Служанка с Приданым для Генерала Дракона

— Ты была в моем кабинете три дня назад, — это был не вопрос. Утверждение.

— Я убирала осколки, милорд.

— Ты сделала больше, чем просто убрала осколки, — он сделал еще полшага вперед. Я инстинктивно качнулась назад, но уперлась спиной в невидимую стену его ауры.

Валериан наклонился ко мне. Его лицо оказалось на уровне моего виска. Я замерла, боясь вдохнуть. Он... нюхал меня?

Он сделал глубокий вдох, втягивая воздух носом.

— Лаванда, — прошептал он. Его голос вибрировал у самого моего уха, вызывая странную дрожь в коленях. — Ты пахнешь лавандой. И еда пахла лавандой. И мой кабинет после твоего ухода пах так, будто там расцвел луг, а не сгорела преисподняя.

Я молчала, судорожно сжимая руки за спиной. Он знает. Он чувствует магию. Я пропала.

— Кто ты? — спросил он, отстраняясь и снова глядя мне в глаза. Вертикальные зрачки в его глазах сузились.

— Эмилия, милорд. Служанка.

— Лгунья, — беззлобно, почти с восхищением произнес он. — Но мне плевать, кто ты на самом деле, Эмилия. Хоть беглая принцесса, хоть ведьма из пустошей.

Он развернулся и пошел обратно к своему креслу, бросив через плечо:

— Марту уволить. Выдать ей жалование и выставить за ворота, как только проспится. С этого дня кухней заведуешь ты.

— Но, милорд... я одна не справлюсь со всем замком...

— Наймешь помощников. Оливер даст денег, — он сел, снова превращаясь в незыблемый монумент власти. — И еще одно.

Я замерла в ожидании.

— Моя спальня, — произнес он, глядя на огонь в камине. — Там воняет одиночеством и бессонницей. Я хочу, чтобы ты перестелила постель. И чтобы там пахло так же.

Он замолчал на секунду.

— Лавандой и покоем. Мне... подходит этот запах.

Это было повышение. И это была ловушка. Он подпускал меня к себе. К своему телу, к своей еде, к своей постели. Я становилась личной служанкой дракона. Самое опасное место в мире для той, кто скрывает ребенка.

— Как прикажете, Генерал, — я присела в глубоком реверансе.

— Свободна. Завтрак в восемь. И не смей кормить меня овсянкой. Я хочу мяса.

Я выскользнула из столовой, прикрыв за собой тяжелые двери.

В коридоре было темно и холодно, но мое лицо горело. Я прислонилась спиной к стене и сползла вниз, закрывая лицо руками.

Я выжила. Я накормила чудовище, и оно не откусило мне руку. Более того, оно потребовало добавки.

Но теперь я была у него на крючке. Он знает, что я — его лекарство. И он меня не отпустит.

Где-то наверху, в нашей маленькой комнатке, спал Тим. Мой маленький дракончик.

— Мы справимся, — прошептала я в темноту. — Мы обязательно справимся. Я стану лучшей кухаркой в мире, если это спасет нас.

Я поднялась и пошла наверх, в свою каморку. Завтра будет новый день. И новые битвы. А сейчас мне нужно было просто обнять сына и уснуть, пока замок «Черная Скала» хранил свою хрупкую тишину.

Глава 6 (Эми/Тим)

Эмилия

Свобода пахла конским навозом, жареными каштанами и мокрой брусчаткой.

Я стояла посреди рыночной площади, вдыхая этот букет, как самый изысканный парфюм. После спертого, наэлектризованного воздуха замка «Черная Скала» обычный городской шум казался музыкой. Крики торговок, ржание лошадей, перебранка возниц — все это говорило о том, что жизнь продолжается.

Оливер выдал мне аванс. Тяжелый мешочек с серебром приятно оттягивал пояс.

— Мясо, — бормотала я, пробиваясь сквозь толпу к мясным рядам. — Мне нужно идеальное мясо. Такое, чтобы Генерал съел его и забыл, как рычать.

Мясник, грузный мужчина с красным лицом и фартуком, заляпанным кровью, посмотрел на меня с подозрением. Мой серый чепец и простое платье выдавали во мне служанку, но осанка (которую не выбьешь даже годами бегов) и требовательный взгляд заставили его придержать язык.

— Вырезка молодого теленка, — я указала на кусок, висевший на крюке. — И не пытайтесь подсунуть мне лопатку, уважаемый. Я готовлю для Генерала Блэквуда. Если ему не понравится, я скажу, что мясо купила у вас.

Упоминание Блэквуда сработало лучше, чем заклинание ужаса. Мясник побледнел и тут же снял лучший кусок, заворачивая его в промасленную бумагу с такой тщательностью, словно это был младенец.

— Лучшее, миледи... то есть, госпожа. Передавайте Генералу... э-э... мое почтение.

Я расплатилась и пошла дальше. В корзине уже лежали свежие овощи, пучок лаванды (для спальни хозяина) и мешочек с мукой высшего сорта. Оставалось самое главное.

Я остановилась у лотка сладостей.

Леденцы на палочках сияли на солнце, как драгоценные камни. Красные петушки, желтые зайцы, зеленые дракончики.

— Одного петушка, пожалуйста, — попросила я, доставая мелкую монетку.

Тим заслужил этот праздник. Он сидит взаперти уже четвертый день. Мой маленький узник. Сердце кольнуло привычной виной. Я заперла дверь на засов, подперла стулом, но тревога не отпускала. Материнское сердце — паршивый барометр, оно всегда показывает бурю, даже когда на небе ни облачка.

«Он спит, — успокаивала я себя. — Или играет в кубики. Дверь заперта. Что может случиться за один час?»

Я сунула леденец в карман и поспешила к городским воротам. Замок «Черная Скала» нависал над городом темной тучей, и мне казалось, что его бойницы следят за мной.

Нужно спешить. Генерал просил обед к часу дня.

***

Тим

Мама ушла. Дверь сделала «клац» и закрылась. Потом еще был звук, как будто мама двигает стул. Шррр-бум.

Я остался один. Опять.

Сначала я сидел на кровати и считал мух. Мух было две. Одна толстая и ленивая, другая маленькая и быстрая. Толстая села мне на нос. Я хотел её поймать, но она улетела на потолок.

— Предательница, — сказал я мухе.

Мне было скучно. Скука — это такое липкое чувство внутри, как будто ты наелся старой каши. Я слез с кровати и подошел к своему «замку» из подушек. Он развалился. Даже играть в рыцаря не хотелось, потому что рыцарю нужен дракон, а дракон (мой папа, как сказала мама) сидит где-то далеко и не хочет со мной играть.

Я подошел к двери.

Там, внизу, была щель. Я лег на пол и посмотрел в неё. Видно было только серые камни коридора. Но оттуда дул ветер. Ветер пах пылью и чем-то... щекотным. Как будто кто-то чихнул искорками.

Я потрогал дверь. Она была заперта. Мама всегда запирает. Она говорит, что снаружи ходят злые дяди. Но я-то знаю, что самый злой дядя — это Оливер, а он дал мне булку вчера. Значит, не такой уж он и злой.

— Хочу гулять, — сказал я двери.

Дверь не ответила.

Я посмотрел на засов. Он был высоко. Я притащил табуретку, пыхтя, как паровоз. «Чух-чух-чух». Залез на неё.

Железная палка была тяжелой. Я тянул её двумя руками, но она не двигалась. Она была старая и ржавая, как дедушкин ножик.

— Ну откройся! — я топнул ногой.

Внутри меня что-то нагрелось. Как будто я выпил горячего молока. По пальцам пробежали мурашки, такие смешные и теплые. Я снова дернул железку.

Щелк.

Железка сама поехала в сторону, как будто её кто-то смазал маслом. И стул, который мама поставила с той стороны, вдруг сам отъехал. Тихо-тихо.

Ух ты! Я волшебник! Как мама!

Я слез с табуретки и толкнул дверь. Она заскрипела, открываясь.

Коридор был огромный. Потолок уходил высоко вверх, там висела паутина. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. Тени плясали и махали мне руками.

— Привет, тени, — вежливо сказал я.

Я сунул руку в карман. Там лежал мой Дракоша. Это была деревянная фигурка, которую мама вырезала мне давно, когда мы еще жили в лесу. У Дракоши было отломано одно крыло, но я любил его. Он был смелый.

— Пойдем, Дракоша, покажем им, кто тут главный, — шепнул я игрушке.

Мы пошли.

Пол был холодный, но я был в носках. Я шлепал по плитам: топ-топ-топ. Заглянул за угол. Там была лестница вниз, на кухню. Оттуда пахло капустой. Фу, не хочу капусту.

Я пошел в другую сторону. Туда, где было темнее и теплее. Стены там были другие — черные и гладкие. И ковер на полу был мягкий, красный, как ягодка.

Идти было весело. Я представлял, что я разведчик в пещере гоблинов.

Вдруг впереди что-то зашевелилось.

Это было не тень. Это было что-то большое, темное и лохматое. Оно сидело посередине коридора и смотрело на меня горящими глазами. Глаза были желтые, как у совы.

Оно зарычало. Звук был низкий, как будто гром гремит далеко-далеко.

Р-р-р-р...

Любой другой мальчик бы убежал. Или заплакал. Но я почему-то не испугался. Монстр был похож на большую собаку, только сделанную из дыма. У него из спины шел пар, а зубы были белые и острые.

— Ой, собачка! — обрадовался я.

Я всегда хотел собаку. Мама не разрешала. Говорила, что нам нечем её кормить.

Собака из дыма встала. Она была огромной, выше меня. Она открыла пасть, и оттуда потекла слюна, которая шипела, капая на ковер.

— Ты потерялся? — спросил я, подходя ближе. — Ты чей?

Собака удивилась. Она перестала рычать и склонила голову набок. Уши у неё были длинные и рваные.

Я протянул руку.

Монстр дернулся, хотел, наверное, меня куснуть, но вдруг замер. Он понюхал мою ладошку. Его нос был холодный и мокрый, как ледышка.

— Хороший мальчик, — сказал я. — Ты черный, как уголек.

Внутри меня опять стало тепло. Дракоша в кармане нагрелся. Собака вдруг жалобно пискнула и легла на живот, прямо передо мной. Её хвост, похожий на плеть, начал стучать по полу: тук-тук-тук.

Она признала меня!

Я подошел вплотную и запустил пальцы в её шерсть. Шерсть была странная — вроде мягкая, а руки сквозь неё проваливались, как в туман.

— Ты будешь Бобик, — решил я. — У соседки в деревне был Бобик, он тоже любил кусаться.

Бобик лизнул меня в щеку. Я засмеялся. Язык у него был шершавый.

— А у меня есть Дракоша, — я достал из кармана деревянную игрушку и показал псу. — Смотри. Он тоже страшный, как ты. Вы подружитесь.

Бобик понюхал игрушку и чихнул. Из носа вылетели искорки.

Мы начали играть. Я бегал вокруг колонны, а Бобик гонялся за мной. Он был смешной. Он умел проходить сквозь стены и появляться с другой стороны. Я хохотал так, что эхо летало под потолком.

Вдруг Бобик остановился.

Его уши встали торчком. Шерсть на загривке вздыбилась, и он перестал быть веселым. Он снова стал страшным.

Он посмотрел в конец коридора, туда, где были большие двери.

Оттуда слышались шаги.

Бум. Бум. Бум.

Тяжелые. Сердитые.

Бобик заскулил, посмотрел на меня виновато и вдруг — пуф! — растворился в воздухе, как дым от костра.

Я остался один.

Шаги приближались. И они мне не нравились. От них веяло жаром, как от открытой печки.

— Иду на запах... — услышал я голос. Глухой, страшный голос.

Мама говорила: «Если услышишь кого-то — прячься».

Я испугался. Не так, как собаку, а по-настоящему. Я понял, что зашел слишком далеко. В запретное место.

Я развернулся и побежал. Ножки у меня короткие, а коридор длинный. Я бежал изо всех сил, топая пятками.

Бум. Бум.

Шаги ускорялись. Тот, кто шел сзади, услышал меня!

Я бежал мимо портретов, мимо рыцарских доспехов. В боку закололо. Я споткнулся о край ковра и чуть не упал, взмахнув руками.

Дракоша!

Моя деревянная игрушка выскользнула из потной ладошки. Она упала на ковер, но я не мог остановиться. Нельзя останавливаться. Страшный Дядя уже близко.

Я добежал до поворота, свернул в свой коридор, где пахло плесенью и мамой.

Вот моя дверь. Она была приоткрыта.

Я влетел внутрь, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Сердечко стучало как молоточек: тук-тук-тук.

Я посмотрел на свою руку. Пусто.

Дракоши не было.

Я выронил его там. В красном коридоре. Там, где ходит страшный Дядя.

Слезы навернулись на глаза. Мой любимый Дракоша... Единственный друг, кроме мамы.

Но выходить обратно было нельзя. Я знал это точно. Там, за дверью, прошла Тень. Тяжелая и горячая.

Я забрался на кровать, накрылся одеялом с головой и заплакал тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Я хотел маму. И я хотел вернуть своего друга.

***

Эмилия

Я бежала по дороге к замку, не чувствуя ног. Корзина с продуктами била меня по бедру, но я не замечала боли.

Тревога, которая на рынке была лишь легким холодком, теперь превратилась в ледяную руку, сжимающую горло.

«Что-то случилось. Я знаю, что-то случилось».

Ворота замка были открыты. Оливер дремал в своей будке.

Я пронеслась мимо него вихрем, даже не кивнув. Влетела во двор, потом в служебный вход.

По лестнице — через две ступеньки.

Коридор третьего этажа.

Моя дверь была закрыта. Стул стоял на месте, подпирая ручку.

Я выдохнула, прислонившись к стене. Слава богам. Я просто параноик. Я сумасшедшая мать, которой везде мерещатся катастрофы. Все на месте. Все закрыто.

Я отодвинула стул. Открыла засов (он поддался подозрительно легко, но я списала это на свои дрожащие руки).

Вошла в комнату.

Тим лежал на кровати, с головой укрывшись одеялом.

— Тимоша? — позвала я ласково, ставя корзину на стол. — Я пришла. Смотри, что я принесла.

Одеяло зашевелилось. Показалась заплаканная мордашка. Глаза красные, нос хлюпает.

— Мама... — всхлипнул он.

Я бросилась к нему, ощупывая лоб, руки, ноги. Цел? Не ушибся? Не заболел?

— Что случилось, родной? Тебе приснился страшный сон?

Тим помотал головой. Он уткнулся мне в грудь и разрыдался в голос.

— Я... я потерял Дракошу! — выдавил он сквозь слезы.

— Потерял? — я оглядела крошечную комнату. — Ну как же потерял? Он, наверное, закатился под кровать. Мы сейчас найдем.

— Нет! — закричал Тим, и в его голосе было столько отчаяния, что я замерла. — Я уронил его! Там! В большом коридоре! Где ходит Бобик!

У меня внутри все оборвалось.

— В каком коридоре, Тим? — спросила я очень тихо, чувствуя, как холодеют руки. — Ты выходил из комнаты?

Он кивнул, размазывая слезы.

— Я хотел гулять... Дверь открылась... Я пошел к Бобику... А потом пришел Большой Дядя, и я убежал... А Дракоша остался там!

Мир покачнулся.

Он выходил. Мой сын гулял по замку. Он был в «большом коридоре» — это Восточное крыло. Крыло Генерала.

И он оставил там улику.

Не носок, который можно спрятать. Не крошки, которые можно смести. Деревянную игрушку. Грубую, самодельную, явно детскую игрушку.

Если Генерал найдет её...

Я вскочила.

— Сиди здесь! — крикнула я, забыв про леденец. — Никуда не выходи! Я сейчас!

Я должна найти эту игрушку раньше Блэквуда. Должна успеть.

Я выскочила за дверь и побежала по коридору в сторону Восточного крыла, молясь всем богам, чтобы Генерал сегодня решил поспать подольше.

Но я опоздала.

Еще издалека, с лестницы, я услышала этот звук.

Рев.

Полный ярости рев дракона, который нашел в своем логове чужой запах.

Глава 7 (Валериан)

Валериан

Тишина в Восточном крыле была обманчивой. Она напоминала тонкий лед на озере: ступишь чуть тяжелее — и провалишься в ледяную черную воду.

Я шел по коридору, заложив руки за спину, и прислушивался к собственному телу. Это было странное, почти забытое чувство — отсутствие боли. Магический резерв, который обычно бурлил в венах расплавленным свинцом, сейчас тек ровно, лениво перекатываясь под кожей.

Четвертый день.

Четвертый день без приступов. Без кровавой пелены перед глазами. Без желания разнести замок по кирпичику просто чтобы заглушить гул в голове.

И все это благодаря ей.

Я невольно вдохнул воздух, пытаясь уловить тот тонкий аромат, который теперь витал в моих покоях. Лаванда. Свежесть. Покой.

Новая служанка... Эмилия.

Она была странной. Слишком гордой для прислуги. Слишком чистой для той, кто возится с грязным бельем. И её магия... О, я чувствовал её. Это была не жалкая искра бытовика-недоучки. Это была структурированная, плотная сила, которая умела подчинять хаос. Она вплетала её в еду, в простыни, в сам воздух этого проклятого места.

Она лгала мне, конечно. О том, кто она такая. Но мне было плевать. Пока она приносит мне покой, она может быть хоть беглой королевой, хоть шпионкой вражеского государства. Я оставшуюся её себе. Запру в золотой клетке, прикую цепями к кухне и спальне, но не отпущу.

Я остановился у высокого стрельчатого окна, глядя на свинцовое небо.

Впервые за годы я думал о будущем не как о сроке до своей окончательной деградации в безумного ящера, а как о... времени. Может, стоит проверить гарнизоны на границе. Может, стоит разобрать завалы бумаг.

Я развернулся, собираясь идти в библиотеку. И замер.

Что-то было не так.

Коридор был пуст. Слишком пуст. Обычно здесь, в тенях между колоннами, дежурил мой Страж — Теневой Пес. Сущность, созданная из моей же магии для охраны территории. Он должен был патрулировать периметр, отпугивая крыс и нерадивых лакеев.

Но Пса не было.

Я нахмурился, сканируя пространство внутренним зрением. Связь с сущностью была, но какая-то слабая, размытая. Словно он прятался. Или... чувствовал вину?

С каких пор магические конструкты чувствуют вину?

Я сделал шаг вперед, и под сапогом что-то хрустнуло.

Негромкий, сухой звук дерева, ломающегося под тяжестью.

Я отступил назад и опустил взгляд.

На темно-красном ворсе ковра, прямо посередине прохода, лежал посторонний предмет. Это было грубое нарушение порядка. В моем крыле не должно быть ничего лишнего. Ни пылинки, ни соринки.

Я наклонился и поднял находку.

Это была деревянная фигурка. Маленькая, вырезанная неумелой рукой, но с любовью. Дракончик. Одно крыло я только что раздавил каблуком, второе торчало в сторону занозистым обрубком.

Я повертел игрушку в пальцах. Грубая липа. Дешевая краска, которая осталась на моей перчатке.

Откуда это здесь?

Я поднес фигурку к лицу и вдохнул.

Запах ударил мне в ноздри резче, чем нашатырь.

Это пахло не магией. Не пылью. Не старым деревом.

Это пахло молоком. Сладким бисквитом. Детским потом. И липкими, сахарными пальцами.

Ребенок.

В моем замке. В моем личном, закрытом для всех крыле был ребенок.

Мир, который только что начал обретать краски, мгновенно почернел. Спокойствие, которое я так берег эти дни, разлетелось вдребезги, как зеркало, в которое швырнули камень.

Они обманули меня.

Все они. Оливер, который клялся, что в замке только проверенный персонал. И она. Эмилия.

«Служанка».

Теперь пазл сложился. Её просьбы о еде («Магия требует калорий», как же!). Её странное поведение. Её страх в глазах, когда я смотрел на неё чуть дольше положенного.

Она притащила сюда, в мою обитель, в место, где магия убивает всё живое, самое хрупкое и шумное создание на свете.

Ярость вспыхнула в груди холодным, белым пламенем.

Дети. Я ненавидел их. Не потому что они были злыми, а потому что они были живыми. Слишком живыми. Они кричали, бегали, создавали хаос. Они напоминали мне о том, чего я лишился из-за проклятия рода Блэквудов. О том, что мой род прервется на мне, потому что моя магия сожжет любую женщину, и ни один наследник не выживет рядом со мной.

И она посмела принести это напоминание прямо к моему порогу.

— Лгунья! — вырвалось у меня вместе с рыком.

Стены коридора дрогнули. Штукатурка посыпалась с потолка мелкой пылью.

Я сжал деревянную игрушку в кулаке. Дерево треснуло, превращаясь в щепки.

Зверь внутри, который спал, открыл глаза. И он был голоден. Он требовал наказать тех, кто нарушил границы территории.

Я швырнул обломки на пол и потянул носом воздух.

След был свежим. Запах страха и сладостей висел в воздухе невидимой нитью. Он вел прочь из Восточного крыла, к лестнице, вниз, в крыло для прислуги.

Я двинулся по следу.

Я не бежал. Я шел тяжелой, размеренной поступью палача. С каждым шагом моя тень удлинялась, расползаясь по стенам черными щупальцами. Факелы, мимо которых я проходил, вспыхивали и гасли, не выдерживая давления моей ауры.

Где-то внизу звякнула посуда — кто-то из слуг почувствовал волну моей ярости и выронил поднос.

Плевать.

Я спущусь в их нору. Я найду её. И я вышвырну их обоих за ворота. Нет, я испепелю их взглядом еще до того, как они успеют собрать свои тряпки.

Я спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Запах становился сильнее. К нему примешивался аромат лаванды — тот самый, который еще пять минут назад казался мне спасением, а теперь ощущался как запах предательства.

Коридор прислуги. Узкий, темный.

След вел к самой последней двери в тупике.

Я остановился перед ней. Дерево было старым, рассохшимся. Из-под двери тянуло сквозняком.

И еще кое-чем.

Я замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

Там, внутри, за этой жалкой преградой, я чувствовал не только пульсацию чужой, маленькой жизни. Я чувствовал своего Стража.

Теневой Пес был там.

Моя собственная магия, мой конструкт, призванный защищать меня, сидел в этой каморке. И он не атаковал. Он... охранял?

Что за чертовщина?

Это невозможно. Страж подчиняется только крови Блэквудов. Он должен был разорвать любого чужака, проникнувшего на территорию без разрешения. Почему он там? Почему он спокоен?

Мысль о том, что этот ребенок — или эта ведьма — могли подчинить мою магию, подлила масла в огонь моего гнева.

Она не просто служанка. Она опасна.

— Открывай! — рявкнул я, но не стал ждать ответа.

Я не собирался стучать. Я не собирался вести переговоры.

Я ударил ногой в район замка.

Удар был усилен магией. Дверь не просто открылась — она взорвалась внутрь, сорвавшись с петель и врезавшись в противоположную стену комнаты. Щепки разлетелись веером, поднимая облако пыли.

Я шагнул в проем, заполняя собой все пространство, позволяя тьме клубиться вокруг моих плеч.

— Где он?!

Комната была крошечной. Чистой. Ненормально чистой для этого гадюшника.

В углу, на узкой кровати, вжимаясь в стену, сидел маленький мальчик. У него были огромные, испуганные глаза цвета меда — точно такие же, как у Эмилии. Его лицо было перемазано сахаром и слезами.

А перед ним, загораживая ребенка собой, стоял мой Теневой Пес.

Сущность, сотканная из тьмы и дыма, скалила зубы. На меня. На своего создателя.

Пес глухо зарычал, и шерсть на его загривке встала дыбом. Он защищал щенка от меня.

Мир окончательно перевернулся.

— Убирайся прочь! — приказал я Псу, взмахнув рукой, чтобы развеять конструкт.

Но Пес не исчез. Он лишь припал к полу, готовясь к прыжку, и издал звук, похожий на треск разрываемой ткани. Он отказался подчиняться.

Я перевел взгляд на ребенка.

Мальчик дрожал. Он прижимал к груди край одеяла, но смотрел на меня не с ужасом, а с каким-то странным, зачарованным любопытством.

— Дядя... — пискнул он тоненьким голоском. — Не кичи. У тебя головка бо-бо?

Этот невинный вопрос стал последней каплей. Головка бо-бо? У меня сейчас голова взорвется от ярости!

— Вон! — мой голос сорвался на рев, от которого зазвенело стекло в узком окне. — Оба! Сию же минуту! Я сожгу здесь всё!

Воздух в комнате начал нагреваться. Моя магия, потеряв контроль, выплескивалась наружу волнами жара. Одеяло на кровати начало дымиться.

Мальчик закашлялся.

И тут я услышал топот бегущих ног за спиной.

— Нет! — женский крик, полный отчаяния.

В комнату влетела Эмилия. Растрепанная, бледная как смерть, с корзиной в руках. Она увидела меня, увидела дымящееся одеяло и своего сына.

Она не убежала. Она не упала в обморок.

Она отшвырнула корзину и бросилась прямо ко мне. Нет, мимо меня. К ребенку.

Она закрыла его своим телом, повернувшись ко мне спиной, словно её тонкая фигурка могла остановить лавину драконьего огня.

— Не смейте! — закричала она, оборачиваясь через плечо. Её глаза метали молнии. — Только троньте его!

На улице, словно отвечая на мою ярость, грохнул гром. Небо над замком раскололось, и магическая буря, которую я сдерживал три дня, обрушилась на «Черную Скалу» со всей мощью проклятия.

Стены задрожали. Где-то наверху с грохотом рухнула каменная горгулья.

Тьма в моих глазах сгустилась, окрашивая мир в багровые тона. Зверь вырвался на свободу.

— Бегите, — прохрипел я, чувствуя, как человеческая речь становится мне чуждой, как кожа твердеет, превращаясь в чешую. — Бегите... пока я вас не убил.

Глава 8

Воздух в комнате сгустился в горячий, дрожащий кисель. Дышать было нечем — кислород словно выгорел за секунду, уступив место запаху озона и плавящегося камня.

Я стояла спиной к кровати, раскинув руки в стороны, пытаясь собой закрыть Тима от надвигающейся катастрофы. Мое тело было жалким щитом против той мощи, что бушевала в двух шагах от меня. Но я не сдвинулась бы с места, даже если бы на меня рухнул потолок.