Не бойся темноты

Все они негромко о чем-то переговаривались, причем самую оживленную часть беседы вели парубки и Макар. На столе стояла початая бутылка водки и несколько простых закусок. Завидев Никитича, сидящие сразу же пригласили его присоединиться.

— Айда к нам, балагурим с чумаками о бесовских проказах, что происходят у нас, — сказал Макар и подозвал рукой шинкаря. — Корчмарь, еще стакан Никитичу.

Никитич присел за стол, и разговор пошел дальше. Выяснилось, что чумаки привезли несколько пудов соли и водки. А теперь решили отдохнуть. Имен их он не запомнил; седовласый оказался отцом двоих из них и их старшим. Один из молодых разлил водку по стаканам и обратился к казаку, который был у охотничьего домика.

— Дядько, ну а как сквозь метель-то прорвались?

Тот бросил тяжелый взгляд на Никитича и ответил:

— Бежал быстро. Замерзнуть очень боялся. Только это и спасло. Вон Никитич долго плутал и самый первый всю эту историю наблюдал.

Все трое, как по команде, перевели взгляды на Никитича и уставились на него горящими глазами.

— Расскажи, дядько. Дюже интересная история у вас тут.

Казаку стало не по душе, да и не был он мастером лясы точить, не то что истории рассказывать. И седовласый смотрел на него уставшим взглядом. Видимо, человеком был таким, что всякого повидал на этом свете. И история его не шибко интересовала, но, вероятно, тоже ждал рассказа.

— Нечего тут рассказывать. Дело темное, да и не комиссар, чтоб предполагать. Вот что сам сатана посетил наши земли — это да. Ходил сейчас в охотку. Вы бывали там после метели или кто еще? — он обратился к казакам. Те в знак отрицания замахали головами, второй, перекрестившись, добавил:

— Да не дай Бог. Я в то место больше ни ногой. Еремея жалко. Не получил он добра от любопытства своего. А как он поседел за ночь? Тьфу-тьфу…

При этом он сплюнул через левое плечо. Остальные ждали, что же еще скажет Никитич.

— А я только оттуда. И сам видел надпись, намалеванную кровью.

После этих слов он взял свой стакан и выпил водку, закусил кусочком черного хлеба.

— Дядько, а что за надпись-то?! — вытаращив глаза, выпалил один из молодых.

— «Мима». Ума не приложу, что это такое.

После этих слов седовласый молча осушил стакан и поднялся из-за стола. Проходя мимо Никитича, он негромко попросил у него табаку. Тот без лишних слов достал кисет и протянул его. Тем временем остальные за столом принялись обсуждать только что услышанные слова, перешептываясь и делая предположения.

Седовласый, не привлекая внимания, жестом пригласил Никитича выйти на улицу. Оказавшись у возка, они молча раскурили трубки, и вокруг них вскоре заклубился густой ароматный дым.

— Славная погода. Да и место у вас тут хорошее — если б не чертовщина всякая. Табак добрый у тебя, — седовласый говорил мягким голосом, который не вязался с его строгим обликом. — Я вот что сказать хочу: после твоего рассказа вспомнил кое-что. В ста верстах от вас живет колдунья иль ведьма, черт бы ее побрал. Как по мне, так все бабы — ведьмы. Так вот, зовут эту колдунью Мима, возможно, она и поможет тебе. Если, конечно, тебе до этого есть дело.

— Мой дружище пропал, пане. Теперь мне еще какое дело! Без крови и шума нечистая забрала. Как ее найти? Путь неблизкий.

— Поезжай с нами. Мы через пятьдесят верст свернем с дороги, а ты далее отправишься. Оставим тебя на хуторе и поедем далее. Часов за пять доберемся, но дальше, мил человек, ты уж сам. Там ее все знают, найдешь. А мы за товаром отправимся. Да и честно сказать, не хотел бы я там побывать, в гостях у этой Мимы. Чего только не рассказывают про нее. Но и добрые дела творит. Лечит люд всякий, но, по большей части, говорят, разбойников, которым терять неча. Ну эт слухи. Так что?

Никитич слушал его, поглаживая усы, на вопрос ответил после недолгого раздумья:

— Добро. Спасибо за помощь. Схожу домой, возьму кое-что, и к вам. Дождетесь?

— А то как же. Будем ожидать здесь, только сильно не задерживай.

В путь

Никитич быстрым шагом двинулся до хаты, попутно вытряхивая пепел из люльки. В дорогу он собрал все самое необходимое. Перекусить в пути, кинжал, фляжку воды и табак, немного монет. Завернув все в узел, заткнув нож за пояс, он пошел обратно к шинку. События развивались так быстро, что у него в голове не укладывалось. Он был как лодка, скользящая по течению реки. Но знал твердо, что уцепится за берег истины, как только подвернется такая возможность.

Когда он подходил к шинку, чумаки только выходили из него. Тот же парубок, что так интересовался рассказом, весело воскликнул:

— Шо, дядько, в путь?! Отец нас быстро домчит!

И вот они тронулись. Возок легко заскользил по снегу. Хлопец никак не отставал от Никитича. Сначала он допытывал его расспросами про охотничий домик, а потом сам решил рассказать историю.

— А знаешь, дядько, какой я случай знаю?! Дюже страшный, про мертвеца. В одном селе жила семья: старик, сын его с женой и двое детишек, два хлопца. Дед был дряхлым, и вот в один из дней он помирает. Хоронят его на кладбище, осень была; то дожди лили, то туманы стояли. В общем, похоронили. Выпили за упокой, все как полагается. Наступила ночь. Вся семья спит, муж с бабой у себя в комнате, дети за стеночкой. И проснулся один из хлопцев от того, что кто-то в стекло стучит, и стучит так тихо-тихо. Глянул он в окно, а там дед покойный стоит, и вокруг все туманом затянуто. Дед бледный, как простыня, только круги черные вокруг глаз, и рукой мальца к себе подзывает. Тот встал с кровати, подошел к двери и приоткрыл ее, а у двери дед уже стоит, но не заходит, потому как в доме свечи горели и лампадка. И говорит он, значит, мальцу: «Пойдем, сувенир у меня для тебя есть, ножичек с узорами». Ну а что с ребенка взять, да еще и со сна? Взял и пошел с дедом. Отец проснулся от того, что дверь хлопнула. Встал и видит, что нет одного сына. Выбежал на улицу, но не видать ничего, кругом густой туман. Обежал хату, кинулся на улицу, но так и не встретил никого. Разбудил жену, та в слезы. В общем, ночь они не спали. А утром начали искать чадо, но только не было его нигде, и никто ничего не видел. Лишь пьяница один говорил, что, мол, столкнулся ночью с дедом, а с ним был малец. Да только наутро подумал, что привиделось это ему. И вот отец мальчика понял, что дед мертвый утащил его. И слышал он давным-давно: чтоб не вставал покойник из могилы, надо ему, мол, голову отрубить. И что ты думаешь, дядько, пошел он ближе к вечеру с лопатой и топором на кладбище. Раскопал свежую могилу и разрыдался, увидев рубашку своего сына. Потом схватился за топор и с жутким криком отрубил покойному отцу голову. После закопал могилу обратно и пошел домой. В эту ночь решил лечь в комнате с сыном, на месте пропавшего чада. И вот настала ночь, опять затянуло все туманом. Сын уснул, а отец боролся со сном, но все же задремал. И вот тень мелькнула у окна. И если б кто из них глянул на улицу в тот миг, то увидал бы, что там стоит дед, а на шее у него рана грязная. Одной рукой голову придерживает и шепчет: «Дремота-слепота-приди-их-усыпи». Затем подошел к окну, где мать детей спала. И тоже стал нашептывать: «Проснись-дьявольский-огонь-разожги-в-печи-жги-жги». Та, как была во сне, так и подошла к печи и стала в нее закидывать дрова, уголь, сапоги мужа даже закинула. А покойник уже на крыше у трубы сидит и хохочет вовсю. Держит голову двумя руками, смеется и в трубу дует. Разгорелась печь не на шутку — и впрямь сатанинское пламя. Тогда упырь возьми и заткни трубу своей головой. Прям обеими руками с плеч снял и засунул туда. И наполнилась хата дымом, и угорели все, кто был внутри. Вся семья задохнулась. Утром соседи их нашли. Лежат, будто спят, а в хате дымом воняет, что зайти невозможно. Полезли на крышу и вытащили из трубы обгоревшую, закопченную головешку. Тогда сельчане и смекнули, и отправились несколько смельчаков на кладбище. Раскопали могилу деда и оторопели: лежит в могиле труп безглавый. Тогда они взяли и воткнули осиновый кол ему в сердце, как и положено. Больше неприятностей на селе не было. Вот если б отец знал сразу, не рубил голову, а пронзил колом сердце, то и живы бы были. Вот так было.

Конец истории Никитич слушал уже в полудреме и через некоторое время погрузился в тревожный сон…

Очнувшись, спросил, сколько еще ехать. Седовласый, лениво раскуривая трубку, ответил:

— Примерно через сорок минут будем на хуторе.

Пока Никитич спал, седовласого сменил сын, и теперь старший сидел в возке вместе с остальными. Никитич достал свой узел, развернул его и слегка перекусил. После трапезы он закурил, а седовласый, задумчиво выпуская клубы дыма, снова заговорил:

— Добираться тебе придется от хутора к следующей деревне, а от нее далее, к еще одной. До Мимы от этого хутора еще четыре деревни. Не тревожься, местные частенько мотаются меж них. Товары возят, скот гоняют, по прочим надобностям. Ночью шляться негоже, потому переночуешь у моего хорошего знакомого. Мы же по своим делам в соседнее село отправимся.

Примерно через час вдали забрезжили тусклые огоньки — хутор. Погода стояла ясная, щеки слегка щипал морозец. Возок углубился в хутор и остановился у простой хаты, ничем не отличавшейся от других. У двери стоял человек, стряхивая снег с обуви.

— А вот и сам хозяин, Алексей. Он не особо разговорчив, впрочем, как и ты. Но ночлег предоставит, поможет, если нужно.

Хозяин оказался грузным мужчиной с суровым лицом и низким, будто из бочки, голосом. Седовласый переговорил с ним, представил Никитича, после чего пошел обратно к повозке и был таков.

Алексей провел гостя внутрь, усадил за стол, поставил графин с медовой настойкой и простую еду.

— Выпей с дороги, продрог небось. Спать ляжешь на скамью, более места у меня нет. Утром разбужу и сразу отправимся в путь. Поедем с кузнецом в село, за двадцать верст отсюда. Ему сундук надо отвезти, заказ его. А мне по своим делам. Чумак сказал, тебе до Мимы надо. Расспрашивать не буду зачем, но смотри, с нечистой силой водится она. Ты это учти.

После ужина Никитич улегся на скамью, постелив тулуп, и мгновенно уснул. Ночь прошла спокойно — на сей раз без снов.

На заре его разбудил хозяин дома.

— Пора. Еда на столе. Перекуси, и отправимся, коней я запряг.

Никитич потянулся, сел за стол и наспех поел: стакан молока, хлеб с сыром и кусочек сала. Собравшись, они вышли на улицу. Мороз окончательно прогнал сон. Алексей, нюхая табак, раскрякался и несколько раз громко чихнул.

— Ну, с Богом!

Они запрыгнули в сани и помчались по хутору. Забрали кузнеца, на удивление Никитича, оказавшегося худым и высоким мужчиной лет тридцати пяти. Он подтащил к саням по снегу сундук; Алексей помог его загрузить.

— Тьфу ты, бестия, тяжелый получился. Захотели люди ковку на сундук. Уф, ну и вышла тяжесть такая.

После этого за все время пути никто не проронил и слова. Никитич, время от времени попыхивая люлькой, смотрел по сторонам. Через два часа с четвертью, когда они проехали лесок и оказались на пригорке, он увидел в низине большую деревню, в которой ему приходилось бывать.

Погоня

Народ в деревне уже проснулся: по улочкам неспешно бродили люди. Никитич размышлял, как преодолеть оставшиеся тридцать верст и найти кого-нибудь, кто проведет его к Миме или хотя бы укажет дорогу. Будто прочитав его мысли, Алексей проговорил своим басом:

— Оставим тебя у шинка. Там найдешь попутчиков, перекусишь, да и обогреешься. А мы справим свои дела и обратно.

— Спасибо вам, други! Век не забуду вашей помощи, — искренне ответил Никитич.

За этой беседой они въехали в деревню. Погода стояла ясная, но поземка мягко стелилась по земле. Никитич подумал: «Вьюга собирается. Если до ее начала успею выехать, то до следующего поселения доберусь без проблем».

Сани остановились у шинка. Никитич выбрался наружу, стряхнул с себя солому и обратился к спутникам:

— Благодарствую! Хорошего вам пути, панове.

— Бывай! И тебе не хворать! — откликнулся Алексей.

Лошади тронулись, и через мгновение сани скрылись за поворотом. Никитич размял ноги, прошелся туда-сюда, проверил монеты и вошел в шинок.

Заведение было самым обыкновенным, и посетителей в нем было немного. Никитич подошел к шинкарю.

— Доброго здравия, мил человек! Есть что перекусить? И чарку горилки.

— А как же! Сейчас сделаем, — ответил шинкарь. — Жена принесет за стол.

Сняв тулуп, Никитич уселся за стол и начал набивать табаком люльку. В этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошел парубок, отряхивая снег и оббивая сапоги. Он был высокий, с широкой улыбкой и одет в нарядное платье. За ним следом появился другой — пониже, но также веселый и в праздничной одежде. Второй парень громко объявил:

— Доброго всем здравия! Шинкарь, дай нам по стопке водки. Друг свататься собрался, едем в соседнее село к невесте.

Они уселись за один стол с Никитичем, шутя и разговаривая между собой.

— Парубки, а вы в какое село направляетесь? В десяти верстах отсюда, на запад? — поинтересовался Никитич.

— Да, пан. Сейчас обогреемся, и мимо леса к соседям.

— Не найдется ли места для меня? Мне срочно нужно туда, — попросил Никитич.

— Ну почему нет! Сани у нас есть. Поехали с нами. Мы первые выдвигаемся, а остальные чуть позже догонят.

На том и порешили. Никитич обрадовался, что так быстро нашел попутчиков. После трапезы они погрузились в сани и отправились в путь.

Между деревнями дорога шла вдоль леса. В одном месте густые деревья полностью сомкнулись с обеих сторон. Внезапно лошади, до этого бежавшие ровной рысью, резко рванули с места. Возница натянул поводья, а парубок с ружьем стал настороженно осматриваться. Никитич обернулся и замер. Из-за деревьев выскочили волки.

Их было много. Казак не мог сосчитать их, не мог поверить в их количество. Некоторые неслись за санями, остальные серыми тенями скользили по обе стороны от дороги. Никитич посмотрел на попутчика, тот замер со вскинутым ружьем и глядел на них пораженно.

— Стреляй! — проорал Никитич. Парубок, выйдя из оцепенения, пальнул в тех, что бежали за санями. Мимо. Никитич понимал: если волки обгонят лошадей или часть из них окажется впереди, живым из леса не выбраться.

— Стреляй еще!

Выстрел — опять мимо. Волки приближались. Возница хлестал лошадей, те мчались изо всех сил, брызгая пеной. Парубок трясущимися руками достал патроны из кармана и стал перезаряжать ружье. Волки летели над снежной гладью, оскалив клыки. Они были так близко, что Никитич слышал их рычание.

— Вот суки! — проорал парубок и стал целиться.

Выстрел. Никитич видел, как волк кубарем покатился по снегу. Ветер завывал в ушах, сердце бешено билось в груди, по лбу струился холодный пот. Никитич заметил волка, поравнявшегося с санями, и понял, что зверь готовится прыгнуть.

— Дай сюда! — Он выхватил ружье и, почти не целясь, выстрелил. Волк упал в сугроб, оставив кровавый след на снегу.

— Патроны есть? Заряжай! — скомандовал Никитич, вернув ружье парубку.

Стая не отставала, а ветер выл все громче. Вдруг возница закричал:

— Перемет впереди!

Все поняли: это их погибель. Либо лошади споткнутся, либо сани перевернутся, и тогда стая разорвет их.

— Поводья, поводья потяни, Никола! — орал парубок.

Сани легко скользили по снегу, но все понимали, что лошади могут увязнуть в снегу. Волки не сдавались, бежали вдоль деревьев, предчувствуя добычу, приближались к дороге. Возница хлестал лошадей, те неслись изо всех сил. Но когда до перемета оставалось всего несколько метров, он потянул вожжи на себя, и лошади оторвались от земли, насколько это было возможно, перескочили снежное препятствие, сани же сначала ударились в рыхлый снег, а потом подлетели кверху. В этот момент все затаили дыхание, время замерло и понеслось тут же опрометью, когда под санями вновь оказался укатанный снег.

Лес с одной стороны стал редеть. Парубок вскинул ружье и выстрелил. Бежавший за санями огромный серый волк покачнулся и остановился. Он завыл во всю глотку, после чего вновь бросился в погоню. В ответ с разных сторон стали завывать волки.

— Стреляй по тому же, вон тот, самый крупный!

Никитич тыкал пальцем в свору, указывая на лохматое чудовище неимоверного размера, за которым тянулись капли крови. И пока парубок стоя целился в вожака, возница орал лошадям и просил Всевышнего спасти их.

Никитич почувствовал глухой удар прямо у своих ног. Молодой волк невесть каким образом запрыгнул в сани. Никитич ухнул и, будто присаживаясь, ударил волка в бочину обеими ногами и одновременно с этим рванул кинжал на поясе. Волк от удара упал, тогда Никитич бросился вперед и сделал резкий мах. Оголяя клыки, волк стал захлебываться своей кровью. Никитич схватил его за задние лапы и, оттянув к краю саней, спихнул вниз. Тут раздался выстрел, парубок упал на дно саней, где мгновение назад был волк. Ружье лежало рядом, ничего не понимающий парубок осматривал руку, которой угодил при падении в лужу волчьей крови. Никитич вскинулся и обернулся. Серый волк уже не бежал, а стоял, покачиваясь на месте.

— Молодец, Федор. Заряжай! Чего расселся?!

— Нет патронов больше! Отстрелялись!

— Ну чтоб тебя так… — с досадой хлопнул себя Никитич руками по коленям, — поднимайся.

Он подал парубку руку и помог сесть рядом. Они осмотрелись. Волки отставали, стая редела. Никитич махал головой, держа в руках окровавленный кинжал.

— Смотри, разбегаются! — заорал парубок и стал громко матом крыть оставшихся волков.

Через версту за ними не было уже ни одного волка, еще через версту и лес закончился, и они оказались в открытом поле. Лошади тяжело ступали по снегу.

— Надо лошадям дать передохнуть. Иначе не доедем.

— Тормози. Перекур.

Они слезли с саней, посмотрели по сторонам — никого. Никитич достал табак и стал набивать им люльку.

— Спаслись! Господи, храни! Никогда не видел столько волков. Такая огромная стая!