И сердце пополам

1

1.

- Глеееб, - интимным полушёпотом протянула Оксана. Лёжа на боку и подперев голову рукой, она вычерчивала пальцем узоры у него на груди.

- Эмм, - сонно отозвался он, не разлепляя век.

И так всегда: после секса он почти сразу засыпал. Раньше ещё как-то крепился, а теперь даже и не пытается. Хоть и ненадолго совсем, но ведь в самый неподходящий момент.

Пожалуй, это единственное, что раздражало в нём Оксану, потому что ей-то, наоборот, хотелось задушевных разговоров, нежности, волнующих откровений. А он... ну самое большее - мог чмокнуть в щёку перед тем, как уснуть. А она, ещё на взводе, разгорячённая, с бешено колотящимся сердцем, оставалась одна, хотя не одна, конечно, но...

И вроде это мелочь, однако мелочь какая-то обидная.

Вишнёвым ноготком Оксана чувствительно зацепила его сосок. Глеб мелко вздрогнул, слегка поморщился, длиннющие, чуть спутанные чёрные ресницы дрогнули, но всё равно, гад, не проснулся. Впрочем, кое-что его могло разбудить. Оксана опустила руку ниже...

Их с Глебом отношения длились уже четыре месяца. Хотя эти встречи, тайные и не слишком частые, трудно назвать отношениями в привычном смысле.

«У нас с ним только секс, - делилась она с лучшей подругой. - Без всяких там заморочек. Просто хочу нагуляться до свадьбы, чтобы потом было что вспомнить».

Глеба Оксана приметила ещё в сентябре, практически сразу, как только устроилась преподавателем на кафедру культурологии.

Вообще, ей всегда нравились красивые, видные и уверенные в себе парни. Нет, на шею она никому, естественно, не вешалась, для этого она слишком хорошо воспитана, да и цену себе знает - тоже ведь далеко не дурнушка. Даже знакомиться первая не стала бы. Однако полюбоваться со стороны, чуточку пофантазировать - почему бы нет?

Она часто встречала Привольнова в университетской столовой, в коридорах, в холле, у стенда с расписанием. Наблюдала украдкой. За ним приятно было наблюдать.

Среди сокурсников он выделялся, особенно внешностью, которую не портил лёгкий налёт неформальщины - пирсинг в ухе, связка кожаных браслетов на запястье и прочие несерьёзные мелочи. Ну и его манера держаться - уверенно, расслабленно и благодушно - тоже обращала на себя внимание.

Он, конечно, нарцисс. Купается в восхищённых девичьих взглядах и получает удовольствие, это заметно. Перед зеркалом, правда, не крутится, но если, проходя мимо, ловит своё отражение, то явно остаётся доволен. Тоже заметно.

И весь его образ, начиная от взъерошенных чёрных кудрей и заканчивая потёртыми конверсами, только на первый, беглый взгляд казался небрежным. Но присмотришься и видно: Привольнов за собой очень следит и очень ухаживает. Вот и небрежность в стрижке рукотворная - дань моде, хотя ему очень идёт, и шмотки пусть неброские, но исключительно брендовые, и потёртости - всего лишь эффект. И такой весь из себя опрятный. Поглядишь на его друзей: брючины забрызганы, кроссовки в грязи - всё-таки осень, дожди, слякоть. А у этого - ни пятнышка. Прямо мальчик с обложки глянцевого журнала.

Заводить с ним роман Оксана поначалу не думала даже. Ну да, он притягивал взгляд, нравился эстетически, но вот его расслабленность в движениях, блуждающая полуулыбка, скользящий незаинтересованный взгляд, в общем, всё это не слишком-то возбуждало.

Возможно, ничего и не случилось бы между ними, но однажды она заглянула в университетский спортзал.

На самом деле, Оксана на тот момент уже вовсю встречалась с физруком Валерой. Страсти там особой не было, но всё лучше, чем ничего. Одиночество она совсем не переносила, а физрук - не самый плохой вариант.

К Валере тогда Оксана и забежала по какому-то пустяку. Того на месте не оказалось, куда-то вышел, зато по спортзалу носился табун третьекурсников - парни играли в баскетбол.

Оксана, морщась от опасения, что эти здоровенные лбы в азарте могут если не затоптать, то сбить её с ног, поспешила уйти, но почему-то в дверях оглянулась. И оглянулась в ту самую секунду, когда мимо неё промчался, ведя мяч, Привольнов.

Не отдавая себе отчёта, Оксана так и застыла на пороге, жадно глядя на гибкое, сильное, разгорячённое тело. Потом спохватилась, смутилась, но уходить не пожелала. Присела на ближайшую лавочку. Чуть в стороне за игрой наблюдали восторженные студентки. Не хотелось им уподобляться, но с другой стороны - она-то как раз имеет полное право тут находиться, она пришла к своему, можно сказать, жениху и просто ждёт его возвращения.

Игра захватила её полностью. Нет, за счётом она не следила, даже не поняла, кто против кого играл. Её внимание приковывал один лишь Глеб.

Таким она Привольнова ещё не видела и даже не представляла себе, что он может быть таким - ловким, энергичным, стремительным. Глаза горели бешеным огнём, взмокшие волосы чёрными колечками липли ко лбу, под смуглой кожей играли налитые мускулы.

Оксана следила за ним как зачарованная. Когда Привольнов проносился мимо, обдавая ветерком, у неё захватывало дух. А когда он, подпрыгивая, забрасывал трёхочковый, чёрная майка уползала вверх, обнажая полоску пресса.

И эта малость подействовала на неё одуряюще. В голову сами собой полезли назойливые стыдные мысли и фантазии, а внизу живота сгустилось горячим комом желание.

Оксана тогда осталась до конца игры, хотя несколько раз говорила себе: уходи от греха подальше. Но почему-то продолжала сидеть и смотреть. Наваждение какое-то.

После игры Привольнов взял у кого-то бутылку с Бон Аквой и припал к горлышку. Пил он долго, жадно, запрокинув голову как горнист, а у Оксаны от этого зрелища наоборот пересохло во рту. Напившись, он вытер губы тыльной стороной руки и вразвалочку пошёл к дверям. Проходя мимо, неожиданно посмотрел прямо на неё. И не просто посмотрел, а будто взглядом одновременно раздел её, заценил и сделал совершенно непристойное предложение.

По-хорошему стоило бы возмутиться от такого нахальства, но внутри всё предательски задрожало. Она смущённо закусила губу, подозревая, что он наверняка просёк и её мысли, и её желания. И как будто ответил ей, что и сам не прочь. И тут Привольнов едва заметно улыбнулся и подмигнул, тем самым подтвердив, что да, так оно и есть - просёк и не прочь.

В следующий раз они встретились в университетской столовой. Случайно оказались рядом в очереди на раздаче. Привольнов стоял прямо перед ней и не сразу её заметил. Потом обернулся, поздоровался - между прочим, впервые, - но посмотрел при этом так, что её тотчас кинуло в жар. И ум у неё, видимо, совсем затуманился, иначе как объяснить, что взяла она гречневую кашу, которую на дух не переносит?

А перед самой кассой, он вдруг наклонился к ней и негромко произнёс:

- Может, встретимся?

Не самое романтичное предложение, конечно. Да вообще оскорбительное, как-никак она - преподаватель, он - студент. Стоило бы окатить его ледяным взором и высказать что-нибудь строгое, отрезвляющее, а ещё лучше ядовитое, чтобы не зарывался. Но внутри проснулась уже знакомая дрожь, а жар прихлынул к щекам, выдавая её с потрохами.

Оксана пожала плечами, мол, почему бы и нет.

2

В тот же день они приехали к ней, на съёмную квартиру. А куда ещё? Не к нему ведь в общежитие заявиться.

Если бы он разочаровал её тогда, ну или хотя бы просто оказался самым обычным, было бы намного легче. Она бы просто на этом всё прекратила без малейшего сожаления и спокойно жила бы дальше, вполне довольствуясь своим Валерой. Но этот смазливый черноглазый мерзавец довёл её до исступления. Сам заводился с пол-оборота и её заводил мгновенно, казалось, ничего особенного для этого и не делая. Просто взглядом, касанием, голосом. В его руках она изнывала и плавилась, а он словно чувствовал, что ей нравится, чего и как хочется, неведомым образом угадывая её самые потаённые желания.

Поначалу встречались они раза три в неделю, всегда у неё. Потом почему-то стали реже... У него постоянно возникали дела, то одни, то другие.

Раньше, до их знакомства, Оксана досадовала, что культурологию в его группе ведёт не она, а Фурцева, заведующая кафедрой, теперь же радовалась - и слава богу. Иначе пришлось бы вести пары и постоянно держать контроль, постоянно делать вид, что между ними ничего нет, а актриса из неё не самая талантливая. Ей и так приходилось притворяться с Валерой.

Кроме лучшей подруги про их связь не знал никто. На секретности настояла Оксана. Привольнов только равнодушно пожал плечами по этому поводу - мол, ему всё равно. Пусть всё будет тайком, раз ей так хочется.

Ему и правда было всё равно. Собственно, ему-то чего опасаться? Он - кот, который гуляет сам по себе. Никому ничего не должен. Он ей и напоминает частенько кота, вальяжного, обласканного и нахального. Вон и двигается по-кошачьи - неспешно, даже лениво, но при этом с плавной грацией.

Впрочем, сама себе Оксана тоже напоминала кошку, только голодную. И этот их кошачий дуэт тщательно скрывала. Потому как её, молодого преподавателя, за связь со студентом по головке не погладят. Пусть она у Привольнова и не ведёт, но в случае чего это будет бледным оправданием в глазах общественности. А уж если об этом прознает воинствующая моралистка Фурцева... даже представлять такой стыд не хочется. Это страшило, наверное, ничуть не меньше, как если бы про Глеба узнал Валера.

А вот с ним как раз всё складывалось серьёзно. Валера даже начал поговаривать о женитьбе. И рвать с таким надёжным, обстоятельным, проверенным ради смазливого мальчишки было бы неимоверной глупостью.

Но и отказаться от этого запретного удовольствия пока никак не получалось. Хотя Оксана понимала - надо. Вообще и начинать не стоило. Нехорошо это, неправильно и даже подло. По отношению к Валере подло.

Она настраивалась, неоднократно давала себе зарок остановиться, но стоило лишь столкнуться с Привольновым в коридорах университета, поймать его обволакивающий взгляд, еле заметную улыбку, и вся решимость таяла моментально.

От одного его нечаянного прикосновения внутри вибрировало. Ну как тут устоишь? Иногда он ещё и подмигивал, мерзавец, и смотрел так, что всё яснее ясного. Оксана испуганно озиралась - не увидел ли кто. Вспыхивала от смущения, злости и внезапного желания. Если же долго не виделись, сама начинала томиться, маяться, потом срывалась. Звонила, звала. Врала Валере, загоняя угрызения совести поглубже.

У нас с ним только секс и ничего больше, всё чаще твердила Оксана мысленно, словно пыталась убедить себя, что больше ничего ей и не надо. Для всего остального у неё есть Валера, спокойный, уютный, родной, а не этот кот-сам-по себе.

Ну да, её тянуло к нему, да, не хватало, но это всё дурацкая физиология. Не более. И то, что она последние две недели ходила в дурном настроении, потому что Глеб никак не мог (или не хотел?) к ней выбраться, - тоже явление физиологическое. Такое, как, допустим, голод. Или как потребность курить у курильщиков.

Ей не именно Глеба не хватает, внушала себе Оксана, а секса, хорошего, качественного секса, к которому она привыкла. С Валерой, уж будем честны, это дело напоминало спринтерский забег, и при всех достоинствах тут её жених безоговорочно проигрывал Привольнову.

Вчера Оксана не выдержала - позвонила и спросила в лоб: что не так? Почему он всё время отказывается приехать? Какие у него, студента, могут быть дела? И откуда их столько вдруг навалилось?

Она ожидала, что мальчишка начнёт увиливать. Плести про очередные какие-нибудь проблемы, а она тотчас почувствует фальшь. Это ведь всегда чувствуется.

Она вообще подозревала, что Глеб нашёл себе другую дуру, ну или другая дура нашла его. Вот он и сочиняет про то, что страшно занят, потому что правду сказать мужества не хватает. Все они такие - боятся выяснять отношения и предпочитают избегать встреч, пока надоевшая подружка сама не догадается и не отстанет. И в общем-то, верности от него Оксана не ждала, на это нелепо было бы рассчитывать, тем более сама обозначила их отношения как тайную связь без обязательств. Но... от одной мысли, что Глеб с кем-то, пока она тут мается, что отказывает ей, предпочтя другую, становилось до боли обидно.

Привольнов сначала отмалчивался да отнекивался: всё у него в порядке, ну просто занят, учёба и другие дела.

- Какие другие?

- Да разные всякие.

- А голос почему такой нерадостный?

- А разве всегда радостный?

- Всегда нормальный.

- Ну и сейчас нормальный.

Оксана злилась, психовала. Ляпнула лишнее про то, что забыл он её совсем, поматросил и бросил. И тут же страшно пожалела о своих словах. Только канючить не хватало. Взяла себя в руки и спокойно, даже сухо произнесла:

- Ладно, Привольнов. Всё мне с тобой ясно. Делай свои дела. Больше не побеспокою.

Надо было по логике сразу дать отбой, но она замерла, словно прощаясь... Глеб тоже не стал завершать звонок. Протяжно вздохнув, вдруг признался:

- Да мне правда не до этого сейчас. Проблемы у меня серьёзные. Точнее, одна. И имя ей - Фурцева.

Фальши Оксана, кстати, не почувствовала. И всю её злость как рукой сняло.

- Ну, приезжай. Может, смогу чем помочь.

Он согласился, правда, без былого энтузиазма. Но, может, и правда для энтузиазма просто нет настроения. Фурцева кого хочешь вгонит в хандру.

И всё же назойливо и противно свербела неприятная мысль: докатилась, зазывает любовника, точно престарелая матрона, покупающая жиголо. Боялась, что без этого «смогу помочь» он больше не прельстится? Нет, так думать о себе было невыносимо.

Оксана строго сказала себе: «Я просто хочу ему помочь, действительно помочь, без всяких там... Не чужой же».

Глеб приехал к ней поздно, после десяти. С виду и не скажешь, что сильно удручён. Разделся, скинул ботинки, скрылся в ванной. Две недели не был, а явился - и чувствует себя как дома. Поразительная самоуверенность! Затем попил чай с бутербродами и сразу в постель.

И всё было прекрасно, даже восхитительно, но Оксану не покидало чувство, что он старается. Нет, раньше он тоже о ней не забывал, стремился доставить удовольствие, но это выходило как-то естественно, и удовольствие было обоюдным. А сейчас как будто выполнял работу, старательно, прилежно, пытаясь добиться лучшего результата и добивался, конечно, но...

А может, Оксане это просто мерещилось из-за собственных мыслей и сомнений?

3

Остаток ночи почему-то не спалось. На душе было нехорошо, смутно-тревожно, хотя, говорила себе Оксана, тревожиться по большому счёту не из-за чего. Ну, разбегутся они с Глебом, это не катастрофа, а вполне ожидаемый исход. Это с самого начала было всего лишь вопросом времени. Так чего же ей так тяжко? Ещё этот запах его, чуть терпкий, мужской, одуряющий.

До самого утра Оксана ворочалась в постели - то ей было душно, то позу искала удобную, то мёрзли ступни, то чесался нос. Дважды вставала, пила чай, во второй раз - плеснула в чай коньяк, подарок студентов. Хотелось выхлебать всю бутылку, это бы точно помогло успокоить нервы, но завтра на работу. Хорошо хоть не с самого утра, а лишь к обеду.

Около девяти утра проснулся наконец и Привольнов, Оксана уже измаялась вся.

- Так, говоришь, с Фурцевой у тебя не сложилось? - спросила она его сама, хотя ей было интересно, как заговорит об этом Глеб, как озвучит свою просьбу.

Прежде он никогда её ни о чём не просил, потому и вёл себя так - независимо, своевольно, порой даже развязно. Но Глеб молчал. То есть говорил, о чём угодно говорил, легко, непринуждённо болтал о том о сём, но только не о Фурцевой. И Оксана понимала: он не хочет просить, не хочет терять эту свою эфемерную независимость. Самолюбивым людям тяжко даётся роль просителей. Им это зачастую кажется унижением.

Ей тоже не хотелось затевать первой этот разговор. В отместку за невнимание и из вредности. Но откуда-то взялась уверенность, что иначе он больше к ней не придёт. Просто исчезнет из её жизни навсегда. А к этому она пока не была готова. И хотя это ужасно унизительно - привязывать к себе таким вот способом. Да и не привязывать, а просто удержать ещё на какое-то время, но... охота пуще неволи.

И не придёт он не потому, что сочтёт её бесполезной - расчёта в их отношениях вообще-то никогда не было, - а потому что не простит ей вот этой молчаливой попытки заставить его хоть капельку унизиться.

Потому, в очередной раз перешагнув собственную гордость, Оксана начала разговор первой. К тому же ночью её мальчик выложился по полной и заслужил конфетку.

- Да вообще труба, - помрачнел Глеб. - Она какая-то невменяемая, эта ваша Фурцева. Отчислением грозит...

- А из-за чего у вас с ней тёрки?

- Да нет никаких тёрок. Какие могут быть тёрки с преподом, ещё и с тёткой? Ну, пропускал я её пары. Она теперь в позу встала, мол, не ходил, значит, хрен тебе, а не экзамен.

- Ну да, Фурцева ужасно не любит, когда её пары прогуливают. Это для неё прямо как личное оскорбление.

- Ненормальная...

- А в деканате что говорят?

- Ну, дали срок до конца этого семестра. Так-то я в зимнюю сессию всё сдал кроме этой гребаной культурологии... ой, прости.

- Да ничего, я не Фурцева, я не отождествляю себя с предметом, который веду.

- Жалко, что у нас вела не ты. Я бы даже не прогуливал... наверное, - голос его вновь обрёл знакомую, волнующую хрипотцу.

Оксана зарумянилась, улыбнулась ему.

- А с Фурцевой ты не пробовал договориться?

- Представь себе, пробовал, - Глеб невесело усмехнулся. - И просил, и чуть ли не умолял. Эта грымза и слушать ничего не хочет. Притащился к ней с конфетами, так она меня чуть не загрызла. Ну вот на днях согласилась на пересдачу, по ходу, тупо для проформы. Так завалила, естественно, хотя я и готовился. Ну и всё, теперь упёрлась: никаких больше пересдач. Ни единого шанса. А мне без её экзамена, сама знаешь, тупо не дадут допуск к летней сессии, ну и, короче, отчислят. Я ж на бюджете. Так что эти месяцы я ещё побарахтаюсь, а там - адьёс, альма-матер, здравствуй, юность в сапогах.

- Ну, подожди, Глеб. До сессии у тебя есть ещё почти три месяца. Что-нибудь придумаем.

- Да что тут придумаешь? Ты знала, кстати, что ректор её родственник? Меня в деканате просветили. Так что с ней даже не потягаешься.

- Да я не в том смысле. Я имела в виду, что попробую сама с ней договориться. Попрошу за тебя. Вот.

- Спасибо за порыв, но что-то я сомневаюсь, что она тебя послушает.

- Почему? - вдруг обиделась Оксана. - Мы ладим с Анной Борисовной. Она меня уважает, ну, в смысле, хвалит. Помогает...

- Ну, прекрасно. Попросишь за меня - перестанет и хвалить, и помогать.

- Зря ты так. И не такая уж она и грымза, как ты говоришь. Она, конечно, строгая, жёсткая, ну и упёртая, да. У неё там какие-то свои железные принципы, но ладить с ней можно. И договориться тоже. А в неформальной обстановке - так тем более...

- В неформальной обстановке? Это как? - удивился Глеб.

- Ну, мы иногда на кафедре... остаёмся... ненадолго. Если день рождения у кого-нибудь из наших, ну или ещё какой-то повод. Выпиваем по чуть-чуть, а иногда просто чай с тортиком. Ну что ты так смотришь?

- Фурцева тоже... по чуть-чуть? - недоверчиво спросил Глеб.

- Ничто человеческое ей не чуждо.

- Да уж. Пьяницы, - хмыкнул он, отчего-то повеселев.

- Я, между прочим, помочь тебе хочу.

- Извини, просто я был уверен, что Фурцева - биоробот и питается исключительно энергией студентов. Ну а серьёзно, если получится, то было бы круто, конечно. Я буду тебе страшно благодарен.

Глеб придвинулся к Оксане, перекатившись, навис над ней.

Ни к селу ни к городу подумалось: решил, что пора начать благодарить прямо сейчас?

Эта едкая мысль немного портила момент, хоть Оксана и замерла в предвкушении, чувствуя, как тело немедленно отзывается на его близость, а затем и на ласки.

Если ночью Глеб был горяч и напорист, то сейчас, утром, действовал мягко и нежно. И снова, будто откуда-то знал, что именно так ей и хотелось.

Нет, всё-таки его будет здорово не хватать, когда их пути разойдутся. В том, что это случится, сомнений, увы, не было.

Сразу после разрядки Глеб, по своему обыкновению, откатился и задремал. Ну что за противная манера? Тем более проспал почти всю ночь, не то что она.

И спит - не добудишься. Да ещё и под угрозой отчисления - вот же нервы у человека. Канаты. Стальные тросы. Или же это запредельный пофигизм - удобно, наверное. Во всяком случае, мучиться бессонницей ему не грозит.

Оксана огладила плоский упругий живот, проложила пальчиками дорогу к паху, однако её поглаживания, прикосновения и даже более смелые ласки остались без ответа. А потом и вовсе Глеб состроил во сне кислую мину, откинул руку и отвернулся от неё. Вот это уже было совсем неприятно.

Она отодвинулась. Тоскливо посмотрела в окно. Сквозь тюль и пыльное стекло, сквозь паутину голых тополиных веток просвечивали квадраты окон безликой типовой пятиэтажки. Унылая какая-то жизнь, и пейзаж унылый...

И обещанный разговор с Фурцевой тяготил. Она и правда грымза, злобная, чванливая мегера. Мнит себя выдающимся филологом и культурологом, а сама мысли Казиника за свои выдаёт. В разговорах, конечно, но всё равно смешно. И ещё это её родство с ректором... Кто он там ей? Двоюродный брат? Сват? Или кто ещё? Неважно, но ни одних посиделок на кафедре не проходит, чтобы она не бросила как бы невзначай: Миша приезжал, Миша сказал, Миша помог... Всё время подчёркивает, что наш грозный ректор, который для всех Михаил Львович, для неё - просто Миша.

К такой, конечно, на кривой козе не подъедешь, но Оксана знает, чем её подкупить. Фурцева падка на лесть, причём именно на лесть в профессиональном плане. Традиционные комплименты по поводу причёски или обновки она вообще не воспринимает, а вот похвали её как учёного - и Анна Борисовна плывёт точно растаявший пломбир.

Оксана это заметила почти сразу, она вообще наблюдательная. С тех пор, если что надо, идёт проторённой дорожкой: сначала лесть, затем просьба. И срабатывает. Ещё и Анна Борисовна к ней заметно потеплела. Так что и тут она что-нибудь наплетёт.

Оксана взяла с тумбочки телефон и тут же, встрепенувшись, воскликнула:

- О, боже! Это что, уже почти одиннадцать? Глеб! Вставай! Мне уходить пора.

Глеб наконец выплыл из сна. Медленно, даже как-то текуче поднялся с кровати, потянулся, совершенно не стесняясь наготы. Впрочем, какое тут стеснение? Таким телом можно только гордиться.

Оксана с трудом оторвала взгляд и, суетливо подхватив бельё, помчалась в ванную.

- Как поговорю с Фурцевой, позвоню тебе или напишу, - пообещала Оксана перед тем, как они простились на троллейбусной остановке. Она спешила в университет, а он... он, как всегда, никуда не торопился.

4

В тот же день поговорить с Фурцевой не получилось. Просто не было возможности. Сначала Оксана опаздывала на пару, а потом Анна Борисовна куда-то уехала по делам.

Интересно, думала Оксана вечером, ждёт ли её звонка Привольнов. Наверняка. Ещё и с нетерпением. Ну пусть ждёт, как ждала она. Пусть помучится в неизвестности, как мучилась она.

Однако в десятом часу от него прилетела смска: «Оксан, спасибо, но ничего не надо. Не проси за меня».

Это её обескуражило. С чего это вдруг? Нашёл другой способ или смирился с отчислением? Ну нет, она обещала - она сделает.

На следующий день Оксана застала Фурцеву на кафедре до начала занятий. Та сидела в своём кабинете за столом, сосредоточенно читая какие-то бумажки, и время от времени делала пометки на полях огрызком карандаша.

«Карандаш ей, что ли, подарить нормальный? И ещё ручку. А то вечно у неё с канцелярией проблемы. Ручки у неё то не пишут, то теряются. А что? Нормально будет. Не накладно и типа внимание. Ей приятно и мне польза», - подумала Оксана.

Кашлянула негромко, потом спросила:

- Анна Борисовна, у меня есть к вам разговор. Это личное...

- Ну раз личное, Оксана, то давай отложим твой разговор на конец дня, - оторвалась от своих бумажек Фурцева, взглянув на неё поверх очков. - У меня сейчас голова совершенно другим занята. И сама я тоже, видишь, занята...

- Да, да, конечно, - улыбнулась Оксана и ретировалась.

Ничего, она подождёт. Порепетирует пока. Всё-таки за неуспевающих студентов она ещё не просила, чёрт его знает, как Фурцева к такой просьбе отнесётся.

Второй пары у Оксаны не было, и время она коротала в читальном зале.

Благородная тишина, запах книжных переплётов и газетных подшивок, шелестящий еле уловимый шёпот - всё здесь успокаивало и даже навевало дрёму.

Её и впрямь сморило. Удивительно, как ещё не проспала. Очнулась сама по себе аккуратно за пять минут до начала третьей пары. Вернула библиотекарю журнал и быстро засеменила прочь.