Измена. Тайный наследник

Я бросаю взгляд на Лилиану, и впервые могу заметить тень ее эмоции. Она смотрит на Анну с завистью, это видно по тому, как напрягается ее челюсть. Ну конечно, она завидует, ведь она не смогла дать потомство императору, посрамив свой дом и оставшись, по сути без права на достойное будущее после смерти старика. Может быть и правда стоит из жалости приютить и приласкать ее после его смерти.

От одной мысли об этом внизу живота разгорается неистовый драконий огонь. Я представляю, как взял бы эту девушку с льдистыми глазами и впился губами в ее…

Нет. Об этом я подумаю позже. Еще будет время.

— Я чувствую его, — говорит старик, — чувствую дракона внутри тебя.

Я с облегчением вздыхаю. Похоже, магические нити, заблаговременно вшитые в корсет моей Анны сработали. Эти нити я напитал таким количеством силы, что хватило бы поджечь целый дом. Это было очень опасно, и это могло не сработать. За это я боялся больше всего. Мало просто пустить людям пыль в глаза, нужно еще, чтобы девушка, носящая в себе дракона, обладала и силой дракона, которую неизбежно передает зарождающийся ребенок-оборотень.

Тысячу раз хвалю себя за предусмотрительность.

Беру Анну за руку и смотрю ей в глаза.

Она плачет.

— Что же ты плачешь, дитя мое? — спрашивает император с улыбкой, — понести дракона для своего истинного — это лучшее, что может сделать набожная девушка. Тебе повезло, боги выбрали тебя, а значит ты угодна богам.

— Я плачу от радости, мой император, — тихо говорит Анна, — я очень усердно молилась каждый день, чтобы это случилось. Три долгих года я молилась и наконец, бог услышал мои молитвы.

Я хочу расцеловать жену. Если бы не ее игра, возможно, император и засомневался бы. Но она просто умница! Ввести в заблуждение самого императора, прозорливейшего из драконов, мудрейшего из когда-либо живущих правителей.

Но собой я доволен не меньше, чем женой. Обвести вокруг пальца самого императора, создав имитацию такого высокого уровня, что даже он не сумел ее разгадать — этим мне стоит гордится.

— Вы уверены? Мне бы хотелось убедиться лично, ваше величество, если позволите… — слышу я вдруг голос, который опасался услышать. Я оборачиваюсь и вижу князя Салемса, он сделал шаг вперед и явно собирается вмешаться в то, чему суждено произойти.

Проклятье. По спине пробегают неприятные мурашки. С этим клещом могут возникнуть проблемы. Ему так просто не пустишь пыль в глаза.

10

Князь Салемс шаркающей походкой подходит к нам. В его лице пожилого, но все еще крепкого дракона, явно читается брезгливость и неприязнь, которую он испытывает ко мне и к Анне. Ну разумеется, он считает меня выскочкой, как и каждый присутствующий здесь. Они уверены, что дело тут нечисто и ни за что не отдадут трон без боя, или вернее будет сказать без кровавой и безобразной драки. Что же, я готов драться, князь Салемс. Попробуй сделать ход, старый мерзавец. Только я отлично знаю кое какие твои секреты.

Он подходит ко мне и, не говоря ни слова, отодвигает меня рукой в сторону, словно я не равный ему. Конечно, он считает, что его возраст позволяет ему вести себя так, но мы посмотрим, как он будет ползать у меня под ногами и просить позволения целовать мои сапоги. Дай только время, Салемс.

Меня передергивает от омерзения, когда этот клещ трогает живот моей истинной. Мне хочется взять его пальцы и сломать их как хворост. Дракон внутри меня ревет и требует отплатить ему за наглость прямо здесь, на глазах у всех остальных. Но я терплю. Только не при императоре.

Я смотрю на его старуху жену. У той дергается подбородок так, словно она готова расплакаться от досады. Конечно же, она считает, что ее муж достойнейший из князей. Я ловлю ее взгляд и слегка улыбаюсь.

Салемс теперь уже кладет ладонь на живот Анны и почти обнимает ее, принюхиваясь к ней, как пёс. Сердце мое колотится и дракон рвется наружу, раздирая мое сознание невообразимой ревностью. Эта хрупкая, тонкая и изящная девочка, моя жена, моя истинная, вынуждена терпеть, когда ее лапает этот мерзкий старик. Она гордо смотрит вперед, держа идеальную осанку. Ни один мускул на ее прекрасном лице не дрогнет. Истинная мать будущего императора. Как же безумно я люблю мою девочку в эту минуту. Она одна против бури ненависти и зависти. Она знает, что все князья сейчас смотрят на нее с ненавистью, затаив дыхание ожидая, что Салемс объявит свой вердикт и назовет ее лгуньей.

Мне же остается только надеяться, что я напитал нити достаточным количеством энергии, чтобы одурачить Салемса так же, как императора. Шанс призрачный, но я поставил на него свою жизнь и жизнь своей любимой. Если правда раскроется, меня лишат всего, и скорее всего захотят убить. Император, конечно же остановит их, но как только он умрет, они растерзают меня, как стервятники.

— Не тяните, Салемс, — раздраженно говорю я, чувствуя, что терпению моему пришел конец, и я мбольше не в силах смотреть как этот трухлявый пень лапает мою истинную.

— Очень странно, — бормочит себе под нос Салемс, — я чувствую дракона, но словно бы есть что-то еще…

— Что-то еще? — спрашивает Лилиана своим холодным безжизненным голосом и переводит взгляд с Салемса на меня.

Салемс хмурится и снова прикасается к животу Анны. Я вижу, как та начинает дрожать. Конечно ей неприятно. Ничего, девочка, потерпи, надо потерпеть, ради моего будущего сына, ради нашего общего будущего.

— Если вы чувствуете дракона, — говорит, наконец, император и вытирает испарину со лба, — то это означает только одно — будущий наследник трона определен!

Император пытался повысить голос на последнем слове, но в итоге прохрипел его, отчего по залу много раз эхом прокатилась каркающая нота.

Я могу поклясться, что слышу, как скрипят зубы Салемса. Он, наконец, отрывает руки от моей Анны, и бросает на нее брезгливый взгляд.

— Что-то не так, — говорит он, но делает шаг назад.

— Если вы имеете возражения, вы можете выразить их сейчас, уважаемый Князь, — говорю я так вежливо, как только могу, внутренне испытывая непреодолимую ярость вперемешку с затаенным ликованием. Враг отступил, но врага надо добить.

Князь делает несколько растерянных шагов в сторону, словно сбит чем-то с толку.

— Ваше слово, князь? — обращаюсь я к нему, пока он не ушел.

— Мое слово — она беременна драконом! — говорит Салемс хрипло, так что слышат не все.

— Скажите, чтобы все слышали, — прошу я, и знаю, что наживаю этим самым себе врага.

Он злобно смотрит на меня и повторяет теперь уже громко:

— Мое слово — она беременна драконом!

Тут же все князья и их жены, несмотря на запрет, начинают громко разговаривать друг с другом.

Я подхожу к жене и беру ее за руку. Чувствую, как ее тонкие пальцы дрожат в моей руке и сейчас больше всего хочу оказаться с ней наедине, утешить ее… Заставить забыть эту безобразную сцену попытки унизить ее.

— Князь Салемс, как и все они, не стоит одного твоего ногтя, — говорю ей на ухо, — ты не дала мне наследника, но ты заставила меня гордиться собой. Теперь для них и для меня ты - мать будущего императора!

11

Анна

Твердые пальцы князя Салемса впиваются мне в живот, и я чувствую нестерпимую боль, пронизывающую все мое тело. Запах исходящий от него резко бьет мне в нос, и мне приходится сделать невероятное усилие над собой, чтобы не закричать от боли и отвращения.

Что он делает? Мельком заглядываю в его глаза и вижу там холодную безразличную сталь. Его берзгливый морщинистый рот кривится в гримасе отвращения. Он надавливает пальцами еще сильнее, так что зарождающийся дракон внутри меня начинает протестовать и требовать, чтобы я оттолкнула назойливого старика прочь от себя.

— Тихо, мой маленький, — говорю я про себя, пытаясь утихомирить бурю, бушующую у меня внутри, — нужно потерпеть. Еще немного.

— Этого не может быть, — шепчет Салемс и принюхивается ко мне, — он одурачил старика, но не одурачит меня… Ты не можешь быть беременна..

Я чувствую, как буря возмущения нарастает внутри, и когда последняя нить терпения обрывается, голос Каэна разрезает тишину своим властным голосом.

Салемс сразу же отступает. Я вижу в его глазах растерянность и бессильную злобу. Он бросает на меня взгляд полный ненависти и вымученно улыбается. В эту секунду он на мгновение показывает зубы, но это не похоже на улыбку, это похоже на угрозу. От этого оскала по всему моему телу пробегают неприятные мурашки и меня захлестывает волна страха. Я чувствую себя беззащитной и одинокой, стоя перед всеми этими людьми, которые, очевидно, ненавидят меня. Все до единого, кроме, может быть, императора и моего князя.

Мое сердце стучит так громко, что я почти не слышу то, что говорят дальше. Пользуясь моментом прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться, чтобы не упасть в обморок перед всеми князьями. Им бы сейчас это очень понравилось, нельзя доставлять им такое удовольствие. Главное дышать, главное - взять себя в руки и не поддаваться.

Почему Каэн сделал это? Неужели он знает, что я беременна? Как он мог подвергнуть меня такому испытанию? Неужели он догадался и почувствовал? Нет. Этого не может быть. Его род не обладает такими умениями. Потому Салемс и вызвался, что его чутье куда тоньше, чем у всех остальных, тоньше, чем у самого императора. Он бы распознал ложь, не будь я в самом деле беременна.

В голове взрываются тысячи мыслей одновременно, сотни вопросов, на которые нет ответа.

— Будущий наследник трона определен, — слышу я голос старого императора.

Будущий наследник? О ком они? Неужели?..

Голова кружится и я изо всех сил пытаюсь удержаться, чтобы не упасть, вслушиваясь в слова, смысл которых ускользает от меня.

И тут я чувствую руку Каэна, касающуюся меня, кружащийся вокруг меня церемониальный зал вдруг останавливается, словно его прикосновение, надежное и твердое, служит якорем.

Возмущенный ропот десятков людей, усиленный эхом, вдруг прерывается шепотом Каэна, который слышу только я.

— Ты не дала мне наследника, но заставила гордиться собой.

Значит он все-таки не знает. Но почему он дал меня им на растерзание, если знал, что я не беременна? От тревоги и страха я снова забываю дышать, и спустя минуту жадно втягиваю воздух полной грудью.

— Магические нити в платье одурачили их, ты сделала все, как нужно, милая моя, я не забуду этого. Ты была великолепна! — шепчет он мне на ухо и целует меня в щеку, не заботясь о том, что на нас смотрят.

Нити? Он подверг меня такому риску понадеявшись на какие-то нити?

От страха у меня подкашиваются ноги и я хватаюсь за его плечо. Что если бы сегодня я не почувствовала наследника внутри себя? Салемса не удалось бы одурачить. Что они сделали бы со мной, что сделали бы с Каэном за ложь, которую он придумал?

Я смотрю в его горящие глаза и понимаю, что он рисковал осознанно. Он знал, что либо получит все, либо погибнет и утащит за собой всех.

— Мой сын будет императором, — шепчет мне на ухо Каэн, — и ты будешь считаться его матерью.

Я хочу крикнуть ему в лицо, что он обезумел. Что он не понимает, что делает, что моя жизнь висела на волоске, что я чуть не умерла от страха. Я хочу крикнуть ему в лицо, что его бастарды никогда не смогут подобрать чешую императора и сделать полный оборот. Хочу сказать. что он не сможет дурачить всех вокруг бесконечно. Как только его тайная жена родит ему сына, всем станет ясно, что магия его слаба и весь хрупкий план Каэна развалится.

Но все слова застревают у меня в горле. Я тону в горящих глазах князя не в силах произнести ни слова. Он держит меня своими мощными руками и в эту минуту я чувствую, что сознание мое мутится и все помещение заливает черными чернилами, а я сама лечу в пропасть, теряя контроль над своим телом.

— Княгине плохо, принесите воды! — слышу я громкий девичий голос, кажется это голос Лилианы, и все меркнет, скрываясь в вязкой пустоте, смешиваясь с неразборчивым гомоном десятков встревоженных голосов.

12

— Анна, — слышу я незнакомый мягкий бархатный голос и чернильная темнота вокруг меня рассредотачивается, уступая место этому голосу, — проснитесь.

Чувствую на своей щеке прикосновение холодных тонких пальцев, от которых через мгновение начинает исходить огонь, проникающий внутрь моего тела. Я ощущаю, как дракон внутри меня отзывается на этот огонь и тянется к нему, словно мотылек летит к пламени свечи. Огонь начинает разгораться все ярче, так, что мне становится страшно за себя и за малыша. Не может же это пламя вечно нарастать. Его надо остановить!

— Пожалуйста, не надо больше, — шепчу я сквозь забытье.

— Тайдел, достаточно, — на этот раз я узнаю голос — это истинная императора, Лилиана. Пальцы тут же перестают вливать в меня огонь и в эту минуту я открываю, наконец, глаза.

Надо мной, склонившись, стоит мужчина с длинными серебрянными волосами, однако лицо у его не кажется старым, на вид не больше лет тридцати пяти. А его глаза, что-то смутно знакомое я вижу в этих глазах. Какой-то знакомый лед и невыразимую глубину, уже встречавшуюся мне раньше.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он бархатным низким голосом, который так странно сочетается с его тонкими, но вместе с тем мужественными чертами лица.

На его широких плечах белоснежная накидка с застежкой из золота. Я сразу же понимаю, кто он. Так одеваются только лекари высшего уровня, защитившие степень архимагистра в академии.

— Я в порядке, — говорю я хриплым голосом и тут же повторяю более уверенно, — все хорошо.

Мельком окинув взглядом просторную комнату, в которой нахожусь, я понимаю, что это, возможно, один из многочисленных покоев для гостей во дворце императора, где меня уложили на кровать. Помимо лекаря, в комнате я вижу Лилиану и Каэна, они стоят чуть поодаль.

Каэн, едва заметив, что я открыла глаза, стремительно бросается ко мне и берет меня за руку. Он садится на кровать и целует мои пальцы. В его глазах я вижу такую смесь тревоги и облегчения, что мне становится неловко, что я заставила его так нервничать. Сознание все еще затуманено отчасти, поэтому я не помню обиды на него, и все, что мне хочется, это как-то успокоить тревогу моего истинного.

— Что случилось? — спрашиваю я, — кажется, я потеряла сознание?

— Вы перенервничали, княгиня, — говорит Тайдел, ничуть не смутившись тем, что Каэн буквально чуть не отпихнул его, забыв о правилах хорошего тона, — в вашем положении неудивительно, что вы не справились с навалившимися на вас впечатлениями.

В его голосе звучит мягкое участие, в котором мне так и хочется раствориться. Хочется, чтобы он никогда не переставал говорить.

Я закрываю глаза, усилием воли разгоняя остатки черноты, все еще таящейся на краю поля зрения.

— Со мной никогда такого не было, — говорю я, — как будто черные облака у меня в голове. Очень странно…

— Хм, облака? Это интересно, — говорит Тайдел и я чувствую, что в голосе его появляется неподдельный интерес, — вы не могли бы описать их?

— Вы не видите, что она устала? — спрашивает лекаря Каэн, продолжая держать меня за руку, — я чувствую, что он еле сдерживается, чтобы не нахамить ни в чем не повинному Тайделу и хочу остановить его, но Тайдел опережает меня, миролюбиво выставив руки вперед, подкрепляя этот жест обезаруживающей своей искренностью улыбкой.

— Простите моего брата, — встревает Лилиана, — порой его интерес к медицине затмевает его разум, и он может быть чересчур навязчив.

Я слышу в ее голосе и упрек, и легкое возмущение, но больше всего в нем любви и тепла. Сердце от этого почему-то предательски сжимается, словно упрекая меня в том, что я всегда росла одна, не имея счастья иметь родных братьев и сестер.

Так значит этот Тайдел брат Лилианы. Я слышала, что ее брат лекарь, но не знала, что он уже архимагистр. Интересно, почему он здесь?

Выражение лица Каэна с озлобленного меняется на просто упрямое — это хороший знак.

Я накрываю его руку своей и говорю миролюбиво:

— Если ты позволишь, я поговорю об этом с Тайделом, когда мне станет получше.

Каэн хмурится и кивает.

— Значит это не простой обморок? — спрашивает он.

— Скорее всего, волноваться не о чем, — говорит лекарь, — но не мешало бы поговорить об этом более подробно, когда Анна наберется сил, чтобы быть уверенными.

— Хорошо, — говорит, наконец, Каэн, сжимая мою руку чуть сильнее, чем мне бы хотелось, — я рад буду видеть вас у нас в гостях в ближайшие дни. Мой дом — ваш дом, после того, как вы помогли моей жене сегодня.

Взгляды их встречаются и я не могу понять, что выражает взгляд Тайдела. Видимо, это их наследственная черта, сдерживать свои подлинные эмоции, демонстрируя только то, что они хотят показывать.

— Пустяки, я всего лишь выполнял свой врачебный долг. Но от приглашения не откажусь, — говорит Тайдел, — слышал, что замок Сандерсов — один из прекраснейших в империи, но не имел чести побывать в нем. Говорят, что вид на горы, который открывается с верхних уровней — это нечто невероятное.

— Да, архимагистр, сочту за честь все вам показать, — учтиво говорит Каэн, но я распознаю в его голосе то, чего могу чувствовать только я — затаенную враждебность в отношении Тайдела, — так что жду вас, когда вам будет удобно.

Тайдел Кивает и больше не говоря ни слова, увлекает за собой Лилиану, и выходит из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

От меня не укрывается странный взгляд, который он бросает мне в глаза, перед тем, как выйти, потому что в этом взгляде я, наконец могу что-то прочитать, и это отчетливая тревога.

13

— Сомневаюсь я, что этот юнец может быть подлинным архимагистром, — говорит Каэн, когда дверь закрывается, — наверняка сестричка позаботилась, чтобы его продвинули на самый верх без должного для этого уровня испытания.

Я сажусь на кровати и пытаюсь окончательно прийти в себя.

— Тебе он не нравится, — говорю я, — но мне кажется, что ты предвзят. То, что он брат истинной императора, еще не значит, что он обязательно некомпетентен.

— А я вижу тебе он запал в душу, милая, — в глазах Каэна плещется вызывающий огонь.

Я тут же спохватываюсь, понимая, что спорить с Каэном сейчас лучше не стоит. Не хватало еще, чтобы он разнес покои в императорском дворце. Его нервы, похоже, натянуты, как струны и лучше бы мне помолчать.

— Я просто сказала, что лучше бы не судить раньше времени…

— Я и так понял, что ты сказала, Анна.

— Ладно, — смягчается Каэн и начинает задумчиво мерить шагами комнату, — мы сейчас должны быть крайне осторожны, Анна, игра, которую мы затеяли требует огромного терпения и выдержки от нас всех.

Я хочу сказать «игра, которую ты затеял», но держу язык за зубами. Я решаю, что не буду спорить с Каэном, что бы он ни сказал. Он должен ощущать себя так, словно во мне ничто не изменилось, хотя видят боги, с тех пор, как внутри меня поселился маленький дракон, у меня словно бы появились собственные крылья. Если раньше я во всем соглашалась с Каэном и верила в то, что каждое его слово и каждое его действие это закон, то теперь все переменилось. И он не должен заметить этого. Это только моя тайна.

Я осторожно кладу руку на живот и представляю себе малыша, который внутри. Это мгновенно успокаивает меня, вселяя в сердце такое тепло и любовь, что мне становится все равно на то, что происходит вокруг. Нервно вышагивающий по комнате Каэн уже не заботит меня, сейчас я мыслями только с моим сыном.

Пусть Каэн делает, что хочет, пока мой нерожденный еще сын со мной, я знаю, что справлюсь с чем угодно.

— Ты невероятно хорошо все сделала, — выводит меня из раздумий Каэн, — лучшего и желать было нельзя.

— Это было опасно, — не удерживаюсь я, глядя истинному в глаза.

— Риск был оправдан, — беспечно говорит он и поправляет локон у меня в прическе.

— Знаешь, ты сделала все так хорошо, что в какой-то момент я даже сам тебе поверил. А этот обморок… Это просто гениально, надо отдать тебе должное, ты очень ловко отделалась от этих назойливых князей. Я бы не придумал лучше.

— Только вот я не притворялась, Каэн, — говорю я.

— Правда? — дракон хмурится и проводит пальцем по своему виску, — значит это была не игра?

Он садится рядом со мной, участливо берет меня за руку и целует ее.

— Знаешь, милая, я порой забываю, что ты всего лишь человек. Я так привык к тому, что ты все понимаешь с полуслова, привык к тому, что ты всегда рядом со мной, привык, что делаешь все, что я говорю, ровно так, как нужно и это, признаться, меня расслабило. Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я ценю тебя и как важно мне сохранять с тобой ту связь, что между нами есть, не только связь истинности, но и более глубокую связь, которая установилась между нами за эти годы, что мы вместе. Не проходит и дня, чтобы я не благодарил бога, что он подарил мне тебя.

Каэн говорит тихо и вкрадчиво, так что я постепенно растворяюсь в его низком голосе, как в объятиях.

Конечно, он знает, как заставить мое сердце таять.

— Я хочу, чтобы ты знала, случится может все, что угодно, но неизменно лишь одно — моя вечная любовь к тебе, Анна. Я ни секунды не пожалел о том, что связан с тобой узами. Каждый раз, когда ты рядом, даже спустя эти годы, что мы вместе, я чувствую то же самое, что почувствовал в первый день нашей встречи. Ты помнишь, как это было?

— Конечно я помню, — шепчу я, чувствуя, как метка разгорается нестерпимым огнем, выдергивая из моего сознания и моей памяти все, кроме того первого дня.

Он приближается ко мне и нежно целует меня в губы, и я, как загипнотизированная, отвечаю на его поцелуй, не в силах сопротивляться. Он за какие-то секунды сносит все мои барьеры, что я так самонадеянно выстроила против его натиска, и вот я уже прижимаюсь к нему всем телом, желая, чтобы он взял меня прямо здесь, напрочь забывая обо всем, что было. Видя перед собой только его сверкающий образ, неуклонно манящий меня, как мотылька на убийственный свет свечи.

14

— Я так тебя люблю, Анна, — рычит Каэн мне в ухо и я не в силах сопротивляться его натиску.

— Я тоже люблю тебя, мой истинный, — шепчу я, чувствуя, как метка горит ярким огнем, разжигая яростное пламя страсти. В объятиях моего князя я ощущаю себя так, словно моей воли больше не существует и есть только его воля и его желания дракона.

Он целует мою шею и по всему телу расходятся невообразимо приятные мурашки. Я хочу чтобы он продолжал, чтобы не останавливался, чтобы взял меня прямо сдесь…

Я зарываюсь пальцами в его густые вьющиеся волосы и сгораю от любви к своему князю., моему истинному.

Вдруг что-то начинает маячить на краю сознания.

Я боюсь прикоснуться к этому, ведь уже знаю, что увижу. Я сжимаюсь внутренне, наконец осознавая, что все это было не сном.

Туман в голове рассеивается и я отчетливо вспоминаю чужие пальцы которые так же, как мои сейчас, зарывались в волосы моего Каэна.

Я вижу перед глазами тонкие руки, обвивающие шею моего мужа, слышу заливистый девичий смех.

Нет, нет, ну почему это не может быть дурным сном, как мне казалось минуту назад?

Я пытаюсь отогнать от себя картины сегодняшнего утра, но они только ярче встают перед моим внутренним взором, застилая даже невообразимо яростный зов метки, требующий отдаться моему истинному.

Он унизил меня. Он предал меняя. Только теперь я вспоминаю, что было сегодня утром во всех деталях. То, что вытеснил на время обморок и этот странный черный туман, теперь снова ожило внутри меня, впиваясь в сердце, смертельно болезненным жалом обиды.

— Мне больно, — говорю я, наконец, когда через силу заставляю себя сделать полный вдох.

— Разве я не нежен с тобой, моя девочка? — спрашивает князь, не прекращая целовать меня, спускаясь от шеи все ниже,, — я же должен отблагодарить тебя за то, как ты проявила себя сегодня, любимая. ъ

— Ты причинил мне боль, Каэн, — говорю я, пытаясь высвободиться из его объятий, но он не останавливается.

— Ты про моих девушек? — спрашивает он и заглядывает мне в глаза, — я думал мы все уладили, и ты не будешь снова донимать меня этими пустяками. Ты же знаешь, что люблю я лишь тебя одну. Так что же тебе еще надо?

— Зачем ты говоришь о любви, Каэн? — спрашиваю я, и пользуясь тем, что он остановился, высвобождаюсь из его объятий, мягко отстраняя его крепкие руки, — ты сделал все, чтобы убить любовь и продолжаешь это делать…

Я пытаюсь не плакать, но говоря эти слова, я ужечувствую, как по щекам катятся слезы. Каэн приближается ко мне и целует мои щеки и губы. Поцелуи его такие нежные, что от этого я мне хочется плакать еще больше.

Почему он так поступил?

— Ты поймешь, что я все делаю правильно, — шепчет он, — однажды ты поймешь, ты смиришься и осознаешь, что все это я делаю только ради нас, ради нашего наследника, ради тебя. Ради будущего нашей империи.