Чужъ

— Почему попадали все, когда тварь явила себя?

— Страх. — Добромир потёр лицо ладонями. — Ударяет в ноги, в руки. Падаем и двигаться не можем. Дезертиры приходили однажды, хотели разжиться. Попадали все. Тварь выбежала, затоптала всех. Пятеро с ума сошли, наши. Другие, кто бежать пытался, — в лесу остались. Не убежали. — Он поднял голову, посмотрел на меня. — Но ты стоял.

— Стоял.

— Значит, и убить его можешь?

— Кто знает. Если оно раньше не убьёт меня. — Я оперся о стену. Потрогал перевязанные рёбра. Боль стрельнула в бок. Скривился чуть. — Лихо — это не чудище. Это не бес. Это судьба. Которую человек сам навлекает на себя. И она не радует.

— Судьба, значит... верно сказано... — Добромир опустил глаза. — У нас нет голода. Болезней. Тишь и спокойствие. Да вот только...

— Да уж.

Я прикрыл глаза. Дышал мелко, осторожно. Земляная стена холодила затылок. Милава сидела в углу, обхватив колени.

— Тварь бьёт телом, парализует страхом, а тело можно порезать. Пытается затоптать, но долго вне отражений находиться не может, — я почесал бороду. — Да и зубы такие, что череп расколют.

Милава взялась за голову, закачалась из стороны в сторону.

— Добромир, может, тебя убить — и всё спадёт?

Староста поднял голову. Лицо вспотело, глаза растопырил на меня.

— Хотя нет. — Я оттолкнулся от стены. — Ты просто повод. А нужно ему что-то другое.

Глава 7. Лихо

В подвале стояла тишина. Земляные стены глушили звуки. Воздух тяжёлый, воняло сыростью. С потолка свисали корни — тонкие, сухие, как мёртвые жилы.

Добромир сидел, отвернувшись к стене. Спина сгорблена. По щекам текли влажные дорожки. Капли скатывались в бороду, застревали.

Милава держалась за голову. Пальцы сомкнулись на волосах. Не двигалась. Глаза открыты, смотрели в земляной пол. Дышала тихо, поверху.

Снаружи — ничего. Будто деревня вымерла. Я сидел у лестницы, привалившись спиной к холодной глине. Серп лежал на коленях.

— Добромир, — сказал я.

Его голова дёрнулась.

— Ты говорил, что Лихо лишает ног и рук тех, кто пытался сбежать.

— Да. Говорил.

Милава приподняла голову.

— Те, кто наблюдали за наказанием мальчишки, — все целы.

Добромир дышал глубоко. Ноздри раздувались. Глаза в пол. Руками обхватил колени.

— Как ты встретил Бояна и Хоря? — добавил я.

— Они... ну... они пришли. — Староста нахмурил брови. — Наёмники. Пришли, я нанял... чтобы дела всегда шли хорошо... но...

Милава кинула на меня взгляд — сквозь сальные волосы.

— В какой момент? — уточнил я.

— Будто всегда были тут. Я уже и не припомню.

— А Милава? — Я посмотрел на неё. Она сидела не шелохнувшись. — Как она стала твоей служанкой?

Добромир поднял глаза. Рот открылся. Всматривался в неё — долго, будто впервые видел. Глаза щурил, бровь дёргалась. Слеза катилась по щеке.

— Лукьян, — сказала Милава. — Скажи, почему все падают от страха, а ты нет?

— Милава... зачем ты... — пробормотал Добромир.

— Потому что тварь воздействует на дух. Она отражает то, что у человека внутри, и искажает это в угоду себе. — Я смотрел ей в глаза. — У меня духа нет.

— Как нет? — Добромир поднял голову.

— Когда я был младенцем, мою душу принесли в жертву.

Староста сглотнул. Девушка продолжала смотреть — не моргая.

— Значит, она у тебя когда-то была...

Воздух гуще. Давил на грудь, на виски.

— Это тебе не поможет, — сказал я. — Лихо...

Её зрачки застыли на мне. Волосы не шевелились, закрыли пол-лица. Добромир переводил взгляд с меня на неё и обратно.

— Лукьян, что ты... — выжал из себя староста. Слеза блеснула на щеке, покатилась в бороду.

Я провёл пальцем по его щеке. Вытер. Потёр влажный палец о другой. Милава улыбнулась.

— Что это значит, Лукьян? — спросил Добромир. Голос дрогнул, сорвался в шёпот.

— Это значит, что нет никакой деревни. Такая огромная тварь, живущая в зеркалах, рассеивающая жителей в момент выхода, чтобы убить. А сейчас оно сидит перед нами.

Добромир посмотрел на Милаву. Лицо побледнело — серое, как зола.

— Но как? — Губы его затряслись. Он подполз ко мне, вцепился в рукав. — Тут нет зеркал...

— Слеза.

Девушка склонила голову набок, прижала колени к груди.

— Выйди отсюда. Я выпотрошу тебя. Ты, наверное, гнилой внутри.

— Милава... ты... — Добромир сглотнул.

— Воздух такой спёртый тут. Скоро кончится. — Её рука дрогнула. С пояса вышел нож.

Она бросилась на меня одним рывком. Я сжал её запястье у лица. Староста отполз к стене. Она смотрела на меня, оскалившись. Шея вытянулась длиннее — кожа натянулась, позвонки проступили. Вцепилась зубами мне в шею.

Боль. Зубы сомкнулись, потянули кожу. Я вставил ей пальцы в рот — она прикусила их, хрустнуло. Второй рукой вцепился в челюсть, сжал до хруста. Рот раскрылся. Отцепилась.

Я отодвинул её. Схватил за горло и ударил о стену. Глина осыпалась. Её повело — руки упали. Ещё раз. Ещё. Тело рухнуло на пол, распласталось. Кровавый след на стене. Ноги бились в судорогах.

Староста перекрестился.

— Господи. Всё кончено?

— Нет. — Я потёр палец, жгло. — Оно снаружи. Надо идти.

— Может... я тут посижу? Ты справишься?

— Без тебя нет. Ты нужен. Всё на тебе завязано.

— Но ты же сказал...

— Для твари сказал. — Я присел напротив него. Вытер пот с лица рукавом. — Скажи, ты намерен избавиться от него?

— Да... да... за девочку мою, за доченьку. Не хочу я этого проклятья. Господь свидетель.

— Тогда, что бы я ни сделал, прими это с мужеством. Уговор?

— Что ты имеешь в виду?

— Уговор?

Он сжал глаза. Морщины на висках сложились. Открыл. Кивнул.

— Тогда на выход.

Я встал, поднялся по лестнице.

— Лукьян. — Он остановил меня. Голос тихий, надтреснутый. — Скажи, зачем ты помогаешь? Я ведь никто. Обычный дурак, который наделал делов, загубил всех.

— Я думал, что найду здесь того, кого давно ищу. Не нашёл. Видать, сон сестры и предсказание — ошибка.

— А что искал ты?

— Кто его знает. Я сам и не скажу. — Я положил руку на ручку двери. Махнул Добромиру.

Он встал. Деревяшки стукнули о доски. Подошёл, тяжело, с хрипом. Доска под его стопой скрипнула. Я толкнул дверь.

В горнице темно — свечи погасли, только серый свет сочился сквозь мутные стёкла. Стол пуст. Скатерть сорвана, подсвечник валялся на полу. Тело Бояна лежало там же, где я его оставил. Кровь запеклась чёрной коркой на виске.

Я перешагнул через него. Добромир — следом. Деревяшки глухо стучали о половицы.