Ниже бездны, выше облаков

- Так, ты у нас Шелестова… Майя Вячеславовна отзывалась о тебе как о прилежной и способной ученице и… неплохом человеке. Из чего я полагала, что у вас с ней взаимопонимание. Значит, ошибалась. К сожалению. Что у тебя по русскому и литературе?

- Пять.

- Пять. А она, выходит, плохой учитель. Научить ничему не может, так как сама ничего не знает. Правильно я поняла? Получается, все твои пятерки фальшивые. Пятерка подразумевает отличные знания. А откуда могут быть отличные знания у учеников, которых обучает плохой учитель? Так что мы просто обязаны убедиться в их объективности. Так, Шелестова? Что молчишь? Ведь ты подписывала это заявление?

- Да, - еле выдавила я.

Одно дело просто поставить свою подпись на листке бумаги среди множества других подписей, и совсем другое – наговаривать на Майю.

- Так. А мне бы хотелось услышать поподробнее, в чем выражается некомпетентность Майи Вячеславовны? Она объясняла что-то неверно, на вопрос не смогла ответить?

- Да.

- Что «да»?

- На вопрос не ответила.

- На какой вопрос? Кто его задал?

- Не помню.

- Я так понимаю, это был чрезвычайно важный вопрос, что вы все, не получив на него ответа, кинулись писать заявление на учителя. Однако же, что это за важный вопрос, никто не может вспомнить. Кто придумал написать заявление?

- Никто! – воскликнула я, пожалуй, слишком поспешно и взволнованно.

- Значит, Запевалова, - она не спрашивала, а просто сказала, будто знала наверняка.

- Каким образом вы заставили Смирнову подписаться под этим? – Анна Карловна брезгливо скривилась и кивнула на наше заявление.

- Ее не заставляли, она сама так решила.

- Кто ей помог так решить? Тоже Запевалова? Вы прогуляли физкультуру, чтоб настрочить свой донос? А чем Волкова вам не угодила? – она завалила меня вопросами, дух не давала перевести.

- Ничем.

- А раз так, почему ее не приняли в коллектив?

- Она сама виновата, - вспомнились слова Женьки. - Она прогуливала уроки и … Да мы даже ее почти не видели! И мы ее не обижали.

- Ладно, иди, Шелестова.

Последней «пытали» Запевалову, но ту ничем не пробьешь. Она спокойная ушла, спокойная вернулась. Даже настроение не изменилось.

На последнем уроке, прямо перед звонком, в класс вошла директриса и объявила, что завтра каждый из нас будет пересдавать русский с литературой лично ей. От такой новости мы чуть не впали в шок. Еще бы – тут даже если и знаешь, то всё забудешь рядом с этой Каргой.

На другой день, Анна Карловна, как и обещала, устроила нам блиц-тестирование. Правда, к счастью, не доскональное, а больше для проформы. Но мы все равно перенервничали. Меня так вообще бил мандраж. Думала, ни за что не отвечу ни на один вопрос. У меня всегда так от волнения – мозги совершенно работать отказываются. Некоторые действительно срезались. Впрочем, снижать им оценки никто не стал. Просто как бы ткнули носом.

Я вроде ответила на все вопросы, и то исключительно на автопилоте. Копнули бы глубже, где я не наизусть знаю, где надо было бы подумать, то точно села бы в лужу. А вот Запевалова, конечно, блеснула знаниями, и уж не преминула сказать, что ей, такой умнице, Майя Вячеславовна поставила четверку.

Ну а Майе влепили строгий выговор, но от нас не убрали.

- Ничего. Это только начало, - сказала Запевалова. – Скоро она сама от нас сбежит.

- Может, в фотошопе сварганим фотки с ней? - предложил Зубков. - На Кристи Мак прилепим лицо Майи и выложим в сеть? А чего? Пусть посмотрят, какая у нас училка.

- Бред, - скривилась Женька. – В эту лажу поверят разве что такие придурки, как ты. Чтобы изжить Майю, дешевские трюки не прокатят. Должно быть что-то конкретное, серьезное и очень правдоподобное.

Все наперебой стали выдвигать версии, как можно по-крупному насолить Майе, но Запевалова ни одну не одобрила. А я неожиданно вспомнила, как всего-то пару лет назад мы обожали Майю. Ну, по крайней мере, большинство из нас. К праздникам ролик сами делали поздравительный, чтобы ее порадовать, а теперь вот интриги плетем, чтобы избавиться от нее…

- Ладно, хватит, - Женька велела всем умолкнуть. – Я сама что-нибудь придумаю.

Долго ждать не пришлось. Спустя неделю «проблема» разрешилась и конечно же стараниями Запеваловой. Элю на этот раз не привлекали, наоборот, держали в неведении.

«Не будем ее трогать. Еще чуть-чуть и наша бедная овечка, чую, расколется», - сказала Женька.

Замысел был прост: довести классную во время урока до такой кондиции, чтобы она себя перестала контролировать. На самом деле, с Майей это не так уж сложно. Она – нервная по жизни и чуть что заводится с пол-оборота.

Доводить должен был весь класс. Решили, что будем гудеть. Негромко, но беспрерывно. Так и сделали: не размыкая губ, мы все гудели. Сидели при этом как прилежные первоклашки: спины прямо, руки на парте, с учителя взгляд не сводили. Майя, как и ожидалось, сразу же вскипела. Металась, ругалась, а мы все равно гудели, нагнетая обстановку. Тогда Запевалова, выждав немного, сказала ей:

- В чем дело, Майя Вячеславовна? Что вы так нервничаете?

- Ну, Запевалова, не думай, что это тебе сойдет с рук!

- А что вы мне сделаете? Опять к Анне Карловне побежите жаловаться? Давайте бегите. Прямо сейчас, - Запевалова говорила это пренебрежительно и с усмешкой.

Даже эту ехидную фразочку насчет Анны Карловны и свой тон Запевалова продумала заранее – специально, чтобы Майя как раз таки не пошла к директрисе. Женька так и сказала:

- Главное, чтобы она из кабинета не вышла раньше времени, а то сорвется рыбка с крючка. Ну, ничего я знаю, как Майю остановить.

И ведь как точно всё просчитала! У классной вообще-то была такая манера: уйти с урока, если справиться с классом не могла. Уходила, конечно, не с концами, а на несколько минут. Видимо, чтобы успокоиться. Не то чтобы Майя была психически не здорова, но с нервами у нее не все в порядке, это факт. Правда, не так уж часто мы ее доводили, по крайней мере, в прежние года.

И в этот раз она бы непременно убежала, но теперь, после слов Запеваловой, осталась. А лучше бы ушла. Кому и что она доказала своей бравадой? Только Женька еще больше вознеслась в собственном самомнении – вот, мол, какая она у нас проницательная и как ловко манипулирует людьми.

Следующим по плану было выступление Зубкова. Он должен был вести себя как никогда разнузданно. И он, конечно, постарался. Сначала достал смартфон, включил звук на всю громкость и стал играть в какой-то шутер. Мало того, что все прекрасно слышали то звериный рык, то пальбу, то взрывы, то тра-ля-ляканье заставки, он еще и орал на весь класс: «Куда прешь, урод?», «Получи, тварь» (и это самое благопристойное).

Майя, естественно, от такой наглости сперва опешила, потом принялась орать на него, затем подошла и отобрала смартфон, положила к себе на стол. Сказала, что отдаст после урока. Зубков, не долго думая, подошел и без спросу взял его со стола, уселся на место и снова продолжил играть как ни в чем ни бывало. Тогда она вскипела и не просто выхватила смартфон, но еще и к себе в сумку убрала, пообещав, что вернет его только родителям.

Зубков по сценарию подскочил, схватил ее сумку и вытряхнул все содержимое на учительский стол. В куче вещей как будто «случайно» он откопал упаковку презервативов, которые сам и подложил.

- О-о! Майя Вячеславовна, что тут у вас! Контекс. Со вкусом клубники. Ух ты! Клубничку любите, - оскалился Зубков, делая при этом неприличный жест.

Майя, вся пунцовая, прямо оцепенела. Весь класс ухохатывался, а мне было так стыдно, что хоть под землю провались. С самого начала Женькин план мне не понравился, еще на словах, но я не предполагала, как будет мерзко участвовать в этом фарсе.

А Зубков продолжал глумиться:

- Ого! XXL! Это у Свистка такой размерчик?

В запасе, насколько я знала, у Зубкова были реплики и похлеще, но Майя до них не дотянула. Как только он упомянул Свистка, она вздрогнула и влепила Зубкову пощечину. Потом побросала свои вещи в сумку и выбежала из кабинета. Как только за ней хлопнула дверь, Запевалова поднялась и зааплодировала:

- Красавчик! Блестящая партия!

Зубков картинно раскланялся, прямо как артист на сцене. Все тоже стали дружно хлопать, не замечая, что творилось с Элей Смирновой. А у нее была самая настоящая истерика. Зажав обеими ладонями рот, она беззвучно и неудержимо рыдала. Ее, бедную, аж колотило.

Нашим дела до нее не было, все наперебой расхваливали Женьку и Зубкова за то, что они так круто «сделали» Пчелу.

- А она точно после этого уйдет? – спросил кто-то.

- Пусть попробует остаться, - хмыкнула Женька и покрутила своим айфоном. – У нас теперь есть такое видео! Выложим в ютуб. Я даже заголовок придумала: «Училка взбесилась и избила ученика прямо на уроке». А то вообще в новости пошлем. Так-то это уголовное преступление. И затаскают по судам нашу бедную Майю или даже срок впаяют. Ну а к школе ее уж точно и близко не подпустят.

Потом она обратилась к Эле, которая все никак не могла успокоиться:

- Эй, Смирнова. Слышала? Так и передай своей мамашке, что если она от нас сама не свалит, ей же будет хуже.

20. Таня

Майя Вячеславовна от нас и в самом деле ушла очень скоро, даже до конца четверти не довела. Эля Смирнова тоже выбыла из класса. Вместо Майи нам поставили Тамару Ивановну. Вообще-то она вела у нас историю, но поскольку у остальных литераторов часов было и так под завязку и от классного руководства все отказывались, Тамара Ивановна взяла на себя дополнительную нагрузку. Так она сама нам рассказала. Я одного не понимала, как историк, может преподавать какой-то другой предмет. Прямо как в той старинной школе в Тальцах!

Все радовались, что нам назначили именно ее. А мне она не то что не нравилась, но всеобщий восторг я не разделяла. Что бы там про Майю ни говорили, а уроки у нее были гораздо интереснее, чем у Тамары Ивановны. Да здесь даже сравнивать смешно!

Она, конечно, не такая требовательная, как Майя – не успела стать нашей классной, как сразу наставила всем хороших оценок и по русскому, и по литературе. Даже у Зубкова и Умрихина за вторую четверть вышла четверка, когда им и тройки-то было бы много. Мой папа сказал бы, что она зарабатывает дешевый авторитет.

А еще у нас с третьей четверти снова будет новенький. Это Сова случайно подслушала разговор директрисы и Тамары Ивановны. Причем, по словам Совы, Анна Карловна предупреждала классную, что ученик будет проблемный, что его из предыдущей школы исключили за что-то ужасное и чуть ли в колонию не отправили.

Классная даже пробовала сопротивляться, мол, почему к нам, у нас и так в этом году была уже одна новенькая.

На что ей директриса ответила: «Зато двое и выбыло: Волкова и Смирнова. И вообще в других классах своего хулиганья хватает. А у вас класс хороший, самый лучший по всем показателям». «А вдруг...», - не унималась Тамара Ивановна. «Не вдруг! У вас есть Запевалова. Такая либо его в свою веру обратит, либо он станет отщепенцем и особой погоды не сделает».

На этой фразе Женька расцвела и даже, по-моему, впервые назвала Сову Наташкой:

- Ты у нас, Наташка, прямо как новостной канал.

Теперь уж от удовольствия зарделась Шошина.

Нам же Запевалова сказала:

- М-да. Еще и отморозков нам не хватало. Ну, ничего, поглядим, что там за крендель…

***

После зимних каникул Тамара Ивановна объявила и для нас эту «новость». Сова оглядела всех с таким самодовольным видом – мол, вот видите, я же говорила! Как будто она не случайно подслушала разговор классной и директрисы, а напророчила, как Ванга.

Тамара Ивановна сказала про новенького:

- Сегодня придет. Мальчик не простой. Насколько я знаю, в прежней школе у него были проблемы. Но я надеюсь, вы возьмете его под свою опеку.

Последние слова она явно относила к Запеваловой. Тамара Ивановна вообще Женьку превозносила до небес и постоянно нахваливала, какая она у нас умная, талантливая, необыкновенная. Она и звала-то ее исключительно Женечкой. Запевалова прямо вся светилась от удовольствия – кто бы мог подумать, что она так любит похвалу! И конечно же Тамара Ивановна стала у нее самой любимой учительницей. К ее урокам все обязаны были готовиться, шуметь или грубить – ни-ни. Если вдруг кто-нибудь срывался, все-таки огрызаться учителям у некоторых чуть ли не в крови, Тамара Ивановна беспомощно взирала на Женьку, а уж та одним взглядом затыкала рот баламуту. В общем, меж ними царило полное взаимопонимание. И тут вдруг «трудный» новенький. Интересно, Тамара Ивановна сама хоть понимала, что своим «возьмите под опеку» дала Женьке карт-бланш.

Женька утвердительно кивнула, мол, поняла, сделаем.

Хоть мы и не любим новеньких, но все равно ведь интересно посмотреть, какой он. Тем более парень, тем более трудный. Но он не пришел ни в тот день, ни на следующий. А потом мы уже о нем и думать забыли.

А в среду, в середине второго урока, дверь вдруг распахнулась, и перед нами предстал собственной персоной этот самый новенький. Мы, конечно, тут же принялись его с любопытством разглядывать.

Новенький был довольно высокого роста, но при этом его не назовешь долговязым или нескладным, как Зубков, например. В общем, фигура – что надо. Волосы не то чтобы совсем светлые, но и не темные. Русые, наверное. В общем, черт их разберет, но точно не брюнет, а мне всегда нравились именно брюнеты. Но все равно на лицо он симпатичный, тут не поспоришь. И такой… мужественный, что ли. Как Жанка Корчагина про него сказала – брутальный. Наши мальчики, конечно, ни в какое сравнение с ним не идут. Даже Марат Айрамов, а ведь боксер. Да и как-то не скажешь, что этот новенький – наш ровесник. Выглядит минимум на пару лет старше. Хотя для парня – это плюс, я считаю.

Зашел он вразвалочку, ничуть не стесняясь – без разницы, что урок давно идет, что вообще класс новый, незнакомый. Я таких людей не понимаю и в глубине души им завидую. Сама-то я с детства с робостью борюсь и пока безуспешно. И вот так, как он, войти в новый класс я бы точно не смогла.

На учителя новенький даже не взглянул, обратился к Сове – она сидит на первой парте у входа:

- Девятый «А»?

Сова молча кивнула, и он без лишних разговоров прошел за последнюю, единственную полностью свободную парту, где раньше сидели Умрихин с Корчагиной. После того, как выбыла Волкова, а следом Эля Смирнова, эту парочку пересадили на их места.

Математичка сначала остолбенела от такой наглости.

- Молодой человек, как это понимать?

Поскольку он ничего не ответил, влезла, как обычно, Запевалова:

- А это, видимо, наш новенький.

- Ах, да, Тамара Ивановна предупреждала, - кивнула математичка и уставилась в журнал. - Расходников Дима. Верно?

Новенький слегка кивнул.

- Но она говорила, что ты вроде как позавчера должен был прийти.

- Долго шел, - ляпнул Зубков, и все засмеялись.

Ну а новенький и бровью не повел, как будто весь этот разговор вообще его не касался. Остаток урока он полусидел-полулежал, откровенно скучая. Нашим классом не заинтересовался. И вообще всем своим видом показывал, что ему всё до лампочки.

Как только раздался звонок, он самовольно встал и вышел из класса, хотя у нас всегда твердят: «Звонок с урока – для учителя, а не для ученика».

- Ну, знаете! – математичке явно было не по душе такое наплевательское отношение.

И не ей одной, потому что после урока все наши тоже кипели возмущением:

- Нет, ну вы видели!

- Какая наглость!

- Да вообще! Ни здрасьте, ни как зовут, ни до свиданья…

- Еще один «я-клал-на-всех-с-прибором» объявился!

- Только этот по ходу не рисуется. Недаром его в колонию отправить хотели…

- А что он, интересно, натворил, никто не знает?

- Да ладно вам, - скривилась Женька. – Тоже мне нашли Д’Артаньяна. Обычный позер. На место такого поставить – и весь пафос слетит. Забыли, какая Волкова сначала была?

Спорить с ней никто не стал. Хотя мне тоже показалось, что он не красовался. В нем действительно есть какая-то независимость и отстраненность, ну и конечно, пренебрежение, чего у нас не любят.

Жанка Корчагина, как и я, помалкивала. А потом, когда все разбрелись, подмигнула мне и тихо сказала:

- А он – красавчик.

- Не знаю, не обратила внимания. - Я вдруг сконфузилась.

- Ой, да ладно тебе, Танька. Я же видела, как ты на него смотрела.

- Ни на кого я не смотрела. Выдумала тоже!

- Ну-ну. Либэ, либэ, аморэ, аморэ…

Я окончательно смутилась и послала Корчагину с ее намеками куда подальше. На себя же разозлилась – вот с чего мне было так по-дурацки смущаться? Ну, да, он показался мне интересным и симпатичным, но это никакое ни либэ. Это вообще ничего не значит.

Однако на этом мои конфузы не закончились: на четвертом уроке – был английский – Алена Игоревна попросила меня сходить за журналом во вторую группу.

Я спустилась на первый этаж и в холле опять встретила нашего новенького. Он премило беседовал с Анитой Манцур из одиннадцатого «А». Анита считается самой красивой в школе, модной и мегапопулярной. Говорят, с кем попало не общается. Потому я и удивилась: когда они вообще успели познакомиться? И если бы просто болтали, а то он ей что-то нашептывал, а она хихикала… Но самое ужасное, что я опять повела себя, как последняя дура – зачем-то, сама не понимаю, уставилась на них.

Сначала меня заметила Анита и перестала смеяться, потом и он оглянулся в мою сторону, что-то тихо сказал, и тут уж они захохотали оба. Понятно, что надо мной! Я быстро ушла, кляня себя за дурость. Было так стыдно, а еще неприятно, хоть плачь… Ненавижу этого новенького! И Манцур ненавижу! Вот бы их больше никогда не встречать!

21. Дима

Вот оно – сарафанное радио. Не успел в новую школу прийти, а про меня там, оказывается, уже все всё знают. И, конечно, в версии Грина.

Директорша – натуральная Минерва МакГонагалл только на двадцать лет дряхлее и без шляпы – с порога, в лоб заявила, что у них «эти мои штучки» не пройдут.

- Какие штучки? – спрашиваю.

- Ну, ты и сам знаешь.

А дальше развернула лекцию минут на сорок о том, какая у них замечательная школа, какие строгие порядки, как все здесь чинно и благопристойно. Я молча выслушал весь этот пафосный бред и когда, наконец, она выпустила меня из своей кротовой норки, мой мозг во всю вопил: «Караул, куда я попал!». Поэтому на уроки я не пошел, а свинтил домой. То есть не совсем домой – там могла быть бабка.

В последнее время она практически отказалась от преподавания и появлялась в своем универе набегами. Это ее плавающее расписание мне все карты сбивало. Дома до часа не покажись, потому что узнай она опять о прогулах, задвинула бы еще одну порцию нравоучений, а мой запас терпения на сегодня был полностью исчерпан. Поэтому я пошел к Косте Бахметьеву, надеясь застать его дома.

Повезло – Костя тоже прогуливал уроки. В общем-то, он всегда после каникул долго раскачивался. Но ему проще – предки уходили на работу рано, потому что вкалывали на фиг-знает-каком-заводе у черта на куличках. Возвращались поздно. Так что с утра и до вечера Костя – сам себе хозяин и делает, что хочет. Например, я пришел – он еще дрых.

- Ты в курсе, каникулы вчера кончились?

- А-а, - отмахнулся Костя. – Ты сам-то сегодня был в школе?

- Угу.

- Ну и как?

- Велкам ту хелл. Серьезно. Там реально ад! Бабка с тем же успехом могла упрятать меня в монастырь.

- В смысле? Там что, девчонок нет?

- Да при чем тут это. Просто там жесть. А директорша вообще в маразме потерялась.

И, подражая тону старухи, привел парочку высказываний из ее лекции:

- В нашей школе очень строгие распорядки, и все их неукоснительно соблюдают. Дисциплина – превыше всего, любые нарушения серьезно караются. Именно поэтому наша школа всегда считалась образцовой, и сейчас мы держим очень высокую планку.

- Ну, ты попал! Да, может, это так... туфта. Просто мелет, ну… для этой… профилактики. А она знает про тебя?

- И про меня, и даже про тебя.

- Во дела!

До обеда я просидел у Кости, потом пошел домой, как будто после школы. Бабка пристала, как там, что там, совпадает ли программа. Еле отвязался.

На следующее утро я опять не пошел на учебу, а двинул прямиком к Бахметьевым.

Костик сварганил яичницу, мы перекусили. Пока ели, он мне рассказывал про Олю, с которой строил отношения очень постепенно. Это она попросила не торопиться.

- Но мы уже вдвоем ходили в кино и в клубешник, - похвастался Костик.

Было бы чем хвастаться.

- По мне, так она тебя тупо разводит.

- Чего?

- Не с кем затусить, вот и разводит тебя на кино и прочие радости, а потом динамит. Или скажешь, у вас что-то было? Нет? То-то и оно.

- Ну вот чего ты такой урод, а? Обязательно надо всё изгадить?

Каждый раз – одна и та же песня, одни и те же грабли. Но лезть в бутылку не хотелось, Костян уже и так набычился. В конце концов, спасение утопающих – дело рук сами знаете кого.

- Ладно, ладно, молчу. Будем считать, что Оля просто стесняется. Пойдем лучше прошвырнемся?

Мы вышли из дома, и тут я увидел свою мать. Впервые за последние несколько месяцев. За это время она опустилась ниже некуда. На вид – бичиха-бичихой, каких полно по помойкам рыскает. В такую рань погнать ее из дома могло только похмелье. Так оно и было, судя по курсу, который держала мать, еле волоча ноги. Конечная точка – супермаркет, куда она явно не за хлебом направилась.

- Она каждый день такая, - конфузливо пробормотал Костик.

- Какая такая? – вдруг завелся я.

- Ну, вот такая, как сейчас.

- Ты за своей матерью смотри…

И наговорил бы ему гадостей, как пить дать. Но в это время мать нагнали какие-то малолетки – пацаны лет по двенадцать-тринадцать. Накинулись на нее всей кучкой – толкали, пинали, материли и… хохотали. А уже в следующую минуту я остервенело бил того, кто первый ее толкнул. Еще двоим надавал Костян, но не жестко. Зато мой подопечный отхватил по полной. Четвертый же пацан скрылся. Этот, собственно, не нападал – он у них за оператора был. Но ринулся от нас так резво, что поскользнулся, упал, тут же подскочил – только мы его и видели. Зато обронил свой телефон.

Это нас и спасло, меня, по крайней мере. Потому что с места событий меня и Костю забрали в отдел (мать тоже под шумок сумела незаметно исчезнуть), где нам обрисовали мрачную перспективу ближайшего будущего. Затем туда примчались родители этих малолетних упырей. Пугали, брызгали слюной. А один полуплешивый мужичок – соплей перешибешь – орал:

- Дайте я сам разберусь с этими подонками.

- Эй, папаша, ты подожди нас за углом, - пошутил Костян, который был в два раза габаритнее мужичка. – Там и разберёмся.

- Закатай губу, - посоветовал дежурный. – Вы к нам надолго.

Я приуныл. А потом, просто как подарок судьбы, всплыл этот мобильник. То есть нашли его сразу же, когда и нас приняли, но заинтересовались спустя часа три. Там было такое видео! Эта лихая четверка, оказывается, вообще тем и забавлялась, что бомжей кошмарила.

Разгоряченные мамашки и папашки тотчас притихли, а предки пацана, которого я отметелил, как увидели, чем их чадо развлекается на досуге, сразу передумали на меня заявление писать. Стали намекать на свою безграничную благодарность, в случае если дело замнут. В общем, нас еще немного постращали, но уже больше для вида, и отпустили.

22. Дима

Всё бы ничего, но об этом происшествии узнала бабка и чуть до смерти не запилила меня за драку и прогулы. Клевала мозг, пока я не распсиховался:

- Да ты запарила меня уже со своей учебой! Мне на хрен не сдалась эта дебильная школа! Вообще туда больше не пойду!

Тут ей сделалось плохо. Я, идиот, ей сначала не поверил. Думал, представление специально устроила, чтобы на меня надавить, и орал еще больше. Потом заметил, что лицо ее не просто побледнело, а вообще сделалось каким-то серым и неживым. Она осела и перестала реагировать на мои крики.

- Э-э, бабуля, ты чего? – стал ее тормошить, но реакции – ноль.

Вызвал скорую. Пока те не приехали, чуть с ума не сошел – не хватало еще свести в могилу собственную бабушку. Врач скорой хотел забрать бабку в больницу. Убеждал, впрочем, не слишком убедительно. Собственно, она все равно слышать ничего не желала и наотрез отказалась от больницы – внука ведь нельзя оставить без присмотра.

Наверняка, по ее расчетам, меня должны были обуять стыд и раскаяние и вечная благодарность за такую жертву, но я, наоборот, досадовал, что ее не увезли – неделька-другая свободы мне бы сейчас не помешала. Однако мысль, что она может умереть, напугала всерьез. Потом, уже ночью подошел к бабке проверить, как она. Прислушался – дышит. Развернулся к двери, а она вдруг тихо-тихо сказала: