Ниже бездны, выше облаков

- Димка, ты – единственный, кто у меня есть. Бога благодарю, что твоя мать меня, дуру, не послушала. Я так этому рада. Если не хочешь больше учиться – не учись. Мне вон пенсию государство платит. Как-нибудь вдвоем на нее проживем.

Ее слова застали меня врасплох. Мне вдруг стало неловко, что орал на нее, что довел до такого состояния. Да и жалко было ее. Подошел, ткнулся губами в сухую, холодную щеку, пробормотал:

- Ты прости меня, что я так… погорячился. Наговорил тебе сдуру всего. Конечно, я буду учиться. Завтра же в школу пойду. Обещаю.

***

Каким бы «героем» ты себя не считал, новая школа – это в любом случае повод для волнения. И это нисколько не оправдание, я же не биоробот, в конце концов. К тому же нельзя сказать, чтобы я так уж нервничал, но безмятежности на душе все-таки не было. С преогромным удовольствием вообще бы забил на учебу, но куда потом идти, чем заниматься? А здесь хотя бы определенность есть. Да и бабке слово дал. Так что пришлось «одеть стальную каску» и отправиться на учебу.

На первый урок опоздал. Привык, что бабка будит по утрам, а тут в связи с приступом ее напичкали какими-то релаксантами, что она и сама проспала, и меня поднять забыла. И поскольку успел только к середине второго урока, пришлось заявиться тихо, по-скромному, без официального представления.

Так даже лучше, потому что сто раз рисовал в воображении картину, как класснуха выводит меня, будто на сцену, перед всем классом и торжественно объявляет: «Такой-то, такой-то оттуда-то, оттуда-то, будет теперь учиться у нас. Просим любить и жаловать».

Идиотская ситуация – все тебя разглядывают, а ты стоишь, как дурак, честное слово. Так, по крайней мере, в бывшей школе проходила процедура знакомства с новенькими. Поэтому предпочел без лишнего шума и официоза прошмыгнуть в новый класс, хотя однокласснички, по-моему, на миг оцепенели, когда я к ним ввалился.

Ну а потом просто достали разглядывать меня. Особенно одна. Уставилась чуть не с открытым ртом. Так и подмывало ляпнуть ей что-нибудь в духе «Глаза сломаешь!». И вообще подумал, что зря я нервничал, нет, не нервничал, испытывал некоторое беспокойство. В общем, зря. Так как весь класс – типичные хомячки. Еще и инфантилизм зашкаливает. Буквально в каждом.

Сидят, чёлочки зализанные, учителю в рот смотрят, в тетрадках старательно что-то записывают. И я должен ходить в этот детский сад?

Тут, правда, я не совсем объективен. Им ведь и вправду лет по четырнадцать. А мне, считай, семнадцатый пошел, но все равно в моем прежнем классе иначе было. Такие пай-детки у нас точно не водились.

И, главное, там зайдешь и сразу видно, кто есть кто. В смысле весь набор характеров присутствовал: стервы и няшки, ботаны и тихони, адекватные и те, у кого башню сносило от малейшего волнения, в общем, всякие-разные. А здесь – ну, все как один. Не класс – болото. Серое, унылое, однообразное болото. И девчонок интересных – ни одной, таких, чтобы взглянул и ах! И захотелось пообщаться.

Только две и запомнились. Одна – потому что таращилась. Вторая – видать, местная активистка и отличница. Хотя по-моему – так обычная выскочка с гонором. Мадам, которая учительница, пожелала выяснить, кто такой и зачем пришел, но я и рта раскрыть не успел, как эта выскочка все про меня доложила.

После звонка решил разведать, что здесь да как. Неужто во всей школе так тоскливо? Прошелся по коридорам и почти отчаялся – настолько мне всё здесь не нравилось. Ей-богу, как в монастыре. Даже малышня не орала на перемене, не носилась, не устраивала возню.

Или вот девчонки – у нас, в той школе, они были яркие, пестрые, галдящие, одетые кто во что горазд. Некоторые – модно, другие – скромненько, но с фантазией, третьи – стремно или до смешного безвкусно, и все равно это лучше, чем такая сплошная безликая серость, как здесь.

И все же… все же… мне встретилась одна. Пусть в сером платье и не накрашенная, но зато именно девушка. К тому же привлекательная, даже красивая. Хотя не скажу, что абсолютно в моем вкусе, что-то в ней было кукольное – белые кудряшки, голубые глазки, губки - бантиком. Да, пожалуй, совсем не мой типаж. Однако тут она – явно королева. Разве мог я ее пропустить?

- У вас что здесь, дресс-код такой или все в трауре?

Девушка обернулась. Посмотрела слегка изумленно. Мелькнула полуулыбка – вот он, сигнал.

Мы говорим слова, по большей части, банальности, но по-настоящему общаемся знаками, взглядами, интонацией. Это сродни игре. Научись улавливать эти знаки, и проблема «как познакомиться» отпадет сама собой. Об этом даже думать не придется. Как и над проблемой «когда можно сделать следующий шаг». Это ее по Костяну знаю – он вечно заморачивается, можно уже начать приставать или еще рано. А это ведь так легко по глазам читается.

Если встречаются двое, и оба в курсе правил этой игры, то общение будет приятным, легким и волнующим. Если – нет, то надо напрягать мозг, чтоб разговор как-то склеился. Я в таких случаях – пас.

Ну а эта девушка явно была в игре. Взгляд оценивающий и в следующий миг – заинтересованный. Фейс-контроль пройден.

- Да, это у нас директриса с ума сходит. А ты… у нас кто?

- Дима.

Протянул руку, она легонько пожала.

- Анита.

Мы проболтали весь урок.

- Весело с тобой, но у нас сейчас алгебра будет, надо идти, - сказала Анита с искусным налетом легкого сожаления.

Но уходить при этом не торопилась. Сначала - «немного опоздаю, ничего страшного», потом – «ай, да ну, эту алгебру, но на следующий я точно иду».

Общаться с ней было не только приятно, но и познавательно с точки зрения знакомства с местными обычаями и публикой. Правда, конкретно про мой новый класс она ничего толком не сказала:

- Я малолетками не интересуюсь.

- Даже теперь? – спросил я, имея в виду себя, хотя по годам, как выяснилось, мы были с ней ровесники.

- Ну… бывают исключения, - она кокетливо улыбнулась.

Мы обменивались двусмысленностями, все глубже заводя разговор в приятное русло. Но внезапно Анита умолкла.

- А это кто? Подруга твоя? – спросила Анита.

Я посмотрел, куда она указала. Там стояла та самая девчонка из нового класса и опять по-идиотски пялилась. Это уже точно клиника.

- Пфф, - я скривился, - скажешь тоже!

- А что, по-моему, девочка на тебя запала. Ты приглядись, - посмеивалась Анита.

- Меня салатницы не интересуют.

- Кто?! – она захохотала, пожалуй, громковато.

Зато эту ненормальную как ветром сдуло.

В общем, первое негативное впечатление от новой школы Анита сумела скрасить и практически перевести в фазу со знаком плюс. Еще и вечер обещал сложиться – мы договорились встретиться и куда-нибудь сходить…

23. Таня

Всё изменилось. Вернее, нет. Изменилась я. С того момента, как появился Дима. Той жизнерадостной дурочки больше нет. Кажется, для меня весь мир, всё, что когда-то занимало, радовало, беспокоило, потонуло во мраке или совсем исчезло – остался только он. Дима…

Каждую минуту я думаю о нем. Стоит сомкнуть глаза и наплывают образы…

…звонок. Мы сидим, записываем домашнее задание. А он уже поднялся и идет к двери, не обращая внимание на возмущение учителя, проходит между рядами. Проходит мимо нашей парты. Меня обволакивает его запах, от которого я совершенно схожу с ума, жадно вдыхая каждую капельку. Таращусь на его спину, широкие плечи, смуглый затылок, стараясь за эти несколько секунд насмотреться вдоволь…

…урок английского. Мы ждем Алену Игоревну возле кабинета, она почему-то задерживается. Дима стоит поодаль, прислонившись к стене. Ноги – накрест. Руки – в карманах брюк. Голова вздернута, веки полуприкрыты, темные, длинные ресницы (мне бы такие!) опущены и прячут глаза в тени, оттого кажется, что смотрит он на всех свысока. Но если приглядеться, то видно, что вовсе не свысока, а устало и как-то отрешенно.

Потом ему надоедает ждать, и он уходит, буквально за минуту до того, как англичанка, наконец, прибегает. А я молча злюсь на нее за опоздание, и весь урок кажется мне тоскливым…

…физкультура. Шестой урок. Мальчишки играют в баскетбол. Девчонок Свисток отпустил домой. Ну а я нагородила сто причин, по которым мне якобы надо дождаться конца урока, чтобы только остаться в спортзале, чтобы смотреть на него. В черной майке и свободных светло-серых трениках он немножко другой. Малость разгильдяйский, что ли. Но все равно бесподобный! Сам хоть и не качок, но руки крепкие, мускулистые. Остальные пацаны в сравнении с ним кажутся по-цыплячьи тощими и нескладными.

На его левом предплечье я углядела тоненькую черную полоску, обвивающую бицепс. И тотчас влюбилась в тату, хотя совсем недавно относилась с глубоким презрением ко всем, кто делал себе наколки.

И играет Дима лучше всех. Стремительно, уверенно, напористо. Что ни бросок, то – в корзину. Свисток аж вскакивает в восторге. Я – тоже. Едва удерживаюсь от аплодисментов при каждом попадании. Звонок. Дима, весь взмокший, разгоряченный, на ходу стягивает майку. На мгновенье вижу его торс, упругий, стройный, гибкий. Меня словно окатывает жаром, и сознание меркнет. Нет, я не валюсь в обморок, но сижу, встаю, куда-то иду на автомате, ничего не соображая, пылая и дрожа всем телом…

Таких фрагментов – целая вереница. Как бесценные сокровища я их коплю, бережно храню и частенько извлекаю, чтобы заново пережить эти чудные мгновения. Иногда даю волю фантазии и воображаю такое, что сама потом стыжусь. Пожалуй, теперь по-настоящему счастлива я и бываю-то только в своих мечтах.

А в реальности все хуже некуда. Самой себе кажусь скучной, неловкой, бестолковой, некрасивой. В школу рвусь теперь всем сердцем и, вместе с тем, это для меня настоящая пытка. Когда он опаздывает на уроки, сижу как на иголках. Слушаю вполуха. Вскидываюсь, стоит только кому-то дверь открыть. Если ложная тревога, то испытываю глубочайшее разочарование.

А если входит он… Со мной тотчас происходит что-то невообразимое. Прямо чувствую, как пылают щеки, слышу, как дико колотится сердце, как стучит кровь в висках. Дышу с трудом. Всё плывет перед глазами, а внутри мелко, противно потряхивает. Не могу ни на чем сосредоточиться.

Если меня спрашивают, то я не в состоянии ответить даже на самый простой вопрос – в голове как будто вакуум. Еще и язык подводит: становится каким-то чужим, неповоротливым, тяжелым. Голос звучит ужасно: то глухой и скрипучий, то тонкий, писклявый. Почему, ну, почему я при нем так катастрофически тупею? Словно мозг отказывает, и я совершенно собой не владею.

Дима часто прогуливает уроки. А я все равно жду, когда он войдет, каждую минуту жду. И больше ни о чем думать не в силах. Просто наваждение какое-то. Когда его нет, в душе – пустота. Ничто не приносит радость. Когда он поблизости – тоже мука адская. Каждая клеточка изнывает. Хожу, как больная. На переменах выискиваю его взглядом.

Кажется, взглянуть бы хоть глазком и уже радость. Но взглянешь и хочется еще, и еще. Правда, смотреть на него я могу только со спины, и если случается так, что он идет мне навстречу, то не знаю, куда глаза спрятать, куда самой деться. Чуть ли ни паника накатывает.

Я часто вижу его с Анитой Манцур. В такие моменты прямо физически чувствую боль. Такую сильную, такую оглушительную, рвущую сердце в клочья, что умереть, наверное, легче. Я ненавижу Аниту. Хочу, чтобы ее вообще не было.

Учеба пошла побоку - занимаюсь еле-еле. Над домашкой сижу часами, и все равно ничего в голову не лезет, самое элементарное не запоминается. Пока что выезжаю на бывших заслугах, но многие учителя уже поглядывают косо. А некоторые спрашивают, не заболела ли я. Конечно же заболела! Но разве кто поймет?

Заметила, что и отношения с родителями стали совсем другие. Прежде папа всегда был для меня непререкаемым авторитетом. Если, случалось, я с кем-то спорила, то главным аргументом у меня было: «А вот мой папа говорит…». И его есть за что уважать. Он из простой, бедной семьи и всего добился сам, своими силами, своим умом.

Раньше я гордилась им, а теперь все его заслуги кажутся мне какой-то ерундой. И сам папа… он словно погряз в этих бесчисленных планерках, погрузках, доставках. Только об этом и думает, только об этом и говорит. Ничего кроме не видит и не слышит. А мне хочется крикнуть ему в лицо: «Да кому это интересно?!». Естественно, молчу, терплю. Но его общество я практически не могу выносить.

А с мамой… с ней-то у меня всегда были теплые и доверительные отношения. Но теперь и в ней меня стало многое раздражать. А больше всего то, что она ничего не понимает, до сих пор считая меня маленькой глупой девочкой. Все ее интересы сводятся к тому, что купить на рынке и что на ужин приготовить, чтобы папа остался доволен. Какой же пресной и унылой жизнью оба они живут! И даже не замечают этого. Странно, что и я этого прежде не замечала. Зато теперь, глядя на них, выть с тоски охота.

Я ухожу в свою комнату, чтобы не видеть лицо отца – лицо самодовольного всезнайки, чтобы не видеть маму с ее подобострастием, чтобы не слышать их глупых, бессмысленных разговоров.

Вру обоим, что делаю уроки, чтобы не лезли ко мне, не мешали, а сама торчу в Одноклассниках. Захожу на сайт невидимкой. Диминого аккаунта там нет, но зато на странице Аниты выложены его фотографии. С ней, конечно. Но я в фотошопе всё лишнее обрезаю. Оставляю одно его лицо.

Какой он красивый! Я могу смотреть на него часами. Смотреть и вспоминать мгновения, когда мы виделись. Смотреть и плакать. Плачу теперь вообще по любому пустяку. Иногда по полночи реву и всегда терзаюсь единственным вопросом, как он ко мне относится. Похоже, что вообще никак, что он меня попросту не замечает.

Но один случай все-таки заронил надежду – как-то мы одновременно заходили в школу, и он придержал дверь, пропустив меня вперед.

Может, это и ерунда, так многие делают. Но он не многие. В нем вообще галантности – ноль. И такой знак внимания… он не может ничего не обозначать. Разве нет? От всех этих мыслей я буквально схожу с ума.

Мне ведь даже поделиться не с кем. Я, конечно, записываю всё в дневник. Да-да, знаю, сейчас модно вести блоги, а дневник – это привет из прошлого века. Или позапрошлого?

Но блог – это как-то публично, что ли, напоказ. А в том, что ты записываешь самое сокровенное в тетрадь и эту тетрадь прячешь от всех в тайное место, есть что-то очень-очень личное. Иногда это помогает не свихнуться, привести в порядок мысли, но сейчас мне этого мало.

Так хочется поговорить с кем-нибудь о Диме. Не гадости про него послушать, а просто поговорить. Но не с мамой же. А подруг у меня, по большому счету, нет. Ольга, ни минуты не сомневаюсь, сразу же доложит все Женьке. А Женька его ненавидит. Прямо злобой вся исходит, стоит только про него упомянуть…

24. Дима

Отношения с Анитой развивались не просто быстро, а галопом. Сразу она мне, конечно, понравилась. В потоке замухрышек Анита выделялась и сияла как звездочка. О, как сказанул! Пафосно, но ей стало приятно.

Однако она выделялась не только из-за внешности, но и, что куда главнее, из-за умения быть такой, чтобы все на нее смотрели и удивлялись, завидовали, восхищались и т.д. (нужное подчеркнуть). Это и есть то самое, что по умолчанию возносит ее в ТОП группы «А» по нашей с Костяном условной классификации.

Об этом я ей, естественно, не говорил, понимаю, ведь, что не слишком благородно делить девушек на классы и подвиды. Хотя… девчонки тоже наверняка нас делят на всяких там ботанов, лошков, мачо, ну или кого там еще.

В тот же день, как познакомились, позвал ее гулять. Она и колебаться не стала, и умница. Сказала:

- Ну, после того, как я по твоей вине прогуляла три урока, ты просто обязан сводить меня куда-нибудь. И сегодня же вечером.

- Хм, такие-то обязанности век бы исполнял.

Договорились для раскачки пока на кино. Ждал ее в холле, она, как водится, задерживалась. Зато когда, наконец, пришла… Она меня и утром-то впечатлила, а тут… Можно сказать, фильм мы и не смотрели. Разве что рекламу в начале и титры в конце. После кино посидели в кафе. Потом проводил ее. Как положено, постояли в подъезде, хорошенько попрощались.

А затем… не успел я дойти до дома, мне уже прилетело три смски от нее. Последняя: «Жду тебя в скайпе. Поторопись!». Мне это не то что не понравилось, просто были немного другие планы. Целый час мы проболтали по скайпу, пока, наконец, не возникла в кадре ее мать и не велела ей закругляться.

На следующий день ситуация повторилась практически один в один. И на третий день то же самое, и…

В итоге всё так молниеносно завертелось, что вот мы только приглядывались друг к другу, узнавали, старались показать себя с самых выгодных ракурсов. И вот уже Анита отвоевывает территорию за территорией моей личной жизни. Звонки, смски, чат, встречи в реале – везде, постоянно она. Костю Бахметьева почти месяц не видел.

Я не брюзжу, она действительно во всех отношениях – супер. Но, видать, мое бесприглядное детство пристрастило меня к неограниченной свободе. А тут с одной стороны – бабка поджимала, с другой – Анита шагу не давала ступить.

Еще и с кэшем – полный напряг. Последний год я пристрастился зарабатывать себе на мелкие карманные в нете. Способов, на самом деле – масса: варезники, постинг, ссылки, но там совсем по мелочи.

Другое дело – спортивные тотализаторы, где, если подфартит, можно и неплохой куш срубить. Только здесь надо быть постоянно в теме. То есть на всё необходимо время, а с появлением Аниты его-то как раз мне катастрофически не доставало. Зато баланс моего кошелька решительно стремился к нулю.

В итоге, когда она в очередной раз насела на меня, чтобы вытянуть в какой-то клуб, я отказался:

- Прости, никак.

- Ну, ты что? Суббота же! Или тебе не хочется со мной быть? Я тебе уже надоела?

Запрограммированы они что ли на подобные выводы?

- Да нет. Просто я совсем пустой.

- А-а, ну это фигня. Вообще ноу проблем. Я сейчас у матери возьму.

- Еще чего!

Препирались минут двадцать, поссорились. Сначала был осадочек, а затем почувствовал – свобода. Потом помирились, конечно, но ссориться стали раз за разом, и это напрягало. Даже задумываться начал: «А нужны ли они мне, эти отношения? Если без них и проще, и спокойнее». Следом пришла и другая мысль: «Может, и вообще отношения не для меня?».

Не всё спокойно оказалось и с одноклассниками.

Во-первых, меня ждал сюрприз – встреча с давним «дружком», Эдиком Лопыревым. Не знаю, как я его не высмотрел в первый день, зато на следующий мы лоб в лоб столкнулись с ним возле кабинета. Он и не изменился практически. Такой же мелкий, щуплый, а теперь и прыщавый.

Эдик меня узнал и про кражу, наверняка, тоже вспомнил – а то с чего бы у него вдруг так перекосило физиономию?

- Оба-на, Эдик. Так мы теперь одноклассники, выходит?

Он коротко кивнул и попытался проскользнуть мимо.

- А ты куда заторопился? – я оттеснил его от двери, преградив проход рукой. – Что, даже ничего сказать не хочешь своему бывшему лучшему другу?

Лопырев замялся. Видно было, что испугался. Ну, пусть побоится.

- Чего примолк? У твоей мамашки деньги-то больше не пропадали?

Лопырев окончательно потерялся. Шмыгнул носом, и я вспомнил его давнюю привычку, за что его дразнили в нашем дворе.

- Ладно, беги пока, учись, козявочник.

Во-вторых, просчитался я и с выскочкой. Сперва она казалась мне обычной отличницей-активисткой, какие обязательно найдутся в любом классе, только непомерно инициативной. Но выскочка, ко всему прочему, оказалась еще и предводительницей хомячков. При чем в этом микромирке царил нереально жесткий матриархат. Все вокруг нее гуськом ходили и в рот ей заглядывали.

Примерно через месяц после того, как я стал учиться в новом классе – хотя учиться – это слишком громкое заявление, потому что бывал от силы на двух-трех уроках в день – мы с ней сцепились. Прямо на уроке.

Шла история. Проходили столыпинские реформы. Историчка, она же классная, она же литераторша и, может быть, и еще кто-то – не суть, в общем, о самих реформах не сказала ни слова, ни полслова. Зато почти весь урок с энтузиазмом втирала, какой был Столыпин сатрап и висельник. Послушать ее, так этот злодей только и сделал, что согнал кучу народа с обжитых земель поднимать целину, а тех, кто не горел желанием, без разбору вешал. И перевешал таким образом два миллиона честных тружеников. Бабку бы мою точно разорвало, да и я не утерпел. Минут за пять до звонка подал голос:

- Может, все-таки про реформы хоть что-нибудь скажете?

Историчка осеклась и уставилась на меня, как в поговорке про новые ворота. Потом надулась:

- А я про что весь урок вам рассказываю?

- Ну, точно не про реформы, а про какой-то дикий террор.

- Ну, так оно было потому что.

- Да нифига так не было. Никого силой никуда не гнали. Да это вообще бред.

Она стояла и натурально хлопала глазами. Поэтому я пояснил, немного, сколько помнил из бабкиных рассказов – она мне плешь проела историей Отчизны. Тут хочешь не хочешь, а запомнишь.

- Переселяли добровольно и не куда-нибудь на Колыму, а в центральные районы, на Урал. Потому что скучковались все вокруг Москвы – ни земли, ни урожая. Причем переселенцам и наделы давали, и деньги на обустройство. А вся эта жесть про миллион повешенных – вообще из другой оперы. Про восстание революционеров почитайте внимательнее.

- Если ты такой умный, может, вместо меня будешь вести уроки?

- Ловко. Нет чтобы получше разобраться в теме, вы предлагаете мне пахать за вас?

Тут и встряла выскочка:

- Никто тебе ничего не предлагает. И вылазить тут со своим мнением тебя тоже никто не просил.

- Молодец, как там тебя, Запевалова? Отлично подлизнула. Садись, по истории у тебя теперь будет вечная пятерка. И запомни, я свое мнение высказываю тогда, когда хочу, и плевать мне, просят или не просят.

- Да ты…

Но дослушать выскочку не получилось. Прозвенел звонок, и я ушел.

А двумя днями позже выскочка и остальные подловили момент, когда учителя уже не было, а я еще не ушел. Подловили – потому что явно ждали такого шанса: не сговариваясь, облепили со всех сторон. Выступила конечно же выскочка.

- Тебе не кажется, что ты ведешь себя по-свински?

- Да ну?

- Ну, во-первых, не мешало бы познакомиться с нами, и вообще здороваться, когда заходишь в класс.

- Дмитрий Расходников, - произнес я тоном конферанса и раскланялся вдобавок.

- Позер, - фыркнула выскочка.

- Тебе что не нравится? Что я не познакомился с вами? Я сказал, как меня зовут. Чего еще надо? Может, проставиться и чаепитие с печенюшками устроить? Наверняка в вашем детском саду ничего крепче чая не пьют.

- А я гляжу, ты – борзый. Знаешь, что у нас с борзыми бывает?

- Могу себе представить, - я рассмеялся, а выскочка разозлилась, аж ноздри растопырила. Жуть!

- Да ты завелась, крошка, - вдруг захотелось позлить ее еще больше. – Ух ты, сколько в тебе пылу! Вон аж уши дымятся. Могу подсказать отличный способ снять напряжение. Я бы и сам тебе помог, да ты не в моем вкусе, слишком… пресная. Так что, адьес, однокласснички. Пора на хаус.

Я взял сумку, двинул локтем долговязого, чтоб посторонился, и направился к выходу. Выскочка прошипела мне в спину:

- Ну, мы тебе устроим… прописку в детском садике.

25. Таня

Я в ужасе – Запевалова вышла на тропу войны. Она так и сказала: «Поплатится у меня этот Расходников за свой длинный язык». А мне прекрасно известно, что у нее значит это «поплатится».

А ведь изначально она говорила, что трогать Диму не будем. Даже внимание обращать. Будто он – пустое место. В общем, полный игнор. И он, мол, почувствует себя отверженным, и мы ничего не нарушим. Все-таки, как позже признала Запевалова, в истории с Волковой и Майей мы ходили по краю, и нам крупно повезло, что вся правда так и не всплыла.

- Был риск, да, - говорила Женька. – Зато как приятно мстить! И какой адреналин! А новенький… ну, пусть живет пока. Ограничимся игнором, чтобы все-таки не слишком уютно ему жилось.

С Димой никто не разговаривал, не знакомился, даже не здоровался. Только Диму, по-моему, такое положение вещей абсолютно устраивало. Он и сам ни с кем из наших не рвался общаться и всем своим видом демонстрировал наплевательское отношение к новому классу, урокам, учителям.

Запевалову это, конечно, бесило – как же так? Ей в рот не смотрят, на ее мнение чихают! Но она старалась держаться так, будто все в порядке. Правда, Жанка Корчагина предположила, что Запевалова тоже не ровно дышит к Диме, потому и не гнобит. Но мне не верится. По-моему, Женька в принципе не способна в кого-то влюбиться. У нее и сердца-то нет.

Но то, что она к Диме не цеплялась, было действительно как-то непохоже на нее. А потом Эдик Лопырев нас всех огорошил, заявив, что знает Диму, причем с детства. Мы тут же принялись его расспрашивать.