Сборник «Философские беседы»

— Сейчас — возвращайся, — сказал бесплотный. — Ещё не время. Но помни: ты видел.

Сердце запустилось. Человек выжил. И изменился. Стал тихим, внимательным, благодарным. И перед смертью, через несколько лет, он сказал жене: «Я знаю, куда иду. Меня встретят».

— Кто? — спросила жена.

— Тот, кто держал книгу.

Отец Николай повернулся к нам.

— Этот человек — мой отец. Я рассказываю вам эту историю не как доказательство. Как свидетельство. Он не врал на смертном одре. Он видел то, что видел.

— Хранитель, — тихо сказала Марина.

— Ангел, — кивнул священник.

Денис молчал. И это молчание было громче любого спора.

Огонь догорает

Поздно ночью, когда все разошлись, я остался у камина один. Дрова превратились в угли, угли — в пепел.

Я думал об ангелах. О том, что они есть — не потому, что я верующий или неверующий. А потому, что слишком много людей в слишком разных культурах, в слишком разные времена описывали одно и то же.

Невидимые свидетели. Хранители у порога. Те, кто знает каждую мысль.

Бехтерева не побоялась сказать: «То, что я увидела, противоречит всему, во что мы привыкли верить».

Может быть, нам просто пора привыкнуть верить в другое.

Не в то, что ангелы — это сказка для детей.

А в то, что они — функция, а не природа.

Их природа — любовь.

А функция — хранить нас.

Даже когда мы не верим.

Даже когда мы отворачиваемся.

Даже когда мы выбираем тьму.

Они ждут.

Как тот отец из притчи, который ждал блудного сына.

Не с бичом, не с приговором.

С распахнутыми объятиями.

И с книгой, где записано всё.

Вечер третий. Кармический костяк и свобода воли. Судьба, выбор, информационное поле

Белуха, третий вечер. Снегопад, начавшийся ещё утром, к вечеру превратился в настоящую пургу. Ветер бьёт в стены, но внутри — тепло, пахнет хвоей и сухими дровами. Мы сидим ближе к огню, чем в прошлые вечера. Кажется, сама погода напоминает, что мы здесь — не на отдыхе, а на работе. Работе над главными вопросами.

Вопрос, который не даёт спать

Денис сегодня пришёл первым. Он сидел у камина, подкидывал поленья и хмурился. Когда мы вошли — я, Алексей, Марина и отец Николай, — он не обернулся. Сказал, глядя в огонь:

— Я вчера почти не спал.

— Какие-то мысли? — спросил я, усаживаясь напротив.

— Мне приснился ангел.

— Это хорошо, — улыбнулся отец Николай.

— Нет. Это странно. Я не верю в ангелов. Я вообще не верю ни в какую метафизику. А тут — сон. Яркий. До мельчайших деталей. И я проснулся с ощущением, что что он был реален.

— И что он сказал тебе? — спросил Алексей, доставая блокнот.

— Ничего. Просто стоял и смотрел. Без лица. Без тела. Но я знал, что это он. И знал, что он знает всё. Каждую двойку в школе, каждую разбитую чашку, каждую улыбку не тому, кому нужно. Всё.

— Может, это совесть? — предположила Марина.

— Нет. Совесть — это чувство. А это было знание. Чистое, холодное знание. Без осуждения, без похвалы. Просто — факты.

— Хроники Акаши, — тихо сказал Алексей.

— Что?

— Древнеиндийское понятие. Эфирная сущность, которая заполняет всё пространство и записывает информацию обо всём, что происходило или будет происходить во Вселенной. Некоторые экстрасенсы, например Эдгар Кейси, утверждали, что читают именно там. Получают ответы из «эфирного поля памяти».

— А современная наука? — спросил Денис. — Она что-то говорит про такое поле?

Алексей улыбнулся.

— Говорит. Называется глобальное энергоинформационное поле. Гипотеза, пока не доказанная, но и не опровергнутая. Идея в том, что все материальные объекты — от камня до человека — имеют свои энергетические поля. Эти поля несут информацию о свойствах объекта и о том, что с ним происходит.

— И эта информация никуда не исчезает? — спросила Марина.

— По закону сохранения энергии — ничто не исчезает бесследно. Всё переходит из одной формы в другую.

— Значит, информация о каждом моём поступке — начал Денис.

— Сохраняется навсегда. Да. Где-то там. Не в раю и не в аду. В поле. Информационном поле.

Отец Николай перекрестился.

— Поразительно, как наука приближается к тому, что Церковь знала всегда. Есть Книга Жизни, в которой записаны дела каждого человека.

— А есть свобода воли, — добавил я. — Мы же не марионетки.

— Вот об этом мы сегодня и поговорим, — сказал Алексей, закрывая блокнот. — О том, что такое судьба на самом деле. И какой в ней нашей свободе.

Нулевой код: каркас, а не рельсы

Алексей начал не с физики. Начал с истории.

— В Китае, — сказал он, — есть древнее верование. Невидимая красная нить связывает тех, кому суждено встретиться. Нить может растягиваться, сбиваться в клубок, но никогда не рвётся.

— Это я помню, — кивнул Денис. — В прологе было.

— Так вот. Эта нить — не жёсткий маршрут. Она не принуждает. Она — связь. Возможность. Потенциал. И только от вас зависит, превратится ли этот потенциал в реальность.

— Как в квантовой физике, — вставила Марина. — Волновая функция. Множество возможностей, которые коллапсируют в один результат в момент измерения.

— Точно. И я бы назвал это нулевым кодом. Каркас, костяк. Те люди, события и уроки, которые должны произойти наверняка или с высокой вероятностью. Кармический костяк. А между этими костями мы можем петлять как угодно.

— Петлять? — переспросил Денис.

— Выбирать дорогу. Поворачивать налево или направо. Идти быстрее или медленнее. Останавливаться на привал или бежать без оглядки. Судьба — это не рельсы. Судьба — это карта.

— С отмеченными точками, которые надо посетить? — спросил отец Николай.

— С отмеченными точками, которые желательно посетить. Но можно и пропустить. Только тогда следующий круг будет сложнее.

— Следующий круг? — Денис нахмурился. — Вы про реинкарнацию?

Алексей пожал плечами.

— Я про то, что информация не исчезает. Если вы не прошли какой-то урок в этой жизни, вам придётся проходить его в следующей. В той или иной форме.

— Это не христианство, — заметил отец Николай. — Христианство говорит об одной жизни и одном суде.

— Это не христианство, — согласился Алексей. — Это гипотеза. Но гипотеза, которая объясняет некоторые феномены. Например, почему дети иногда помнят прошлые жизни. И почему эти воспоминания исчезают к пяти-шести годам — когда включается механизм забывания.

— А зачем нужно забывание? — спросила Марина.

— Чтобы не мешало. Представьте, что вы помните все свои прошлые жизни. Все ошибки, все трагедии, всех потерянных любимых. Вы бы сошли с ума. Забывание — это милосердие.

— И инструмент свободы, — добавил отец Николай неожиданно. — Если бы вы помнили, что было раньше, у вас не было бы чистого листа. А так — вы каждый раз начинаете сначала. Свободно. Без груза.

— Кроме одного груза, — возразил Денис. — Характера.

— Характер — это не груз, — сказал Алексей. — Это компас.

Восемь листов заданий: кто их пишет?

Марина отставила кружку и посмотрела на Алексея в упор.

— Вы говорите о нулевом коде, о кармическом костяке, о точках, которые надо посетить. Но кто определяет эти точки? Случай? Бог? Мы сами?

— Мы сами.

— В каком смысле? — удивился Денис.

— В прямом. Приходя в этот мир, мы приносим с собой группу задач, которые решили осуществить. Список на восемь листов для путешествия в жизнь мы пишем сами. Вместе с нашими друзьями и учителями. Ещё на той стороне.

— До рождения, — прошептала Марина.

— До рождения. Мы выбираем семью, страну, основные вызовы. Слабые места и сильные. Даже болезни — иногда это уроки, а не наказания.

— И зачем нам такие сложности? — спросил Денис. — Зачем добровольно выбирать трудную жизнь?

— Чтобы расти. Душа растёт через преодоление. Если бы всё было легко, не было бы развития. Вы бы застыли.

— Как золото в огне, — снова вспомнил я Мамонова.

— Да. Именно так.

Отец Николай задумчиво крутил чётки.

— В христианстве нет учения о предсуществовании души. Церковь учит, что душа творится Богом в момент зачатия. Но — он помолчал, — это не отменяет того, что у каждого есть своё призвание. Свой путь. Свои дары и свои испытания.

— И вы можете выбирать, как пройти этот путь, — сказал Алексей. — Грубо или мягко. Осознанно или во сне. С любовью или в страхе.

— Выбор — вот главное слово сегодня, — подвела итог Марина.

Синхрония: язык, на котором говорит «та сторона»

— А теперь о том, что вас, скорее всего, волнует больше всего, — Алексей пересел ближе к огню. — О совпадениях.

— О тех самых, которые не случайны? — спросил я.

— Именно. Юнг называл это синхронией. Смысловое совпадение, которое не объясняется причиной и следствием. Вы думаете о человеке — и он звонит. Вы открываете книгу на нужной странице. Вы встречаете незнакомца, который говорит именно то, что вы боялись себе признаться.

— Со мной такое было, — неожиданно сказал Денис. — Один раз. Когда я решил уйти из аспирантуры. Я мучился полгода, не спал ночами, не знал, как сказать научному руководителю. И вдруг — случайно — наткнулся в интернете на цитату. Не помню чью. «Если ты боишься — значит, это твой путь. Страх указывает направление».

— И что ты сделал? — спросил отец Николай.

— Ушёл. И не пожалел.

— Это и есть синхрония, — кивнул Алексей. — Диалог с той стороной. Ваши хранители — или ангелы, если угодно — подбрасывают вам знаки. Не потому, что они хотят играть в прятки. А потому, что вы не слышите прямой речи.

— Почему не слышим? — спросила Марина.

— Потому что шумно внутри. Мысли, страхи, желания, чужие голоса. Трудно услышать тихий голос среди этого гвалта. А совпадения — они громче. Они пробиваются.

— И если в вашей жизни происходит множество совпадений, — добавил я, — это означает, что вы на правильном пути.

— Или что вы в критической точке, — уточнил Алексей. — Что вам нужно принять важное решение. И вам помогают. Подсказывают.

— А если совпадений нет? — спросил Денис.

— Тогда вы либо на мертвой ветке, либо не умеете смотреть. Совпадения есть всегда. Просто не все их замечают.

Отец Николай тихо засмеялся.

— Знаете, как у нас на приходе одна бабушка говорит? «Господь стучится, а я не открываю, потому что телевизор ору». Вот так и здесь.

Мы засмеялись все. Даже Денис — впервые за три вечера — улыбнулся по-настоящему.

Вероятность, которая равна 99,99%

— Есть один феномен, который меня особенно зацепил в тех материалах, которые мы читали перед отъездом, — сказал я. — Ощущение, что при встрече с новым человеком вы уже знали его раньше. Хотя видите в первый раз.

— А, это! — Алексей оживился. — В файле была цифра — 99,99%. Вероятность того, что это ощущение — не ошибка памяти, не иллюзия, а реальная связь.

— Откуда такой высокий процент? — спросил Денис.

— Из опыта. Не моего — тысяч людей. Психологи, парапсихологи, нейрофизиологи собирали данные. И пришли к выводу: в подавляющем большинстве случаев это не галлюцинация. Это реальное узнавание.

— Узнавание чего? — спросила Марина.

— Того, что вы были связаны раньше. В другой жизни. В другом сценарии. Или в этом же — но на уровне прототипа. Вы встречали этого человека в своих планах, в своём списке на восемь листов. И когда встречаете в реальности — что-то щёлкает. «А, это ты».

— И это относится только к любовным отношениям? — спросил отец Николай.

— Нет. К врагам тоже. К учителям. К тем, кто нас предаёт. К тем, кто спасает. Красная нить — она не только розовая. Она бывает и чёрной.

— Нити бывают разные, — тихо сказал священник. — Есть нити любви, есть нити прощения, есть нити урока. Но все они — не рвутся.

— Кроме одной, — возразил Алексей. — Если человек сознательно, многократно, с удовольствием выбирает зло, нить истончается. Не рвётся — но истончается. До почти невидимого состояния.

— Пока не порвётся окончательно? — спросил Денис.

— Пока человек не умрёт без покаяния. Тогда — да. Тогда нить исчезает.

— И что это значит?

— Это значит, что душа аннигилирует. Не переходит в ад, не перерождается. Просто — перестаёт существовать.

Стало тихо. Ветер за окном словно затих, прислушиваясь.

Марина медленно произнесла:

— Вы хотите сказать, что есть предел милосердию? Что Бог может стереть душу?

— Не Бог, — поправил Алексей. — Сам человек. Своим выбором. Бог не творит смерти. Но если душа настолько срослась со злом, что даже после смерти не может отделиться, не хочет каяться — она разлагается. Как опухоль. Как организм, который не может восстановиться.

Отец Николай перекрестился.

— Это страшное учение.

— Это не учение, — сказал Алексей. — Это предположение. Но его подтверждают некоторые описания клинической смерти. Те, кто встречал не свет, а пустоту. Не любовь, а равнодушие. Не суд, а растворение.

— А вы верите в это? — спросил я.

Он посмотрел на огонь.

— Я не хочу в это верить. Но я не могу это игнорировать.

Судьба восьмилетней девочки

— Давайте вернёмся к более светлому, — предложила Марина. — Вы упомянули, что в информационном поле восьмилетней девочки можно увидеть возможных мужей и детей. Это действительно так?

— Так говорят. Я сам не проверял, — улыбнулся Алексей. — Но логика такая: вероятностные линии судьбы существуют. Они просчитываются. Не жёстко, а как спектр возможностей. Два-четыре варианта — обычно. Иногда больше.

— И последний выбор остаётся за девочкой, — добавил я.

— Всегда. Никто не может заставить её выбрать Того или Этого. Даже хранители. Даже ангелы.

— Но они могут подсказывать, — сказал отец Николай. — Сводить, разводить, создавать обстоятельства.

— Могут. Но не принуждать.

Денис, который всё это время молчал, вдруг спросил:

— А что, если я не хочу выбирать? Если я просто плыву по течению?

— Тогда выбор сделают за вас обстоятельства, — жёстко сказал Алексей. — И это будет хуже. Потому что вы отдадите свою свободу в руки случайности. А случайность, как правило, зла.

— Случайность — это не зло, — возразила Марина. — Это просто непредсказуемость.

— В физике — да. В судьбе — нет. В судьбе случайность — это бегство от ответственности.

— Как сказал Мамонов, — вспомнил я, — «недовольство нужно устремлять вглубь себя. А мы устремляем вовне: правительство, пенсия, там не так, там не так. Ты загляни в себя, браток!»

— Да, — кивнул отец Николай. — Именно об этом. Выбор начинается внутри. Если внутри пустота, снаружи будет хаос.

Как петлять между костями

Алексей размял шею — долгое сидение давало о себе знать — и продолжил:

— Давайте я попробую нарисовать схему. Не как математик, а как рассказчик.

Представьте, что ваша жизнь — это поездка на машине по большому городу.

— Это метафора? — спросил Денис.

— Да. У вас есть пункты назначения, которые вы должны посетить. Работа, которую вы должны сделать. Люди, с которыми вы должны встретиться. Уроки, которые вы должны усвоить. Это — кармический костяк, нулевой код.

— Но вы можете выбирать дороги. Вы можете ехать быстро или медленно. Можно ехать по центральным проспектам — это легко, но там пробки. Можно по дворам — быстрее, но рискованно. Можно вообще пешком — дольше, зато увидите больше.

— И можно свернуть не туда? — спросила Марина.

— Можно. И тогда вы потеряете время. Или попадёте в аварию. Или — что хуже — заедете в тупик, из которого трудно выбраться.

— И что тогда? Тогда следующая жизнь? — спросил Денис.

— Тогда — да. Или, если вы верите в христианство — тогда чистилище. Или тяжёлая болезнь. Или внезапная потеря. Мир устроен так, что непройденные уроки возвращаются. В той или иной форме.

— Жестоко, — сказал Денис.

— Милосердно, — возразил отец Николай. — Потому что у вас есть второй шанс. И третий. И десятый. Пока вы не научитесь.

— А если не научитесь за десять?

— Значит, одиннадцатый будет ещё тяжелее.

— И так до бесконечности?

— До тех пор, пока душа не скажет: «Хватит, я выбираю другой путь». Это и есть свобода.

Вмешательство извне: кто стучится

— В файле было очень важное замечание, — сказал я, открывая ноутбук — там, на столе, лежали наши распечатки. — Цитирую: «Определить вмешательство извне можно по так называемым "совпадениям" или "синхронизациям", которые по сути являются подтверждением диалога с той стороной. Прокручивая одни и те же детали сценариев, наши хранители с дружеской улыбкой подчёркивают своё участие».

— Я это помню, — кивнул Алексей. — Ключевая фраза — «с дружеской улыбкой». То есть это не наказание, не экзамен. Это помощь. Они хотят, чтобы мы заметили.

— Но почему они не говорят прямо? — спросил Денис.

— Потому что прямое вмешательство лишило бы вас свободы. Если бы ангел явился вам сейчас в сиянии и сказал: «Делай то и то», — вы бы сделали. Не потому, что вы выбрали, а потому, что испугались. А это не выбор. Это подчинение.

— Как в Ветхом Завете, — заметил отец Николай. — Когда ангел являлся, люди падали ниц и трепетали. Это не диалог равных.

— А тут — равные? — спросила Марина.

— Почти. Не равные по силе, но равные по достоинству. У вас есть свобода сказать «нет». Даже ангелу. Даже самому Богу.

— И люди говорят?

— Говорят. Каждый день. И ангелы отступают. С уважением. Но с печалью.

— Как в тот вечер, когда Иисус сказал: «Отойди от Меня, сатана»? — спросил я.

— Да. Только там было наоборот: Христос сказал «нет» искусителю. А здесь — человек говорит «нет» хранителю.

— И что тогда?

— Тогда человек остаётся один. И учится на своих ошибках. И это самый долгий путь.

Алексей вздохнул.

— Самый долгий, но иногда самый нужный. Некоторые люди не верят в подсказки. Им нужно удариться лбом об стену. А потом ещё раз. И ещё. Пока не поймут, что стена — не друг.

— Как я в молодости, — тихо сказал отец Николай.

Мы посмотрели на него. Священник, всегда такой спокойный, вдруг показался почти мальчишкой.

— Я был упрямый, — сказал он. — Мне ангел стучался много раз. А я отмахивался. «Отстань, я сам знаю». А потом был тот случай с балкой. И голос: «Остановись». Я остановился. И понял, что не один.

— Поэтому вы и стали священником?

— Поэтому я перестал быть инженером. А священником стал позже. Это уже был другой выбор. Осознанный.

Денис слушал, не перебивая. Впервые за три дня он не пытался спорить. Просто слушал.

Запутанность, которая превосходит воображение

— Ещё один фрагмент , — я снова открыл ноутбук. — «Иногда запутанность таких связей может превосходить самое продвинутое человеческое воображение и казаться полным абсурдом».

— О да, — усмехнулся Алексей. — Это я знаю по собственному опыту.

— Какой опыт? — спросила Марина.

Алексей помолчал. Потом сказал:

— У меня был друг. Мы учились вместе в аспирантуре. Очень талантливый физик, светлая голова. Потом мы потеряли связь на двадцать лет. И вот, пять лет назад, я летел в Нью-Йорк на конференцию. Случайно? Или не случайно? В соседнем кресле оказался он.

— Вы не знали, что он летит?

— Не знал. Мы не общались двадцать лет. И вдруг — рядом. Двадцать часов полёта мы проговорили. Оказывается, он тоже всё это время думал о той же проблеме, что и я. О квантовой запутанности. И пришёл к тем же выводам.

— Совпадение? — спросил Денис.

— Если бы одно — да. Но их было много. Слишком много. После той встречи мы начали работать вместе. И сделали то, что поодиночке не могли.

— Красная нить? — спросил отец Николай.

— Красная нить. Или информационное поле. Или судьба. Назовите как хотите. Но это было.

— А вы верите, — спросил я, — что эти нити планируются заранее? Что вы с ним запланировали эту встречу до рождения?

Алексей долго смотрел на огонь.

— Я не знаю. Но иногда мне кажется — да. Что мы договорились. Ещё там. Встретиться именно в этом месте, в это время, чтобы решить именно эту задачу.

— А вы не боитесь, что это иллюзия? Что вы сами себе придумываете связь, которой нет?

— Боюсь. Но тогда слишком многое надо объявить иллюзией. Слишком много совпадений. Слишком много раз, когда жизнь работала как хорошо отлаженный механизм. Я не могу это игнорировать. Я физик. Я верю в данные.

— И ваши данные говорят

— Что мир гораздо сложнее, чем мы думали. И гораздо связнее.

Последний выбор всегда за нами

Марина посмотрела на часы. Было уже за полночь, но никто не уходил.

— Мне кажется, — сказала она, — мы должны закончить этот вечер на очень важной ноте. Вы, Алексей, говорили, что последний выбор всегда за нами. Что это значит на практике?

— На практике это значит, что никто не проживёт вашу жизнь за вас. Ни ангелы, ни демоны, ни Бог. Они могут подсказывать, мешать, защищать, искушать. Но решение — ваше.

— И даже если я выберу плохо?

— Да. Даже тогда. Свобода — это свобода ошибаться.

— И платить за ошибки, — добавил отец Николай.

— И платить. Но плата — это тоже урок. Иногда самый ценный.

Денис встал, прошёлся по комнате.

— А как понять, что я выбрал правильно? Как отличить свой голос от голоса ангела, а ангела — от демона, который прикидывается светлым?

Отец Николай ответил сразу:

— По плодам. Если ваш выбор приносит мир в душу — даже через боль — это от Бога. Если он приносит пустоту, злобу, отчаяние — это не от Него.

— А если приносит удовольствие, но потом пустоту?

— Это искушение. Демон даёт сладкое в начале и горькое в конце. Бог — часто горькое в начале и сладкое в конце.

— Крест, а потом Воскресение, — тихо сказал я.

— Да.

Алексей кивнул.

— В физике есть принцип наименьшего действия. Природа выбирает путь, который требует минимальных затрат энергии. В жизни — наоборот. Самый лёгкий путь почти всегда ведёт в тупик. А правильный — требует усилий.

— Золото в огне, — снова вспомнил я.

— Золото в огне, — согласился он.

Мы замолчали. Ветер за окном стих. Белуха, если бы мы могли её видеть сквозь снежную пелену, стояла бы на месте — белая, огромная, равнодушная и одновременно — зачем-то нужная.

Угли и звёзды

Я подбросил в камин последние поленья. Они зашипели, потом занялись ровным пламенем.

— Третий вечер, — сказал я, — подходит к концу. Мы говорили о нулевом коде, о красной нити, о свободе воли, о синхрониях и о том, что совпадения — это язык хранителей.

— И о том, — добавил Денис, — что я, оказывается, видел ангела во сне. И это, возможно, не ерунда.

— Не ерунда, — сказал отец Николай. — Возможно, твой хранитель решил, что ты уже достаточно взрослый, чтобы начать слышать.

— Я всё равно не верю в ангелов, — сказал Денис, но в его голосе уже не было той уверенности, что в первый вечер.

— Не верь, — улыбнулся Алексей. — Но наблюдай. Смотри на совпадения. Записывай их. И через год посмотри, что получится.

— Вы ведёте дневник совпадений? — спросил Денис.

— Тридцать лет. И знаете, что я понял? Когда я иду правильным путём, совпадений много. Когда ошибаюсь — их почти нет. Тишина. Такая пустая, холодная тишина.

— Как отключение от сети, — сказала Марина.