Попаданка для суровых орков

Сейчас я притиснута к мощной груди орка, и боюсь даже пошевелиться. Эррог мне просто ребра сломает, если сожмет меня капельку посильней. Ощущаю спиной гулкий ровный ритм его сердца. И это так непривычно и … волнительно.

Кошусь на скачущего рядом Шаэрона, пока он сосредоточенно вглядывается вдаль. Он сразу словно чувствует мой взгляд, быстро быстро поворачивает голову и ловит его. И снова отворачивается, стискивает челюсти до играющих желваков и хмурит брови.

Сердится. Понять бы еще за что.

Вскорости мы подъезжаем к дорожной развилке. Ровная широкая дорога, по которой мы ехали полдня, идет прямо. А резко влево от нее берет свое начало дорога узкая, с заметной колеей от колес. Скорей всего пробитой телегами, что ехали на ярмарку.

– Нам сюда! – командует Шаэрон, лишь на минуту останавливаясь на развилке, словно ему была нужна эта пауза, чтобы принять решение. – День потеряем конечно, зато потом быстрей поскачем. Третий конь нам так и так нужен.

По движению грудных мышц сидящего за моей спиной Эррога, могу догадаться, что он лишь молча кивает, соглашаясь.

И они направляют коней в сторону от главной дороги. Пришпоривают их, торопят.

Я ведь вижу, что они спешат, словно к какому-то сроку должны успеть доехать. И всё же они замедляют ход ради меня, теряют время, делают лишний крюк.

А мне сейчас хочется исчезнуть. Так неуютно вдруг себя чувствую. Они столько для меня уже сделали и продолжают делать. Смогу ли я им когда-то отплатить за все, рассчитаться с долгами?

С каждым ударом копыт я ощущаю, как мой долг перед ними растёт, становится всё тяжелее, давит внутри холодным камнем.

Глава 15

Чёрный ручей оказывается большим шумным поселением на перекрёстке торговых путей. Воздух здесь гудит от голосов, ржания лошадей и скрипа телег.

А какой запах! После полей запахи этого места ударяют в нос своим разнообразием. Здесь и специи, и жареное мясо, и свежая выделанная кожа, и разнообразная выпечка.

Столько людей вокруг, столько ароматов, что, кажется, голова идёт кругом от этого изобилия.

Спешившись с лошадей мы направляемся в сторону своеобразного конного двора. Он представляет собой огромный загрязнённый плац, окружённый множеством загонов. Торговцы голосят, расхваливая свой товар, лошади фыркают, бьют копытами.

Шаэрон и Эррог сразу же включаются в процесс. Их глаза за считанные секунды оценивают десятки животных. Их взгляды становятся жёстче, а движения опаснее. Эти двое мужчин выглядят здесь не как гости, а как опасные хищники, вошедшие на чужую территорию. И все расступаются перед ними, пропуская их и стараясь не смотреть в глаза. А вот я время от времени ловлю на себе их любопытные и осуждающие взгляды. Местами читая в них откровенное презрение.

И не понимаю, откуда такая реакция. В чем причина?

Как будто мало мне переживаний насчет оброненных моими спасителями фраз, что третий конь им так и так нужен. Я уже голову сломала, рассуждая, что же они имели в виду. И зачем им еще коня брать, если мы уже почти треть пути проехали до границы, уже недолго осталось. А я ведь помню прекрасно, что они говорили, что каждый своей дорогой пойдет после нее.

Стараюсь отогнать от себя мысли лишние. Зачем мне заглядывать в будущее, надо жить здесь и сейчас.

А сейчас мы ищем мне коня!

Орки говорят мало, обмениваясь короткими фразами. Ощущаю себя бесполезной обузой. Долг висит тяжёлым камнем, сумма пугает до тошнотворного ощущения внутри. Я должна как-то им помогать.

Я наблюдаю за тем, как Эррог бегло ощупывает мышцы на ногах, как Шаэрон заглядывает в зубы, оценивая возраст и ищу закономерность, пытаясь понять их логику. Пусть верхом я и умею ездить, но в лошадях всё равно не разбираюсь.

Мой взгляд падает на торговца в дальнем углу. Он не так криклив, как другие, а его лошади выглядят не такими выхоленными, но зато крепкими и с умными глазами.

Одна вороная кобыла с проседью на морде спокойно наблюдает за суетой, словно она выше её. А ещё она выглядит выносливой.

Я аккуратно касаюсь руки Шаэрона, привлекая внимание, и жестом показываю в ту сторону.

— Там, — тихо говорю ему я. — Смотрите, торговец не кричит. Возможно, цена будет честнее.

Шаэрон смотрит туда, потом переводит взгляд на меня и кивает Эррогу, после чего мы двигаемся к тому загону.

Орки сразу принимаются осматривать кобылу, а я чувствую, что моя догадка может быть верной.

А я же ищу подвох. Возможно, у неё есть свежие шрамы или спутанная шерсть, а может признаки болезни. Всё, чему меня научил год жизни среди подлых надсмотрщиков мануфактуры, – так это умение видеть изъяны, даже тщательно замаскированные.

— Копыта целы, — тихо бросаю я, проходя мимо Эррога. — И хвост не выдран, значит не злая и не бьётся.

Торговец, видя интерес, начинает обстоятельно расхваливать товар, обращаясь исключительно к мужчинам. Я отхожу в сторону, давая им пространство, но продолжая наблюдать.

— Она кажется спокойной, — произношу я, обращаясь к торговцу, желая добавить аргумент в пользу покупки. — С ней будет меньше хлопот в дороге.

После моих слов наступает лёгкая, но ощутимая пауза. Торговец окидывает меня удивлённо-презрительным взглядом, словно видит, как заговорила лошадь, и тут же переводит взгляд на Шаэрона, ожидая его реакции.

Несколько соседних торговцев усмехаются, глядя на меня.

Эррог меняется в лице и оборачивается на меня, произносит очень тихо:

— Во время торгов молчи, — шепчет он так, чтобы больше никто не услышал.

Я теряюсь, кровь ударяет в лицо. Что опять я сделала не так?

Я знаю, как должна вести себя рабыня. Молчать и слушать. Но разве сейчас я рабыня? Или женщина в глазах мужчин так ею и остаётся, даже если она свободна?

В груди неприятно закололо. Моё мнение ничего не стоит, просто потому что оно исходит от меня. В моём мире не было подобных правил, а здесь, похоже, чем женщина тише, тем от неё меньше проблем, и это всех устраивает.

Шаэрон, не глядя на меня, но при этом словно огромной стеной защищая собой от чужих взглядов, заканчивает торг. Эррог протягивает торговцу деньги, немного подбадривающе похлопывая меня по спине.

И от этих небольших движений я понимаю, что на самом деле они не сторонятся меня, а просто следуют местным правилам. От этого в душе появляется вопрос. Может быть там, откуда они родом с девушками обращаются иначе? И просто мне не повезло с местом попадания в этом мире?

Теперь, когда у меня есть кобыла, я решаю сама ухаживать за ней. Я не могу нарушать дурацких правил этого мира, но всё ещё могу наблюдать и учиться. Могу что-то делать.

Несмотря на недоумевающие взгляды окружающих, я сама затягиваю подпругу под зорким взглядом Шаэрона, сама проверяю стремена и сама взбираюсь на кобылу, не ожидая и не прося помощи.

Если я хочу следовать с ними, то должна доставлять как можно меньше проблем – это я отлично понимаю. Они и так достаточно потеряли времени из-за меня.

Орки наблюдают за мной молча с едва заметным одобрением в глазах. Теперь, когда кобыла принадлежит им, больше нет необходимости следовать правилам.

Как только мы выезжаем на дорогу, я набираюсь смелости и уверенно произношу:

— Я буду ухаживать за ней сама. И нести свою долю поклажи. Вы можете на меня рассчитывать.

Губ Шаэрона в этот миг касается подобие улыбки.

— Как скажешь, Айка! – В его глазах словно солнце мелькает, согревает меня лучами.

Глава 16

Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в огненные цвета, когда Шаэрон указывает рукой на излучину неширокой, но быстрой реки.

— Здесь! Вода есть, трава для коней. Ночуем.

Мы спешиваемся. Усталость даёт о себе знать приятной тяжестью в мышцах, но я не подаю вида. Пока орки занимаются конями, я, подражая им, расседлываю свою кобылу и принимаюсь тщательно обтирать её пучком сухой травы. Она фыркает, бодает меня мягкой мордой в плечо, и в её тёмных глазах я читаю признательность.

— Спасибо тебе, — шепчу я ей, проводя ладонью по мощной шее. — Ты была сегодня отважной. Тебе нужно имя. Сильное, как дух у тебя внутри.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к её ровному дыханию, к биению большого сердца под моей ладонью.

— Ты такая же сильная, словно буря, но спокойная и наблюдательная.

Возможно, было бы логично назвать её Звезда, по белому пятну на морде, но мне не нравится этот вариант отчего-то.

— Выбираешь имя? — вздрагиваю от голоса Шаэрона, внезапно подошедшего ко мне.

Киваю, поглаживая кобылу, расчёсывая её гриву.

— Какое бы значение ты хотела вложить в её имя? Может я помогу?

— Я думаю, что ей подошло бы какое-нибудь сильное имя, но при этом означающее спокойствие.

Он на мгновение сводит брови, хмурясь и окидывая взглядом кобылу.

— Она и правда миролюбивая, — кивает мужчина своим мыслям. — Как тебе имя Инхе? Оно значит миролюбие и спокойствие. А сила у неё и так есть.

— Мне нравится, — задумчиво тяну я и тихо произношу новое имя кобылы, словно пробуя его: — Инхе. Как тебе?

Кобыла, словно поняв, тихо ржет и тыкается мордой мне в ладонь. В груди сердце ёкает от разливающегося тепла и радости. В этом мире у меня наконец появилось что-то моё. Мой соратник.

Но как бы мне не хочется быть с ней подольше, я понимаю, что если не очищу свою кожу от грязи, пыли, и пота, пока вода ещё стала не совсем ледяной, то вряд ли скоро удастся это сделать.

Бросаю взгляд на реку, где вода искрится в лучах заката, выглядит чистой и прохладной.

— Я схожу к воде, — робко говорю я, обращаясь к пространству между двумя орками. — Омыться.

Эррог, чистивший копыто своего коня, лишь кивает, не глядя. Шаэрон поднимает на меня взгляд.

— Не заходи далеко. Течение быстрое, да и вода уже холодная.

Я киваю и, захватив с собой маленькое грубое полотенце из своей сумки, торопливо спускаюсь к воде. Оглянувшись, понимаю, что орки специально отвернулись, как бы показывая, что подглядывать не будут.

Этот жест простой заботы заставляет моё сердце сжаться.

Вода оказывается терпимо холодной. Самое то, чтоб смыть усталость и тяжёлые мысли вместе с грязью. Я стараюсь делать всё быстро, но несколько мгновений просто стою по пояс в воде, не в силах оторвать взгляд от того, как зарево заката отражается в быстром течении. Бликами играет в воде, словно поджигает ее яркими всполохами.

И в этот миг я чувствую себя частью чего-то огромного и дикого. И, кажется, уже не такой чужой в этом мире. Дух захватывает от красоты.

Вернувшись к костру, я застаю картину почти идиллическую. Эррог прокручивает на вертеле тушку какого-то небольшого зверька, а Шаэрон разливает по кружкам что-то дымящееся и сразу протягивает одну мне.

— Чтобы не заболела, — поясняет он сразу. — Ужин будет чуть позже.

Я киваю, согреваясь после холодной воды и по телу разливается тепло не только от первых глотков обжигающего напитка, но и от заботы.

Ночью я засыпаю почти сразу, укутанная в своё одеяло, под мерный перекат ночных звуков и треск костра. Мне снится что-то светлое и безмятежное.

Но неожиданно сон обрывается. Меня словно из его глубин резко на поверхность выдергивает.

Я застываю в полудрёме, но глаза не открываю сразу. Сквозь сон ко мне пробиваются голоса. Тихие, приглушённые, но отчетливые, без попытки скрыться.

— ...всё больше признаков, — это звучит низкий, озадаченный голос Эррога, – она это. Придется нам…

Моё сердце замирает в ожидании, что же он скажет, я даже забываю, как дышать. Но вместо голоса Эррога, я слышу:

— Видел и сам, — отвечает со вздохом Шаэрон, и в его голосе звенит тяжёлая, каменная уверенность, — сегодня вода светилась вокруг неё.

Светилась?! Мне хочется вскочить со своего места и закричать. Не может быть, чтобы они знаки какие-то в этом увидели! Это просто закат, хочу возразить я, но заставляю себя замереть и слушать дальше.

— Так если это всё-таки она... — голос Эррога срывается на громкий шёпот, в котором смешан страх и нечто похожее на надежду. — То что будем делать? — он замолкает, словно боится, что их могут услышать.

Дальше следует долгая пауза. Я боюсь пошевелиться и даже дышать, чтобы не выдать того, что я всё слышу.

— Не нам решать, Эррог, — наконец произносит Шаэрон, разрывая тишину. — Наш долг сопроводить. А там видно будет. Спи, я подежурю первым. Завтра длинный путь.

Больше они не говорят ни слова.

Но я не могу уснуть. Я лежу с закрытыми глазами, а в ушах у меня стоит оглушительный звон.

Глава 17

Сон больше не идет. Лежу, не открывая глаз, и даже стараюсь не шевелиться под тяжелым одеялом, слушаю спокойное дыхание Шаэрона, а потом сменившего его перед рассветом Эррога.

Мне так холодно после подслушанного разговора, и никак не удается согреться.

Темнота ночи кажется густой и липкой, она проникает мне под кожу, оживляя недавние воспоминания, от которых еще больше пробирает дрожь.

Я словно назад переношусь, только не понять – на несколько дней или на несколько месяцев. Все дни моего пребывания в этом мире были похожи друг на друга, пока я не свалилась в реку, убегая от стражников и попала в руки к оркам.

А до этого все, что помню – это невольничий рынок, где меня купил Нэмрад, потом долгая дорога до мануфактуры…

Потом все дни сливаются в один ужасный – работа на мануфактуре и наказания за малейшую провинность, а то и просто так, за то, что не так глянула.

И еще запах. Сильный, едкий, въевшийся навсегда в мою память. Дубильные чаны, пустые глаза уставших рабынь, злые окрики надсмотрщиков.

Перед глазами встает образ Ландарии. Бледной, с вечно красными от слёз глазами. Нэмрад часто уводил её к себе, и потом она возвращалась молча, терла белую кожу, словно хотела отмыться, и закутывалась в огромный платок, будто могла спрятаться в нём от всего мира.

Но прятаться стоило в основном только от Нэмрада, который смотрел на нас, девушек, как на товар. «Рабыня принадлежит хозяину полностью» — любил он повторять, и все знали, что это значит. Его тяжёлые лапы, потные, волосатые, постоянно искали кого потрогать, схватить. Я избегала его взгляда, старалась работать быстрее, скрываться в тени. Но в последние недели он стал замечать и меня. Его глаза жадно скользили по мне, он отпускал грязные намёки, а однажды схватил за руку и потянул к себе. Тогда я вырвалась. Потом убежала совсем…

Сердце внутри колотится так, будто я снова там оказалась. Я с силой зажмуриваюсь несколько раз, пытаюсь прогнать назойливые воспоминания, от которых в груди ком разрастается, а в глазах щиплют слёзы.

Горло сжимает спазмом в попытке вдохнуть, и я кусаю губы до крови, лишь бы не расплакаться в ночи.

Мне надо лишь дождаться утра, утром все станет по-прежнему – убеждаю я себя. Но это оказывается ложной надеждой. Утро не приносит облегчения. Орки с самого утра хмурые, перекидываются лишь короткими, отрывистыми фразами, как приказы отдают.

Седлаем коней не позавтракав.

– Позже поедим, в городе. – бросает мне Эррог, когда мы все уже сидим верхом. – Нам надо поспеть на рынок в Златоречье к началу торговли.

Слова царапают меня изнутри, словно тонкой иголкой колят в самое сердце. Но я лишь пожимаю плечами, соглашаясь: позже, так позже.

Орков словно подменили этой ночью. Никто не смотрит на меня, не спрашивает, как я спала. Хмурые и сосредоточенные, они гонят коней по дороге. Я едва успеваю за ними, хоть и стараюсь изо всех сил.

Постепенно я привыкаю к скорости, с которой мчатся кони, и начинаю осматриваться по сторонами.

Только лучше бы я этого не делала! Потому что я понимаю, что знаю эту дорогу. Я уже ехала по ней однажды. Она ведет в тот самый город, где невольничий рынок, на котором меня и купил Нэмрад.

Мир рушится. Я перестаю дышать, смотрю на их широкие спины, но уже ничего не вижу.

Вот оно, объяснение всему. Одежда, что они купили для меня, и то, что позволили вчера искупаться и красиво заплести волосы с утра. Всё было лишь подготовкой. Чтобы выставить меня на продажу подороже!

Внутри всё сжимается в ледяной ком. Осознание бьёт под дых. Я – лишь товар, который можно выгодно сбыть.

Дорога больше не радует. Внутри все обмирает и превращается в ледяной ком с царапучими краями. Мне кажется, что мое сердце плачет, позволяя моим глазам оставаться сухими. Как я могла поверить, что мне просто помогают? В груди ноет от страха и обиды.

Неужели я правда решила, что им есть до меня дело? Наивная! Они просто решили подзаработать!

К тому времени, как мы въезжаем в город, я накручиваю себя уже настолько, что не могу говорить, слова застревают где-то внутри, и лишь киваю, когда Шаэрон спрашивает:

– Ты чего смурная такая, Айка? Не выспалась что ли? Вроде сладко так спала, не шевельнулась ни разу. Или есть хочешь?

Эррог тоже наконец смотрит на меня и произносит:

– Точно принцесса! Чуть что не по ней, сразу грусть-тоска! Не переживай, Айка! Я тоже есть хочу, да и Шаэр тоже. Сейчас найдем, где перекусить, а уж потом по делам.

Орки спешиваются, и я следом за ними. Стараюсь вида не подать, как трясутся мои руки и подкашиваются ноги. Передаю уздечку Эррогу, и орки ведут коней к стойлам.

Останавливаются по пути, разговорившись с каким-то то ли покупателем, то ли торговцем. Мне уже нет дела до этого. Я лишь безразлично смотрю, как он машет руками, показывает дорогу, судя по всему.

Меня вдруг молнией прошивает мысль: ведь я могу сбежать от них! Постараюсь пробраться сама к границе королевства.

Я так привыкла к их присутствию в своей жизни. К тому, что они заботятся обо мне и хорошо относятся, что сама мысль о побеге кажется почти кощунственной, ошеломительной.

Но быстро беру себя в руки, убеждая, что их забота была продиктована их интересом продать меня подороже на невольничьем рынке.

Бросаю на них последний взгляд, и больше не думая ни о чем, пускаюсь наутек, петляю по узким улочкам.

Бегу так быстро, что в легкие обжигает от воздуха, что я судорожно глотаю. Но только бег мой недолог, после очередного поворота я застываю на месте как вкопанная.

Прямо передо мной Нэмрад. Мгновенно узнает меня, скалится. разводит руки в стороны, словно обнять хочет старого друга. Быстро приближается ко мне со словами:

– Айкинель! Вот так встреча! Думала удрать от меня, паршивка?!

Глава 18

Я пячусь назад, прикидывая, смогу ли убежать от него. Проклинаю свою несчастливую судьбу и Каэнделл, где у женщины всего две роли – жена или рабыня.

Не успеваю и двух шагов сделать, как Нэмрад рядом оказывается. Весь мир заслоняет его лицо – с мерзкой, отвратительной ухмылкой победителя, красное и потное. В нос бьет его запах, от которого меня чуть не выворачивает.

– Паршивка! Тварь! – орет он мне в ухо. Тянет ко мне свои волосатые ручищи с намерением облапать свою “собственность”.

Пытаюсь вырваться, но хва