Капитан корабля, которого нет

Меня бросило на фальшборт. Я вцепилась в мокрое дерево, пытаясь удержать равновесие. Пальцы свело судорогой.

Рядом стоял Ровер, держась за ванты. Ветер рвал полы его пальто, бросая в лицо соленые брызги, но он смотрел не вперед, а на меня. Мне почудилось в его взгляде странное, горькое торжество — будто он только что втянул меня в собственный персональный ад и не ждал для нас легкой дороги назад.

— Смотри, следователь, — бросил он сквозь зубы, указывая рукой на берег.

Я подняла голову.

Туман над набережной разорвало ветром.

Там, где секунду назад стоял знакомый, вымощенный гранитом Астер с его таможенными пакгаузами, ровными линиями пирсов и шпилем собора, не было города.

Из бушующей черной воды вздымались расколотые, полузатопленные каменные бастионы, покрытые бурыми водорослями. Узкие улицы превратились в бурлящие морские протоки, заваленные битым базальтом и обломками стропил. Верхняя терраса обвалилась в море гигантским оползнем, и на месте белых домов торчали лишь черные, закопченные остовы стен.

Над мертвой гаванью стояло чужое, низкое небо, затянутое пепельным дымом, и в мертвом воздухе не было ни единого живого огонька.

Это был Астер.

Но это был город, которого никогда не случалось в моем настоящем.

Глава 5

Мёртвый Астер не шумел.

В нём не было ни криков чаек, ни скрипа портовых кранов, ни глухого рокота приливного барабана, к которому я привыкла с детства. За бортом стояла вязкая, давящая тишина, нарушаемая только шипением пены под форштевнем и тяжелым, натужным треском корабельного дуба.

Воздух здесь был другим: сухим, вымороженным, пахнущим застарелым пеплом, горелым базальтом и тухлой солью пересохших лиманов. Свинцово-серое небо висело так низко, что, казалось, цеплялось за верхушки уцелевших мачт.

Я стояла у фальшборта, вцепившись в планширь. Пальцы занемели от ледяной сырости. Там, где на набережной настоящего стояли гранитные склады шестой линии, из черной воды торчали лишь иззубренные каменные ребра, облепленные бурыми, мертвыми водорослями. Верхняя терраса сползла в гавань гигантским базальтовым языком, похоронив под собой причалы, а на месте здания Высокого реестра чернел колоссальный провал, затопленный маслянистой жижей.

— Держись за ванты, если не хочешь уйти на дно, — глухой голос Ровера прозвучал над самым моим ухом.

Капитан стоял рядом, намертво вцепившись левой рукой в штурвальное колесо. Правый рукав его рубахи был разорван до локтя, обнажая темное сухое предплечье, по которому змеились белые соляные трещины. Он не смотрел на разрушенный берег — его взгляд был прикован к воде перед носом судна, где под мутной поверхностью угадывались острые тени затопленных строений.

— Это не прошлое, — произнесла я, заставляя голос звучать ровно, хотя в горле стоял комок едкой горечи. — На месте бастиона Святого Брендана — донные наносы. Чтобы ил слежался до такой плотности, нужны годы. Но пушки на молу… это новые трехдюймовые канонирские стволы. Их приняли на вооружение всего два года назад.

— Это Астер, который не справился с разломом, — отозвался Ровер, резко перекладывая руль на два румба вправо. — Четырнадцать лет назад, когда плита треснула у внешних банок, ваш Совет укрепил волнолом и спас гавань. В этой ветви они опоздали на два прилива. Вода вошла в город через нижние шлюзы, взорвала пороховые погреба и смыла террасы за одну ночь.

Судно содрогнулось от носа до кормы. Под килем глухо заскрежетало железо.

По палубе пробежала волна белой пыли. На моих глазах свежая смола в пазах настила начала высыхать, превращаясь в ломкую серую корку. Медные накладки на битенгах стремительно покрывались толстым слоем темной окалины, а пеньковые снасти натягивались со звоном пересушенных жил.

«Слепой меридиан» старел прямо на глазах, расплачиваясь за пребывание в мертвом пространстве собственной плотью.

С нижней палубы донесся истошный, захлебывающийся крик.

Из люка выскочил матрос, держась за бедро. Сквозь грубое сукно штанов проступала свежая, алая кровь, хотя ткань была целой. Следом поднялся Ивен Карр. Лицо корабельного хирурга было перекошено от бешенства, кожаные наручи взмокли от пота и сукровицы.

— Вейр! — рявкнул он, перекрывая стон шпангоутов. — У Барта снова разошелся шов! У троих на баке открылись ожоги от пороховых газов! Мы не можем здесь торчать! Возвращай нас на рейд, пока команда не сгнила заживо!

— Я не могу лечь на обратный курс, пока мы не вышли в створ течения, — сквозь зубы бросил Ровер. Желваки на его челюсти ходили ходуном. — Мара! Что на форштевне?

Мара Тэрн висела на бушприте, удерживаясь за леера одной рукой. Ветер трепал ее светлую жесткую косу, а в свободной руке блестел обнаженный тесак.

— Проход забит! — прокричала она назад, сплевывая за борт. — Башня рухнула поперек фарватера! Нам не пройти, Ровер! Осадка семь футов, мы распорем брюхо о базальт!

Я перегнулась через планширь, вглядываясь в серую пену перед носом судна.

Прямо по курсу, там, где в настоящем Астере начинался глубоководный выходной канал, из воды вздымалась чудовищная масса камня. Рухнувший верхний ярус Чёрного маяка — многотонная базальтовая глыба, скрепленная железными скобами, — лежала на мели, перегораживая узкое горло пролива. Вода вокруг нее бешено кружила, образуя обратную воронку.

«Слепой меридиан» несло прямо на эти камни.

Скорость нарастала: приливное течение несуществующего города тащило трехмачтовый барк с неумолимой, слепой силой.

— Поворот оверштаг не выйдет! — крикнула Мара с бака, спрыгивая на палубу и бросаясь к штурвалу. — Снесет на рифы! Надо рубить грот и садиться на мель!

— Сядем на мель — останемся здесь навсегда, — Ровер удерживал штурвал обеими руками, его плечи одеревенели от напряжения. Взгляд капитана метнулся ко мне — острый, требовательный, без тени жалости. — Эллина. Ты старший следователь Реестра. У тебя с собой нулевая печать.

— Матрица связывает только зарегистрированные партии! — крикнула я, перекрывая грохот прибоя. — Это многотонный базальтовый обломок маячной башни! Он принадлежит этой реальности!

— Он не принадлежит ничему! — оборвал он. — Этой ветви нет в книгах живого мира! Для твоего Реестра этот камень — незадекларированное препятствие! Если ты не признаешь его ничтожным перед лицом закона, мы разобьемся о него через две минуты!

— Ты понимаешь, какова цена? — в бешенстве бросила я, делая шаг к нему. — Нулевой оттиск переносит массу отменяемого объекта на того, кто держит печать! Если я сниму фиксацию с этого обломка, откат ударит по моему телу!

— Я знаю, — глухо ответил Ровер. Он не отвел глаз, и в его сером, выжженном взгляде не было снисхождения. — Но либо ты берешь этот риск сейчас, либо через сто шагов твой Астер останется без следователя, а мой корабль — без выхода. Выбирай, Марель.

Я посмотрела на надвигающуюся черную скалу. До удара оставалось меньше полукабельтова. Пена с ревом взлетала на высоту мачт.

Выбора не было. Страх отступил, уступая место холодной, въевшейся в кости профессиональной злости.

— Держи меня, — бросила я Роверу.

Я сорвала с плеча кожаную сумку, выхватила тяжелую бронзовую матрицу с номером четыреста двенадцать и брусок синего сургуча.

Ровер не стал тратить время на слова. Он перехватил штурвал одной рукой, а второй намертво обхватил меня за талию, прижимая к фальшборту у самого носового выреза. Его хватка была железной, обжигающе горячей сквозь мокрое сукно моего мундира.

— Не смотри вниз, — хрипло выдохнул он мне в ухо.

Я перегнулась через борт.

Черная базальтовая стена маяка неслась навстречу, вздымаясь из пены, как клык чудовища. Расстояние таяло: тридцать футов, двадцать, десять. В лицо ударила водяная пыль вперемешку с мелкой каменной крошкой.

Я чиркнула кресалом прямо о край матрицы. Огонь занялся с сухим хлопком. Сургуч вспыхнул ядовито-синим пламенем.

В тот миг, когда бушприт «Слепого меридиана» почти коснулся мокрого камня, я выбросила правую руку вперед и с силой впечатала раскаленную бронзу печати прямо в трещину на теле базальтового монолита.

— Именем Республики Астер и Приливного реестра! — мой голос сорвался на крик, перекрывая рев волн. — Груз не учтен! Вход запрещен! Партия признается ничтожной!

Магия Реестра не просто ударила — она взорвалась.

Белый, ослепительный огонь брызнул из-под матрицы, расходясь по базальтовой глыбе сетью светящихся трещин. Воздух вокруг корабля зазвенел, как лопнувшая струна.

И в ту же секунду чудовищная, нечеловеческая боль вонзилась в мою правую ладонь.

Это было похоже на то, как если бы мне в руку плеснули расплавленным свинцом. Кожа зашипела, в нос ударил резкий запах паленого мяса. Металл печати намертво прикипел к костям, высасывая из меня тепло, силы и дыхание. Оттиск забирал плату за отмену физической массы: материя чужой реальности сопротивлялась стиранию, вбивая свой вес прямо в нервы.

Я закричала, но звук утонул в грохоте.

Базальтовая башня перед носом судна не рассыпалась на куски — она потеряла плотность, превращаясь в серый, туманный морок, сквозь который проглядывала вода. Форштевень «Слепого меридиана» врезался в полупрозрачный камень, вздымая тучи брызг.

Но физический контур не исчез бесследно.

Верхушка призрачного маяка зацепила такелаж. Раздался оглушительный, пушечный треск: фок-мачта судна переломилась пополам на высоте двух саженей от палубы. Тяжелое бревно вместе с парусами, вантами и блоками с чудовищным грохотом рухнуло на бак, осыпая настил щепой и обрывками канатов.

Корабль накренился на правый борт, черпнув воды фальшбортом.

Ровер рванул меня назад, отрывая от борта и вжимая в себя. Моя рука разжалась, бронзовая матрица со звоном упала на доски, оставляя на ладони черный, обугленный след в форме перечеркнутых весов.

Капитан перехватил висящий у мачты бронзовый колокол и ударил по нему рукоятью ножа.

Низкий, гудящий звук разорвал пелену.

Пространство дрогнуло. Серое мертвое небо треснуло, свернулось в воронку, и сквозь пепельный морок хлынул привычный, холодный, пахнущий рыбой и углем воздух Астера.

Вода вокруг успокоилась, превратившись в знакомую серую зыбь внешнего рейда. В полумиле по правому борту отчетливо виднелись каменные форты городской гавани, силуэты таможенных пакгаузов и высокий шпиль собора Святого Брендана.

Мы вернулись.

Я осела на палубу, привалившись спиной к основанию грот-мачты. Правая рука пульсировала слепой, рвущей болью; пальцы свело судорогой, кожа на ладони вздулась темными пузырями вперемешку с соляной коркой. Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками.

Ровер опустился на колено рядом со мной.

Его пальцы — перепачканные гарью и кровью — осторожно, с неожиданной бережностью коснулись моего запястья, проверяя пульс. Он тяжело дышал, пряди темных волос прилипли к взмокшему лбу, а в глазах стояло то же глухое, жесткое напряжение, но теперь в нем читалось нечто новое — признание равного.

— Жива, следователь? — негромко спросил он.

— Твое судно… потеряло мачту, — выдавила я, сжимая зубы, чтобы не застонать от боли.

— Мачту можно срубить заново, — Ровер достал из кармана кусок чистого льна и, не дожидаясь моего разрешения, быстро и плотно перевязал мою обожженную ладонь. Боль на мгновение стала невыносимой, но ткань остановила кровь. — А вот тебя из мертвого Астера не достал бы ни один хирург.

— Ровер! — голос Мары заставил его вскинуть голову.

Первый помощник стояла на баке среди завала из рухнувших снастей и обломков мачты. Ее тесак был опущен, но лицо оставалось напряженным и бледным.

— Что там? — спросил капитан, поднимаясь на ноги.

— Нас не просто вышвырнуло обратно, — Мара указала лезвием на кучу порванной парусины под переломанным бревном. — Мы зацепили хвост встречного потока.

Я заставила себя подняться, опираясь левой рукой о переборку, и подошла к баку вслед за Ровером.

Среди обрывков такелажа, придавленный тяжелым дубовым обломком фок-мачты, лежал длинный, узкий ящик из толстого кованого железа. Металл был матовым, темным, с глубоким вороненым отливом, которого не давали кузницы Астера. Стыки крышки были залиты тугоплавким серым компаундом, а на углах поблескивали винты с необычными шестигранными шлицами.

Команда «Слепого меридиана» этого груза не грузила. Он пришел из разрыва между реальностями, притянутый возросшей массой наложения.

Ровер подошел ближе, сбил обломок дерева сапогом и наклонился над ящиком.

На верхней крышке, прямо по вороненой стали, белой несмываемой краской через армейский трафарет была выбита маркировка партии:

«Артиллерийский арсенал Северного предела. Скорострельные карабины образца триста шестнадцатого года. Партия 09. Особый военный заказ».

Триста шестнадцатый год.

Оружие из ветви войны, которая начиналась через девять лет.

Глава 6

Закатное солнце над внешним рейдом Астера было цвета ржавчины и стылой меди.

Ветер дул с открытого моря, разгоняя маслянистую серую зыбь и прибивая к бортам судна обрывки бурых водорослей. В миле к востоку, за линией каменных волноломов, мерцали огни Большого маяка и сторожевых фортов. Оттуда, с набережных, уже доносился прерывистый вой сигнальных рожков: городская стража поднимала тревогу, перекрывая цепями внутреннюю гавань.

На баке «Слепого меридиана» скрипели блоки. Матросы в три пары рук заводили пеньковые оттяжки вокруг обрубка фок-мачты, оттаскивая переломанное бревно к правому борту.

Я сидела на якорном битенге, прижимая правую руку к колену. Под льняной повязкой ладонь горела тупым, въедливым жаром, пульсируя в ритме сдавленного сердца. Кожа под тканью онемела, потеряв чувствительность, но в самой кости стояла тянущая ломота — плата за отмену чудовищной массы чужого мертвого базальта.

Перед моими сапогами на палубных досках лежал вороненый железный ящик. Белая трафаретная краска на крышке не смазывалась от морской воды: «Артиллерийский арсенал Северного предела. Скорострельные карабины образца триста шестнадцатого года».

— Эту дрянь нужно сбросить за борт прямо сейчас, — голос Мары прозвучал резко, как щелчок взводимого арбалета.

Первый помощник стояла надо мной, широко расставив ноги на качающейся палубе. Мокрая льняная рубаха липла к ее плечам, светлая коса растрепалась, а пальцы правой руки лежали на рукояти абордажного тесака. Взгляд темных глаз был направлен не на ящик с оружием, а на меня.

— Если портовый дозор выйдет за волнолом и возьмет нас с армейским железом в трюме, суда не будет, — продолжала она, повышая голос, чтобы перекрыть шум волн. — Нас расстреляют из причальных мортир прямо на банках. А эту… следовательницу — повесят на рее первой, как государственную изменницу.

— Дозор не выйдет на внешний рейд до смены воды, — ответила я, заставляя себя говорить спокойно и сухо, словно сидела за служебным столом в канцелярии. — По приливному уставу комендант не имеет права отправлять гребные галеры в залив при боковом норд-весте. У нас есть три часа.

— У «нас»? — Мара шагнула вперед, и острие ее тесака со скрежетом опустилось на край ящика, в дюйме от моего сапога. — Здесь нет никаких «нас», девочка из Реестра. Ты получила то, зачем лезла: посмотрела на мертвые камни, сожгла себе лапу и сломала нам мачту. Ровер!

Капитан подошел с кормы неслышно. Он успел сменить изодранное суконное пальто на короткую штормовую куртку из вытертой кожи. На шее темнел свежий соляной рубец, но двигался он с той же собранной, тяжелой уверенностью.

— Спусти шлюпку, — потребовала Мара, не оборачиваясь к нему. — Дай ей весла, пару сухарей и высади на песчаной косе у Старого мыса. До города дойдет пешком к утру. Она таможенница, Ровер! У нее на лбу выжжен закон Астера! Ты думаешь, она покроет контрабанду девятилетней давности? Она сдаст нас первому же патрулю, как только ее сапоги коснутся мостовой!

Ровер остановился между нами. Он не стал убирать клинок Мары, но посмотрел на нее так, что женщина скрипнула зубами и чуть ослабила хватку на рукояти.

— Если она выйдет на берег одна, ее арестуют на первом же кордоне, — негромко произнес капитан. — Сорен Таль уже объявил ее сообщницей побега. Ты видела стрелы на четвертом пирсе. Стража стреляла на поражение, Мара.

— Это ее проблемы! Не команды! Нам нужно латать такелаж и уходить в слепой створ, пока прилив не встал!

— В слепом створе нас ждет то же самое, — я поднялась на ноги, удерживая равновесие левой рукой за ванту. Правая безвольно висела вдоль тела, пальцы пульсировали холодом. — Вы не уйдете из залива, капитан Вейр. Без фок-мачты судно потеряло треть маневренности. При первом же повороте на стремнине вас снесет на подводные сваи волнолома. А если вы попытаетесь пробить переход без нулевого гашения — корпус рассыплется от остаточного веса.

Мара дернулась, но Ровер поднял руку, останавливая ее.

— Что ты предлагаешь, Эллина? — спросил он. В его серых глазах не было снисхождения — только расчет и жесткая оценка оставшихся ресурсов.

— Мне нужны доказательства, капитан. Настоящие, материальные доказательства того, кто и зачем открыл оружейный коридор через ваш корабль. Вы привезли карабины, которых не существует в природе. Но кто-то в Астере ждет этот груз. И этот «кто-то» имеет прямой доступ к закрытым приливным матрицам Высокого реестра.

— И ты хочешь найти его? — усмехнулась Мара с неприкрытой желчью. — Сидя на проклятом барке со сломанной рукой?

— Я хочу заключить договор, — отрезала я, глядя прямо на Ровера. — Официальный, письменный регламент совместных действий.

В тишине на баке было слышно, как матросы перестали крепить снасти и обернулись к нам. Ивен Карр, стоявший у люка лазарета с окровавленным ручником в руках, угрюмо прищурился.

— Какой еще к бесам договор? — выплюнула Мара. — Ты на пиратском борту!

— «Слепой меридиан» не пиратское судно, — я сделала шаг к Роверу, сокращая расстояние. — Это судно исчезнувшего регистра, а Сорен уже пытается изъять вас вне обычной процедуры. Если мы останемся случайными попутчиками, при первой же облаве каждый из нас будет спасать собственную шкуру за счет другого. Вы бросите меня на берегу, а я буду вынуждена передать комендатуре ваши координаты, чтобы снять с себя обвинение в измене.

Ровер чуть наклонил голову. Тонкая складка легла между его бровей.

— Говори условия.

— В каюту, — сказала я. — Мне нужен стол, чернила и ваш судовой журнал.

В капитанской каюте горела единственная сальная свеча, намертво закрепленная в медном подвесе. За узким кормовым окном темнела вода залива, в которой двоились редкие огни городской набережной.

Мара осталась стоять у двери, привалившись спиной к косяку и скрестив руки на груди. Ее присутствие наполняло тесное помещение глухой, пружинящей угрозой.

Я села за массивный дубовый стол, зубами стянула перчатку с левой руки и достала из кармана сложенный вчетверо чистый бланк следственного протокола. Разгладила его ладонью. Правая рука лежала на коленях, обмотанная серым льном, тяжелая и чужая.

Ровер сел напротив. Он достал из шкафа стеклянный флакон с чернилами на ореховой основе и положил рядом деревянную ручку со стальным пером.

— Пиши сама, — сказал он. — Твоя рука знает формуляры.

Я взяла перо левой рукой. Пальцы двигались неловко, буквы выходили угловатыми, с непривычным наклоном, но формулировки ложились на бумагу четко и безжалостно:

«Статья 1. Стороны признают взаимный иммунитет от односторонней выдачи городским и военным властям Республики Астер до момента закрытия следственного дела по объекту „Слепой меридиан“».

— Пункт первый, — произнесла я вслух, не поднимая глаз от листа. — Вы не высаживаете меня на берег без моего согласия и предоставляете полный доступ ко всем грузовым помещениям, трюмным журналам и маршрутным картам судна. Никаких закрытых кают, никаких утаенных партий. Если в трюме появляется неучтенный ящик, я узнаю об этом первой.

— Принято, — ответил Ровер. — Но взамен ты гарантируешь, что нулевая печать не ляжет на судно без моего прямого приказа. Ты не блокируешь колокол и не пытаешься арестовать команду, пока мы находимся в пределах залива.

«Статья 2. Следователь обязуется не применять меры принудительного магического изъятия к навигационным узлам судна без согласования с капитаном».

Перо скрипнуло по бумаге.

— Пункт третий, — я подняла взгляд на Ровера. В неровном пламени свечи тени на его лице казались вырезанными ножом. — Мы не используем будущее как аргумент. Вы не диктуете мне решения на основании того, что видели в других ветвях. Никаких «ты сделаешь так, потому что я это помню». Я действую только по фактам настоящего.

Ровер на мгновение задержал дыхание. Его взгляд ушел мимо меня, челюсть напряглась. Через секунду он снова посмотрел прямо.

— Согласен, — глухо произнес он. — То, что я видел, принадлежит мертвой воде. Мы строим курс здесь.

— И последнее, — подала голос от двери Мара. — Если судно попадет в ловушку из-за твоих розысков, команда имеет право уйти в переход, даже если тебе придется остаться на стенке причала. Мы не ляжем на дно ради твоего отчета, следователь.

Я посмотрела на женщину. По тому, как она встала в дверях и не сводила глаз с Ровера, я услышала в ее требовании не подлость, а первобытную, звериную заботу о людях, за которых она отвечала.

— Если риск будет угрожать гибелью всему экипажу, капитан имеет право маневра, — ответила я и вписала строку:

«Статья 4. Безопасность судна и экипажа признается высшим навигационным приоритетом при возникновении фатальной угрозы».

Я отложила перо, пододвинула лист к Роверу и достала из кармана медную ложку и брусок зеленого таможенного воска — простого, без магических присадок, используемого для фиксации гражданских соглашений.

Ровер взял перо, обмакнул в чернила и твердой рукой расписался внизу листа: «Капитан Р. Вейр».

Я прижала разогретый над свечой воск краем медной монеты, оставив нейтральный оттиск. Документ лег между нами — хрупкий лист пергамента, который не имел законной силы ни в одном суде республики, но связывал нас крепче любых цепей.

— Теперь к делу, — я подвинула к себе толстую, обитую потертой кожей книгу, лежавшую на краю стола. Судовой журнал «Слепого меридиана». — Где точка входа для оружия?

Ровер открыл журнал на последних страницах.

Бумага пахла сухой лавандой и гарью. Строки были выведены аккуратным почерком навигатора: даты приливов, румбы, замеры осадки и шифры маршрутных узлов.

— Скорострельные карабины не были случайным грузом, — Ровер указал пальцем на узкую колонку цифр. — Мы шли по внешнему обводу триста шестнадцатого года, забирая серу в Кель-Дарвине. При выходе в створ Астера в навигационном контуре возник паразитный резонанс. Нас принудительно подтянуло к перегрузочной платформе Северного арсенала. Кто-то выставил маршрутный маяк прямо на нашем курсе.

— Чтобы судно сработало как слепой тягач, — кивнула я, вглядываясь в цифры. Профессиональная логика выстраивала цепочку: — Оружие нельзя перенести через прилив вручную — у него слишком большая причинная масса. Но если привязать партию к корпусу корабля, который уже совершает переход, масса распределяется по килю. Вы втянули ящик в настоящее сами того не зная.

— Да. Но посмотри на код авторизации.

Ровер перевернул страницу, открывая внутреннюю накладную привязки груза.

На сером пергаменте стоял не военный штамп Северного предела и не капитанская метка Вейров.

Там стоял ступенчатый служебный оттиск специального хранения Высокого реестра Астера — знакомая мне форма закрытой архивной авторизации. Доступ к таким матрицам имели только председатель Совета, начальник секретного архива и верховный регистратор Сорен Таль.

Внутри у меня все похолодело.

Но удар пришелся не от шифра архива.

Ниже кодовой строки, в графе уполномоченного таможенного акцепта, стояла служебная запись, сделанная четким канцелярским почерком канцелярии Реестра:

«Партия принята к предварительному размещению. Ответственный инспектор: старший следователь Э. Марель. Статус: Второе принимающее лицо».

Ниже, в строке приема, значился нынешний адрес разгрузки: оружейная гильдия, Северный канал, одиннадцатый склад. Рядом стояла помета о проверке партии на ближайшей смене воды. Это был не прогноз из чужой ветви, а действующая накладная на груз, который кто-то уже ждал в Астере.

Я замерла, не в силах оторвать глаз от черных чернил.

Мое имя стояло в документе не как имя следователя, наложившего арест. Я была вписана в государственную накладную как официальный соучастник проводки армейского груза — за девять лет до того, как эти карабины были отлиты, и меньше чем за сутки до проверки партии, способной взорвать городской склад.

Глава 7