Архив украденной памяти

Ива назвала номер ВА-19-88 и попросила только сведения об отзыве. Служащая за решёткой посмотрела на серебряную линию у неё на ладони, однако не задала вопроса. В Палате умели не замечать чужие швы: иначе работа остановилась бы после первого часа.

— Договор взаимной аварийной передачи, — прочитала служащая. — Стороны Валь Терен Марович и Валь Аста Маровна. Зарегистрирован девять лет назад. Отозван первой стороной одиннадцать месяцев и три дня назад. Остаточные ключи уничтожены.

— Кем подтверждено уничтожение?

— Автоматической печью Палаты.

— Печь умеет подписывать акты?

Служащая подняла глаза.

— Печь выдаёт вес до и после сжигания.

— Значит, акт подписал весовщик.

После короткого спора Ива получила имя: Дан Ович, ночная смена. Потом — номер весового листа. И только когда попросила время сжигания, служащая перестала раздражаться и насторожилась.

— Остаточные ключи поступили в печь через семь минут после закрытия ночного приёма, — сказала она. — Так бывает при срочном отзыве.

— А вес?

До сжигания связка ключей весила сорок одну долю, после — девять долей серебряного пепла.

— Для составного якоря мало, — сказала Ива.

— Вы эксперт Палаты?

— Реставратор муниципального Архива.

— Уже нет, если верить утреннему циркуляру.

Лиана действовала быстро. Ива сложила выписку прежде, чем служащая успела потребовать удостоверение.

— Я заявитель. Моя должность к весу не относится.

— К весу — нет. К доступу в хранилище — да.

Ива и не просила доступ. Недостающий вес доказывал не кражу, а лишь то, что в печь положили неполный комплект. Этого было достаточно для следующей проверки и слишком мало для обвинения.

На улице уже темнело. Терен ждал через два пролёта, под водостоком, где видеть друг друга можно было лишь в отражении канала. Он положил свою выписку на каменный парапет и отошёл. Ива сделала то же самое.

Даты совпали. Номера печи и весовщика совпали. В его экземпляре имелась дополнительная строка: перевозчику сообщили об уничтожении через шесть часов после операции, хотя правила требовали немедленного уведомления.

— Я был в Палате той ночью, — сказал Терен. — Ждал до закрытия.

Это касалось его прошлого и не имело внешней опоры в выписке.

Ива указала на строку уведомления.

— Здесь достаточно. Кто мог вынести недостающую часть?

— Весовщик, приёмщик или человек с доступом к обратному желобу печи.

— Имя весовщика у нас есть.

— Дан Ович умер прошлой зимой.

— Проверяемо?

— Некролог Палаты, январский лист.

Они записали это в правые колонки. Терен не стал рассказывать, знал ли Овича. Ива не спросила. Соглашение не сближало, зато не позволяло спутать расследование с вторжением.

Серебряная точка на ладони всё время тянула к северу. Ива проверила её на трёх перекрёстках, выбирая улицы попеременно. На восточной лестнице шов холодел, на северной начинал звенеть. У входа в Боковой рынок двойной узел стал горячим.

Боковой рынок состоял из боковых ходов: проходы прятались за прачечными, лестницы начинались внутри чайных, лавки открывались в стенках остановленных вагонов. Прямую дорогу здесь считали облавой.

После заката янтарные колбы отмечали законные впечатления, синие — обучение с согласия мастера. Красных фонарей официально не существовало; их свет просачивался из-под навесов.

Терен остановился у продавца пустых капсул.

— В прошлый раз вход был через мастерскую зонтов.

— Вы проверяли сегодня?

— Нет.

— Тогда это не маршрут, а воспоминание о маршруте.

— Полезное различие для человека, который пришёл на рынок по ощущению в ладони.

Ива разжала пальцы. Метка тянула вправо, к палатке с медными пуговицами.

— У ощущения есть наблюдаемое изменение на поворотах.

— А у моей памяти — мастерская, которую можно найти.

Они разделились на двадцать минут. Ива пошла за меткой, Терен — проверять зонты. Если оба пути выводили к одному месту, это становилось независимым совпадением.

Ива миновала ряд, не касаясь прилавков. Метка привела её к точильщику. Тот сидел перед колесом, уверенно правил хирургические ножи и смотрел на них с полным безразличием.

— Хорошая сталь, — сказала Ива.

— Сталь как сталь.

— Вы работали в лечебнице?

Его руки не сбились. Лезвие шло по камню под безупречным углом.

— Работал.

— Хирургом?

— Не знаю.

Он произнёс это без страха. На пальцах остались мозоли от тонких инструментов, на манжете — след старого антисептического серебра. Он умел держать нож так, чтобы не дрожал кончик, но не помнил, зачем когда-то научился отличать живую ткань от мёртвой.

— Кто научил вас точить?

— Никто. Руки умеют.

— Почему перестали лечить?

Колесо замедлилось. Вопрос попал в пустое место, и лицо точильщика впервые изменилось.

— Лечение мешало работе.

— Какой работе?

— Этой.

Он снова нажал педаль. Круг взвыл, от ножа посыпались искры.

У соседней стены женщина мгновенно считала стоимость сложных грузов, но не могла объяснить, зачем покупает одинаковые стеклянные шарики. Девушка чинила часы и вздрагивала, когда механизм начинал идти. Навыки остались. Причины, сделавшие их частью жизни, были вынуты аккуратнее любой памяти.

Ива услышала шов не ушами, а зубами: короткое сухое постукивание. У точильщика — один поперечный разрез. У женщины со счётами — два. У часовщицы шов уходил глубже и был пришит к страху перед звоном.

— Не слушайте без разрешения, — произнёс Терен у неё за спиной.

Он не коснулся её. Даже голосом оставил расстояние.

— Я слышу поверхность, — ответила Ива. — Как запах или хромоту.

— Вы уже строите вывод.

Она хотела возразить, но увидела собственную запись на его листе: наблюдение и способ опровержения. «Поперечный шов у нескольких торговцев». Проверка требовала согласованного осмотра, которого у неё не было.

— Верно, — сказала Ива. — Пока только повторяющийся звук.

Терен показал ей жестяную спицу от зонта. На ней была нацарапана белая птица.

— Мастерская закрыта. Сосед сказал, что вход перенесли к точильщикам три недели назад.

Оба пути совпали.

Точильщик поднял голову, заметил спицу и выключил колесо.

— Вам к госпоже Причине, — сказал он.

— Это имя? — спросила Ива.

— Это товар.

Дверь за его креслом не имела ручки. Точильщик приложил к дереву тупую сторону ножа, и изнутри трижды ударили в стену.

Терен замер.

Три удара. Те же, что он услышал при случайном открытии капсулы.

Ива посмотрела на его левое колено. Он уже перенёс вес на правую ногу.

— Наблюдение? — тихо спросила она.

— Звук совпадает. Причина неизвестна.

— Колено?

Он покачал головой. Не сообщать означало не лгать. Ива приняла границу.

За дверью начинался обитый войлоком коридор. У занавеса стояла чаша с тёплой водой: посетители опускали в неё руки, показывая свежие швы. Ива прошла мимо.

— Без омовения не принимаю, — сказал женский голос.

— Вода активирует мою метку, — ответила Ива. — Мы можем уйти.

Пауза длилась ровно столько, чтобы уход стал правдоподобным.

— Покажите ладонь сухой.

В комнате за занавесом сидела сухощавая женщина в сером платье. Вместо украшений на ней висели бирки: «точность», «терпение», «желание закончить», «страх ошибки». За спиной под стеклом лежали крошечные капсулы, мутные и бесцветные. Обычная память светилась образом. Эти хранили только направление воли.

— Госпожа Причина? — спросил Терен.

— Сегодня. Завтра, возможно, госпожа Следствие.

Она велела Иве положить ладонь на зеркальную пластину, не касаясь стекла. Серебряный узел отразился дважды.

— Редкая работа, — сказала продавщица. — Вам пришили не воспоминание, а приглашение.

— К вам?

— Через меня.

— Кто заказал приглашение?

— Вопрос дороже ответа.

— Нам не нужен ответ без способа проверки, — сказал Терен.

Женщина впервые посмотрела на него с интересом.

— Тогда вы пришли не покупать.

— Покупать, — сказала Ива. — Мне нужна причина, которую можно вернуть владельцу.

Это было рискованно. Возврат причин не входил в её официальную работу даже до приостановки. Но за соседней стеной точильщик снова запустил круг, и Ива представила, как он когда-то держал скальпель над человеком, которого хотел спасти, а теперь сохранял лишь безупречное движение руки.

Госпожа Причина сняла с крючка бирку «страх ошибки».

— Хирург продал её добровольно. Страх мешал ему резать.

— Он продал страх или причину быть осторожным?

— Покупатели редко понимают разницу.

— А продавцы?

— Мы понимаем цену.

Ива не стала касаться капсулы. По едва заметной неровности на горлышке она увидела, что исходный якорь разделили на три части. Навык оставили владельцу, эмоциональную цену вынули, а личную причину — желание не причинить вред — упаковали отдельно. Страх был лишь вывеской.

— Вы продаёте не переживания, — сказала она. — Вы продаёте объяснения, почему человек использует свой навык одним способом, а не другим.

— Красивые слова удорожают товар, но не меняют спрос.

Покупатель выбрал «необходимость доводить мост до конца». После процедуры он потребовал чертёж и перечислил ошибки в опоре, но не смог сказать, какой мост строит. Он купил чужое «надо» без чужого «для чего».

— Откуда партии? — спросила Ива.

— От людей, которым причины мешают зарабатывать.

— Это нельзя проверить.

— Проверяйте товар.

Госпожа Причина назвала цену капсулы хирурга. Терен положил рядом транспортный жетон — доказательство способности вывезти возвратный груз.

— Мы заберём капсулу по акту спорного владения, — сказал он. — Вы получите расписку и право потребовать оплату, если владелец откажется от возврата.

— Вы предлагаете закон на Боковом рынке?

— Я предлагаю вам покупателя, которого можно найти завтра.

— А если хирург не захочет осторожность обратно?

— Тогда мы не откроем капсулу, — ответила Ива.

Продавщица провела ногтем по бирке.

— Большинство платит, чтобы избавиться от части себя.

— Мы не обещаем возврат. Мы спрашиваем.

За войлочной стеной раздался стук: один, два, пауза, ещё один. Сигнал менялся. Госпожа Причина накрыла капсулы тканью.

— Городской обход.

— Настоящий? — спросил Терен.

— На рынке это неважно.

За сведения о поставщике она потребовала серебряную метку Ивы: приложить ладонь к зеркалу и позволить снять рисунок.

— Нет, — сказал Терен.

Ива ощутила раздражение: он не имел права отвечать за неё. Но Терен смотрел на продавщицу.

— Это моё условие участия в сделке, — продолжил он. — Я перевожу груз и отвечаю за его происхождение. Копия приглашения сделает нас поставщиками следующего покупателя.

— Я не отдаю метку, — сказала Ива. — Предложите проверяемую цену.

— Тогда найдите среди моих капсул одну, которую ваш шов признает родственной. Не открывая и не касаясь. Если ошибётесь, оставите приглашение. Если найдёте — получите её накладную.

Терен вынул лист соглашения.

— Это наблюдение, которое можно проверить по накладной, — сказал он. — Но условие проигрыша неприемлемо.

— Почему? Она уверена в своём слухе?

— Именно поэтому. Уверенность не даёт вам права на её тело.

Метка отвечала сразу нескольким капсулам. Приглашение вело не к партии, а к способу разделки. Согласие на ставку превратило бы её границу в товар.

— Без проигрыша, — сказала Ива. — Если найду родственную капсулу, вы даёте копию накладной. Если нет — мы уходим, а вы сохраняете сведения. Взамен сейчас сообщу, как отличить испорченную причину до продажи. Это защитит вашу репутацию.

Госпожа Причина усмехнулась, но Ива напомнила: испорченная причина может направить полезный навык против самого покупателя. Усмешка исчезла.

— Показывайте.

Продавщица открыла шкаф. Там было тридцать две капсулы. Ива держала руку над стеклом, сохраняя расстояние. У большинства швы звучали одиночными щелчками. У трёх — знакомой обратной протяжкой. Но только одна ответила двойным узлом: метка потянула кожу к капсуле с биркой «желание возвращаться после рейса».

— Эта.

Госпожа Причина проверила номер и помрачнела.

— Почему?

— Родственный монтаж. Три прокола, обратная протяжка, двойной узел. Но последний узел затянут в другую сторону. Причину готовили тем же инструментом или по тому же образцу, затем намеренно развернули право владельца.

— Чего ждать покупателю?

Ива прислушалась, не вскрывая капсулу.

— Не желания вернуться. Подчинения месту, которое назовут домом. Если вставить это перевозчику, он будет завершать любой маршрут в заданной точке, даже когда груз надо отозвать.

Терен стал очень неподвижен.

— Проверка? — спросил он.

— В накладной должен быть исходный владелец и протокол пробного отзыва. Если право развёрнуто, отзыв поведёт капсулу не к владельцу, а к получателю.

Госпожа Причина достала из нижнего ящика книгу накладных. Страницу она не отдала — прижала к ней копировальную ткань и провела нагретым валиком. На ткани проступили номер партии, вес, дата и условный знак поставщика: семь вертикальных штрихов под дугой. Вместо имени стояло «Резервная приёмная С-7». Маршрут доставки заканчивался у дождевой башни Нижнего Венца.

На башне не было севера.

Ива не произнесла фразу вслух. Записала знак и адрес в левую колонку, проверку — в правую: муниципальный реестр приёмных, грузовая книга башни, совпадение веса партии.

Терен записал то же самостоятельно. Потом указал на дату.

Партия поступила на рынок два дня после отзыва договора ВА-19-88.

— Это не доказывает связь, — сказала Ива.

— Но задаёт проверяемую последовательность.

Госпожа Причина завернула капсулу хирурга и спорную капсулу перевозчика в разные слои чёрной бумаги. Первую отдала по расписке Терена, вторую оставила у себя, но сняла с продажи.

— Если вы приведёте сюда обход, накладная исчезнет, — предупредила она.

— Если обход придёт за нами, он уже знает адрес, — ответила Ива.

Стук за стеной приблизился. На этот раз прозвучало требование открыть дверь и назвать число посетителей. Госпожа Причина задёрнула шкаф металлической шторой и показала на люк под ковром.

— Выход ведёт в канал отработанных якорей. Не наступайте на светлые плиты: они помнят вес последних прохожих.

— Почему помогаете? — спросил Терен.

— Потому что я продаю причины, а не последствия.

Ива не приняла красивый ответ за правду.

Они спустились в тёмный коллектор. По обе стороны текли тонкие серебряные струи — остатки якорей, смытые после законных обменов. Светлые плиты действительно хранили вес: на каждой проступал призрачный след ноги. Терен шёл первым и отмечал безопасные камни мелом, не подавая руки. На середине прохода сверху ударили трижды, и метка Ивы вспыхнула.

Из боковой трубы вырвался поток тёплой воды.

Она успела отдёрнуть ладонь, но капли попали на рукав. Серебряный шов раскрыл направление с такой силой, что Иву качнуло к стене. Перед глазами не возникло сцены. Пришло желание идти к башне — ясное, сладкое, не допускающее вопроса.

Терен встал поперёк прохода, не касаясь её.

— Назовите наблюдение.

— Тяга к Нижнему Венцу после воды.

— Проверка?

— У меня есть адрес до воздействия. Совпадение может быть наведённым.

— Что ещё?

«Я хочу туда» не было наблюдением, которое она готова отдать. Но молчание сейчас могло привести её прямо в ловушку.

— Возникло побуждение двигаться к адресу. Я не считаю его своим решением.

Терен кивнул, словно это было обычное условие маршрута.

— Вы хотите, чтобы я перекрыл проход?

Вопрос вернул ей выбор.

— Да. Пока вода не стечёт с рукава.

Он упёрся плечами в стены. Ива сняла мокрую верхнюю накидку, завернула рукав внутрь и дождалась, пока серебряная линия побледнеет. Терен не спрашивал, что она чувствовала. Не предлагал свою кровь, воспоминание или силу. Просто оставался препятствием, которое она попросила создать.

Когда побуждение ослабло, Ива сказала:

— Можно идти.

— К башне?

— Нет. Сначала проверим приёмную С-7 по реестрам и вернём хирургу право отказа. Если он согласится на осмотр, получим живое подтверждение способа разделки.

— А рынок успеют зачистить.

— У нас копия накладной.

— Которую продавщица может объявить подделкой.

— Тогда нам понадобятся вес партии и грузовая книга башни. Не её память.

Терен отступил, освобождая проход.

— Соглашение выдержало первый рынок.

— Оно не обязано выдерживать второй.

— Поэтому у него есть право отзыва.

В конце коллектора они вышли под эстакадой северного трамвая. Дождь прекратился, но с башен ещё стекала вода. Вдалеке, над Нижним Венцом, поднималась тёмная круглая громада без флюгера и без компасных знаков. Семь узких окон горели одно над другим.

Ива развернула копировальную ткань. При боковом свете под знаком поставщика проступила строка, которую они не заметили в лавке: «Право окончательного отзыва — муниципальному хранителю».

Не владельцу. Не покупателю. Хранителю, чьё имя в накладной отсутствовало.

Терен сравнил дату со своей выпиской ВА-19-88.

— Остаточный ключ Асты не сожгли, — сказал он. — Его разделили. Запах мог уйти в одну партию, право маршрута — в другую.

— Это вывод.

— Проверка — вес. В печи недоставало тридцати двух долей. На накладной С-7 общий вес партии до разделки — тридцать две.

Числа совпали.

Ива внесла их в обе колонки: наблюдение — равенство веса; опровержение — сверить единицы Палаты и рынка по контрольным гирям. Только после этого позволила себе посмотреть на башню.

Метка на ладони привела их и замолчала.

— Нас не заманивают внутрь сейчас, — сказала Ива. — Нас учат находить поставщика.

— Для чего?

— Этого мы пока не знаем.

Под эстакадой точильщик из бывших хирургов раскрыл чёрный свёрток. Он пришёл за ними сам, без ножей, и держал руки перед собой ладонями вверх.

— Госпожа сказала, вы можете вернуть причину, — произнёс он.

— Только если вы этого хотите, — ответила Ива.

— Я не знаю, хочу ли. Я умею выбирать, где резать. Но не умею выбирать, ради чего.

Ива посмотрела на Терена. Он достал чистый бланк добровольного осмотра и положил его на сухой камень между ними.

Не память. Не обещание. Проверяемое согласие, которое можно отозвать.

— Тогда начнём не с возврата, — сказала Ива. — Начнём с вашего права остановить нас.

Глава 6. Подруга без последнего дня

Точильщик трижды перечитал бланк добровольного осмотра, каждый раз возвращаясь к пункту об остановке процедуры.

Под эстакадой снова пошёл дождь. Капли барабанили по рельсам наверху, и этот звук мешал серебряному шву Ивы: каждый стык отзывался коротким щелчком, похожим на плохо затянутый узел. Она перенесла лампу ближе к сухому камню и положила рядом запечатанную капсулу.

— Если я скажу «хватит», вы вернёте её торговке? — спросил точильщик.

— Мы закроем капсулу и прекратим осмотр, — ответила Ива. — Что делать с ней дальше, решите вы. Можно оставить у Терена на временном хранении, вернуть продавщице или потребовать уничтожения при свидетелях.

— А назад в меня?

— Только отдельной процедурой. Не сегодня и не здесь.

Терен поставил время и показал пустую строку. Точильщик вместо имени нарисовал маленький полумесяц — метку инструмента, который ещё можно исправить.

— Я должен что-то вспомнить?

— Нет, — сказала Ива. — Назовите действие, которое умеете выполнять, и причину, по которой когда-то выбрали его. Если причина не приходит, не придумывайте красивую.

Он усмехнулся.

— Резать умею. Шить умею. Зажимать сосуд до того, как человек истечёт кровью. Причина… Деньги.

— Это причина работать. Почему вы стали хирургом?

Усмешка исчезла. Мужчина посмотрел на свои пальцы так, словно видел точные инструменты без рукояток.

— Хватит.

Ива сразу накрыла капсулу вторым слоем бумаги. Терен зачеркнул строку начала осмотра и записал время остановки.

Точильщик удивлённо поднял глаза.

— И всё?

— Вы сказали «хватит».

— Я думал, вы станете уговаривать. В Архиве всегда объясняли, что второй вопрос нужен для точности.

Ива сложила руки на коленях. Серебряная метка под перчаткой ещё тянула её к Нижнему Венцу, но теперь слабее.

— Второй вопрос был бы нужен мне. Не вам.

После долгой паузы мужчина сам попросил продолжить. Он распорол старый шов на ремне и наложил новый — ровно, на одинаковом расстоянии. Затем надрезал ткань рядом с натянутой стеклянной нитью, но не отдёрнул нож, когда та задрожала и могла лопнуть ему в лицо. Терен успел поставить деревянную пластину.

— Я видел, — сказал точильщик.

— Что именно?

— Опасность.

— Почему не остановились?

Он долго искал ответ.

— Движение ещё не было закончено.

Ива не открывала капсулу. Приложила к чёрной бумаге контрольную пластину, и серебряный шов отозвался тремя короткими проколами, обратной протяжкой и двойным узлом. Затем она поднесла пластину к запястью мужчины. Первые четыре элемента совпали; двойной узел отсутствовал, будто из законченной фразы вынули слово, превращавшее действие в выбор.

— Навык остался у вас, — сказала Ива. — Изъяли не страх как чувство. Отделили способность прекращать верное движение, когда меняется его цена. Капсула похожа на товар с рынка и на партию С-7 по способу монтажа. Это подтверждает метод, но не поставщика.

— Вы можете вернуть мне это слово?

— Вероятно. После проверки якоря, с врачом, свидетелем и защитой от обратной тяги.

Капсулу точильщик оставил Терену на трое суток по расписке с правом забрать без объяснения причин.

Когда он ушёл, Ива записала результат в левую колонку: совпадение рисунка разделки. В правую — что сходный инструмент не доказывает общего заказчика. Ниже добавила: остановка по слову владельца сработала.

— Вы записываете это как улику? — спросил Терен.

— Как условие, без которого остальные улики ничего не стоят.

— Тогда что дальше?

Башня Нижнего Венца виднелась между опорами эстакады. Семь окон погасли, но вода всё ещё стекала по её тёмным бокам. Ива могла проверить реестр приёмной С-7, контрольные гири Палаты и грузовую книгу. Все три пути были профессиональными, чистыми и медленными. Ни один не отвечал, почему якорь первого дождя открывал пустую ячейку Норы.

— Лея, — сказала она. — Накануне смерти Нора ночевала у неё.

Терен не спросил, почему они не пошли к Лее раньше.

— Она согласилась говорить?

— Она не знает, что я приду.

— Это не ответ.

Ива сложила бланки в сумку.

— Нет.

До дома Леи они добрались разными трамваями. Так предложил Терен: если за серебряной меткой следят, двоим не следует приводить наблюдателя к одному свидетелю. Ива возразила, что Лея не свидетель. Слово прозвучало слишком быстро.

— Тогда к подруге тем более не стоит вести слежку, — сказал он.

Они договорились встретиться через час у чайной напротив. Терен взял капсулу точильщика и копию накладной, Ива — только записи без адреса рынка. Перед тем как разойтись, он напомнил:

— Наше соглашение действует и с людьми, которые его не подписывали.

— Я знаю, как разговаривать с Леей.

— Я этого не проверял.

Он произнёс без насмешки. Именно поэтому слова задели.

Лея жила в Среднем Кольце, над мастерской траурных витрин. Сейчас мастер выставил комнату с одним накрытым прибором столом. За столом никто не сидел, но две чашки ещё дымились.

Ива задержалась перед витриной. Нора ненавидела такие композиции. Говорила, что город умеет продавать скорбящим всё, кроме права скорбеть некрасиво.

Лея открыла после второго звонка. На ней был рабочий фартук с пятнами синей глазури, волосы собраны медной спицей. Увидев Иву, она сначала улыбнулась, потом заметила сумку Архива — старую, с вытертой эмблемой — и улыбка стала осторожной.

— Ты всё-таки пришла вернуть мои формы?

Ива вспомнила. После поминок она забрала у Леи три заявления на закрытие бытовых отпечатков Норы, обещала проверить, почему пошлина посчитана дважды, и не вернулась.

— Формы у меня. Я принесу их завтра.

— Значит, пришла не поэтому.

Из квартиры пахло запечённой грушей и горячей глиной. На подоконнике сохли маленькие чашки без ручек.

— Можно войти?

— Можно. Если ты пришла как Ива.

Условие было ясным. Ива сняла сумку и оставила её в прихожей.

— Как Ива.

Лея провела её на кухню. Третья чашка стояла в глубине шкафа, перевёрнутая. Когда-то Нора нарисовала на ней белую птицу, больше похожую на сердитую курицу. Ива заметила, что Лея переставила сахарницу, закрывая рисунок.