверь стучат, и, не дожидаясь ответа, она распахивается!

Захар нагло прерывает нас, и я сразу замечаю, что брат сердится.

Блестящие карие глаза и неосознанно сжатые кулаки выдают напряжение. Челюсть стиснута так, что желваки играют.

Я надеюсь, он не слышал наш разговор. Черт, это было бы катастрофой! Максим нежно пересаживает меня со своих коленей на диван, подходит к Захару и протягивает руку.

Захар медлит, его взгляд буравит Максима, как будто тот украл что-то ценное. Я инстинктивно влезаю в футболку, сама не понимаю, как быстро это у меня получилось.

Наконец Захар отвечает коротким и холодным рукопожатием. Максим не замечает или делает вид, что не замечает поведение брата. Я подхожу к своему парню ближе и, в знак поддержки, беру его за руку. Он наклоняется ко мне, теплыми губами целует в щеку, но я чувствую, как Захар следит за каждым движением.

— Увидимся, Яра, — говорит Максим, подмигивая, и выходит, оставляя меня наедине с братом.

— Ты футболку надела задом наперед, сестренка…

✮ Книга про Аврору и одержимого ею психопата будет доступна к прочтению в начале сентября 2026. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить ТГ и ВК Eva_Tresor. Это будет очень опасно.

Глава 7. Захар. Во что ты влезла, сестренка?!

Трек к главе: Pretty Fool — Beasts with noname. Включаем и наслаждаемся чтением.

Я ворочаюсь в своей постели, не могу закрыть глаза. Проклятая бессонница! Часы на прикроватной тумбочке показывают полночь, а я все пялюсь на стены, где тени от едва заметной подсветки призраками пляшут в разуме.

Голова гудит, как после удара, — я подслушал весь их разговор!

Не специально, просто так получилось. Шел по коридору, поглядывая в телефон, и что-то остановило меня, какое-то внутреннее чувство.

Этот ублюдок Максим и Яся... Именно Яся, а не Яра, как зовут ее все эти придурки, ее друзья. Только я и отец, называем ее Ясей — это наше, семейное, как тайный код, что связывает нас крепче крови.

Ее тихий стон преследует меня, пробуждает что-то первобытное внизу живота. Внезапно такой странный, что до сих пор мурашки по спине.

Что за херня со мной творится?!

Только Ярослава всегда была светом в нашем хаотичном мире, где отец, как всегда в делах, а я — его тень. Но для Яси я был тем, кто рассказывает сказки на ночь и прячет от ужасов под одеялом.

А теперь... теперь эти чувства мутируют, как вирус в крови, превращаясь в нечто темное, запретное, что тянет меня к ней, как металл к магниту.

Черт, Захар, это же Яся! Сажусь на кровать, хватаясь за голову. Это влечение нарастало постепенно, как тень в сумерках. Начиная с тех моментов, когда я ловил ее полный доверия взгляд, или случайно заметил, как она тянется за книгой, а футболка задирается, открывая полоску идеальной бархатной кожи на животе.

Раньше мне было плевать. Я отмахивался, думал, это просто забота, но теперь ревность жрет меня заживо!

Мысль о Максиме, его руках на ее талии, его губах на нежной шее — как нож, мастерски провернутый во внутренностях.

Но это неправильно, это табу. И оттого больно жжет... Я ненавижу себя за то, что начинаю испытывать, но не могу остановиться! Оно пульсирует в венах, смешиваясь с любовью, делая все острее, опаснее, как край пропасти, в которую тянет шагнуть.

И этот Плут — кто он, черт подери? Они говорили о нем тихо, почти шепотом, как о тайне, что жжет губы.

«Завтра тебя будет ждать Плут», — сказал он, и Яся ответила согласием, как будто это нормально. Запрещенные вещества? Наркота? Кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони.

Максим свел ее с распространителем? Яся принимает дерьмо, что разъедает душу и калечит тело? Нет, не может быть, она слишком умная. Это все херня. Но воспоминание о ее стонах, когда он был рядом, смешивается с этим страхом. От злости внутри все кипит!

Черт, Захар, соберись, это бред!

Вдруг телефон на тумбочке вибрирует, разрывая тишину внезапным выстрелом. Я хватаю его — Мирон. Сердце стучит, прижимаю трубку к уху.

— Захар, твою мать, почему ты не отчитался? — рычит он с ходу хриплым голосом, который всегда сопровождает его угрозы. — Груз развезли? Или ты уже с девками развлекаешься, вместо того чтобы работать? Ты там ахерел, сынок?!

Отец очень зол…

Выдыхаю, стараясь говорить спокойно, хоть внутри все бурлит. Он обычно со мной так не разговаривает, но я облажался и не сообщил, потому что увлекся помощью Ясе и всем тем, что происходит вокруг нее.

— Все отлично прошло, отец. Заказчики груз получили, без косяков. Фуры ушли чисто, никто не влез.

Он фыркает, как будто я его расстроил.

— Отлично, говоришь? Блядь, лучше бы так и было. Ладно, спи, завтра новый день. Я погорячился. Но. Никогда больше не забывай.

— Никогда, отец, — выдыхаю.

Он завершает вызов, и я опускаю телефон, сердце колотится.

Вдруг слышу что-то через стену. Комната Яси — соседняя. Тонкая перегородка, как бумага.

Не зря Калмыкин негодует, что отвалил тонну бабла за это дерьмо с картонными стенами и не может никому его продать уже несколько лет. Теперь понимаю.

Доносится тихий голос. Шепот, мягкий, как шелк, с ноткой смеха. Максим? По видеосвязи? Этот засранец опять с ней? Ревность вспыхивает мгновенно!

Встаю, бесшумной тенью пробираюсь по коридору, подхожу к двери ее комнаты. Прижимаюсь ухом к стене. Не получается разобрать слова, но теплая и интимная интонация настораживает. Черт, что они там? Рука касается ручки, но не поворачивает. Я просто слушаю, а звук биения собственного сердца все громче стучит в ушах.

Дверь внезапно распахивается, и вот она — Яся, в своей пижаме. Волосы растрепаны, глаза горят гневом, как два изумруда в огне, оттеняя ее безумные синие пряди в волосах.

— Захар, ты что, подслушиваешь?! — шипит она дрожащим от злости голосом, кулачки сжаты, как будто готова ударить. — Я же говорила, не лезь в мою жизнь!

Отшатываюсь, поднимаю, сдаваясь, руки, но внутри обдает жаром от запаха ее кожи, смешанного с ароматом какао.

— Я просто мимо шел, Яся. Подумал, ты плачешь. Голос услышал... разволновался.

Она фыркает, скрещивает руки на груди, и этот жест подчеркивает ее формы, заставляя меня сглотнуть.

Глаза виновато бегают из стороны в сторону, я не нахожу умных слов, кроме дурацких оправданий!

— Не верю ни единому слову. Взволнованный какой! Иди в свою комнату и не ври мне больше!

Она захлопывает дверь перед моим носом, а я стою в коридоре, сжимая кулаки. Мысли кружатся вихрем в голове: Плут, Максим… Прислоняясь горячим лбом к ее двери и закрываю глаза.