Хозяйка половодья

— Теперь возьмут. Осмотри створку. Она должна открываться и закрываться без магии.

— Хозяйка, круг приказал готовить вечный запор.

— Круг готовит материалы. Решение не принято.

— Милолика скажет иначе.

— Пусть скажет мне.

Данко провёл пальцами по треснувшей глине.

— До рассвета починю ворот. Но если напор усилится, одной створки мало.

— Сколько нужно, чтобы вывести семь домов?

— Людей — час. Скот и зерно — до полудня.

— Значит, до полудня этот ручей не открывать больше одной пяди без предупреждения берега.

Верена подошла ближе.

— А после полудня?

Ярина посмотрела на тёмную полосу земли, прорезавшую снег. За четверть часа вода оставила блестящий след до самых огородов. Этого не хватит ни саду, ни полю. Но хватит, чтобы круг назвал произошедшее нападением меженников.

— После полудня решение примут те, чьи дома стоят по обоим концам воды.

— Пять голосов нас не признают.

— Тогда им придётся услышать шестой.

Радан поднял голову. В его взгляде не было торжества. Только усталое внимание человека, который слишком долго ждал правильных слов и привык проверять, что следует за ними.

— Ты ещё не знаешь имени берега, — сказал он.

— Ты назвал половину.

— Половину, которой открывают путь. Вторая закрывает его, если вода становится опасной. Её хранит община.

— Верена?

— Нет, — ответила женщина. — Дети.

Мальчик у вяза замер.

— Потому что им жить после нашего решения, — продолжила она. — Каждый год имя учат новые трое. Ни круг, ни проводник не может забрать его целиком.

Ярина почувствовала вес глиняного сосуда за пазухой. Отец знал этот порядок. Возможно, пытался вернуть его. Возможно, именно поэтому его имя выскоблили из книги рода.

Сверху, со стороны хранительского дома, ударил колокол.

Один раз.

Данко нахмурился.

— Это не тревога. Это зов круга.

Второго удара не последовало.

На гребне оврага появилась Злата. Она сбежала по склону, едва не упала, удержалась за куст. Синий платок был повязан поверх волос — тот самый, тёмный, как вода перед грозой.

— Ярина! Милолика привела старост. Они начали класть камень в главный шов.

— Без меня обряд не завершат.

— Они сказали, Хозяйка уже назвала то, что сохраняет. Им нужен только твой знак.

Ладонь Ярины обожгло холодом. По разрезу проступила белая линия. Пять голосов снова тянулись к ней через воду, пытаясь превратить намерение в согласие.

Ручей под створкой остановился.

Не иссяк — застыл на ходу. Лёд пополз вниз по ложу, к чёрной земле. Там, где он проходил, блестящая почва серела.

Верена выругалась и схватила вилы.

— Ваш запор добрался сюда.

Ярина прижала ладонь к груди. Если вернуться к дому и просто оттолкнуть пять голосов, напор ударит в старый шов. Если принять их, Зимник снова отнимет у шестого берега весну — на этот раз навсегда.

— Радан, ты можешь открыть ручей против связи круга?

— Могу сорвать створку. Тогда вода возьмёт дома раньше, чем люди уйдут.

— Я спрашиваю не о разрушении.

Он подошёл к ледяному краю, присел, коснулся его двумя пальцами.

— Нужна клятва над тремя водами. Моя — провести только до сухих озёр. Твоя — удержать обратный напор только до выхода людей из низины.

— Общая клятва?

— Две раздельные. Если один нарушит, второй сможет остановиться.

Злата подняла костяной гребень.

— Снег есть. Течение подо льдом. Пар возьмём из фонаря.

Ярина посмотрела на неё.

— Ты должна вернуться наверх.

— Чтобы вы снова решили, кого спасать моим именем?

В голосе сестры не было обиды. Только граница, ясно проведённая там, где Ярина привыкла видеть обязанность защищать.

— Нет, — сказала Ярина. — Чтобы предупредить людей у дома. Но сначала останься свидетелем.

Она повернулась к Верене.

— Ваш берег согласен принять воду до сухих озёр и вывести семь домов?

— На одну ночь, — ответила женщина. — До утреннего схода. Не навсегда и не от имени тех, кого здесь нет.

— Этого достаточно.

Лёд уже достиг первой яблони.

Радан снял перчатку. На его ладони темнели свежие пустые линии — места воспоминаний, отданных чужим руслам. Он протянул руку не к Ярине, а к воде между ними.

— Если начнём, круг объявит тебя изменницей.

— Если не начнём, я стану Хозяйкой земли, у которой украла тринадцатую оттепель.

— Двенадцатую, — сказал Данко.

Ярина посмотрела на серую почву, проступившую под снегом.

— Первая была тогда, когда им велели уйти на три года и уже знали, что не вернут воду. Просто они ещё не успели её сосчитать.

Радан медленно кивнул.

Злата поставила фонарь на землю и открыла заслонку. Над огнём задрожал воздух. Верена зачерпнула воду из-под льда. Данко принёс чистый снег с края насыпи.

Три состояния одной реки оказались рядом.

Со стороны Зимника донёсся второй удар колокола.

На этот раз ему ответил лёд под ногами.

Глава 5. Клятва на трёх водах

Лёд ответил колоколу треском.

Трещина прошла между сапогами Ярины, раздвинула белые края и тут же затянулась прозрачной коркой. Под ней вода неслась к шестому берегу — слишком быстро для ручья, слишком тихо для прорыва.

— Начали без знака, — сказал Данко. — Камнем давят главный шов. Вода ищет, куда уйти.

— Значит, клятва сейчас, — Радан опустился у трёх мисок, которые успела поставить Верена. — Пока течение ещё различает берега.

В первой лежал снег с чистого склона. Во второй темнела вода, взятая из-под льда. Третью Злата держала над открытым фонарём; медная чашка нагревалась, и над ней вился пар.

Ярина протянула руку к воде.

Радан перехватил её запястье, но сразу разжал пальцы.

— Сначала пределы.

— Мы их назвали.

— Назвали друг другу. Река услышит то, что мы сумеем не присвоить.

Лёд под створкой побелел. От него к яблоням побежали тонкие жилы инея. На дальнем склоне люди тянули сани к Каменной гриве, но у крайнего дома ещё метались козы, а у плетня трое детей спорили с Мирой. Те самые, подумала Ярина. Хранители второй половины имени.

— Говори свою, — сказала она.

Радан взял пригоршню снега. На ладони остались тёмные линии утраченных воспоминаний.

— Я, Радан Межень, проведу воду от этого запора до сухих озёр. Не поверну её к жилью, не возьму чужой голос за согласие и остановлюсь, если берег отзовёт разрешение. Моё умение не делает русло моим.

Снег между его пальцами не растаял. Он опустил его в миску с течением. Вода вздрогнула, поднялась по коже до запястья и застыла тонким браслетом.

— Теперь ты.

Ярина посмотрела на людей в овраге. Если назвать семь домов, клятва могла решить, что остальное не имеет цены. Если назвать весь берег, она снова пообещает за тех, кого не спросила.

— Я, Ярина Ветлица, удержу обратный напор, пока люди, скот и зерно семи зимних дворов не выйдут из низины. Не закреплю лёд после их выхода, не назову спасение правом на их землю и отпущу воду, когда Верена скажет, что путь свободен. Моя сила не делает чужую безопасность моим решением.

Она коснулась пара. Жар обжёг порез на ладони, но знак Хозяйки отозвался холодом. Пар собрался в каплю, повис между пальцами и упал в миску.

Две клятвы лежали рядом и не смешивались. Вода у Радана потемнела, у Ярины покрылась молочной плёнкой.

— Свидетель? — спросил он.

Злата поставила чашку на снег.

— Я слышала оба предела. Если один назовёт волю другого своей, клятва кончится.

Верена добавила:

— Берег принимает воду до сухих озёр и только до утреннего схода. Я отзову согласие, если течение войдёт в жилой двор.

Радан кивнул, будто именно этого и ждал.

— Открываем створку на две ладони.

— Я велела одну, — сказала Ярина.

— При одной напор вернётся под дом.

— При двух снесёт первую канаву.

Данко уже стоял на коленях у ворота, ощупывая треснувшую глину.

— Не снесёт, если поднять не сразу. Пол-ладони, потом ещё пол. Четыре раза.

Верена сунула ему воротную скобу.

— Тогда считай вслух.

Они взялись за рычаги. Радан встал к нижнему краю створки, Ярина — у ледяного языка. Ей хотелось приказать всем отойти, но клятва уже показала цену такого желания: безопасность, объявленная сверху, слишком легко становилась запором.

— Первая, — сказал Данко.

Створка поднялась. Из щели ударила вода, тёмная от ила. Радан провёл ладонью над потоком, не касаясь его. Русло дрогнуло и легло в старую борозду.

Ярина почувствовала движение не знаком на коже — глубже, будто холодная нить протянулась вдоль костей. Вода толкнулась в сторону домов. Она не остановила её, только приподняла ледяной край у поворота. Поток сам выбрал низкую канаву.

— Вторая.

Напор усилился. У Ярины заложило уши. За шумом проступил чужой пульс: быстрый, уверенный, с внезапными провалами. Радан обернулся к ней.

— Не тяни на себя.

— Я не тяну.

— Тогда почему я чувствую твой знак?

Она хотела спросить то же самое. Внутри его клятвы было не слово и не мысль, а точное ощущение уклона: справа земля принимала воду, слева под снегом лежала мерзлая глина. На миг Ярина увидела русло так, как видел его он — сетью возможных путей, ни один из которых не принадлежал проводнику.

— Потому что три воды коснулись обеих клятв, — сказала Злата. — Вы связали не обещания. Вы связали слух.

— Потом разберёмся, — отрезала Ярина. — Третья.

Данко налёг на скобу.

Из главного шва пришёл удар.

Земля под запором поднялась, словно кто-то снизу толкнул её плечом. Ворот вырвало из рук. Створка взлетела сразу на всю ширину, и чёрная вода обрушилась в овраг.

Радан шагнул ей навстречу. Ярина почувствовала его решение раньше, чем увидела: он собирался повернуть весь поток к сухим озёрам одним движением, заплатив памятью за каждую лишнюю сажень.

— Нет! — крикнула она.

Он остановился. Не потому, что она приказала. Потому что её страх дошёл до него по общей нити и оказался не страхом перед водой — страхом снова позволить одному человеку стать плотиной.

— Тогда дай ей три пути!

Ярина ударила ладонью по ледяному краю. Не стену. Гребни.

Из промёрзшей земли поднялись три невысоких ребра. Первое направило воду в оросительную канаву, второе — по старому руслу, третье отвело избыток к пустой ложбине. Лёд сразу начал крошиться: слишком тёплым был поток.

Радан вошёл по колено в воду и развёл руки. Он не тащил русла за собой, а показывал им уклон. Ярина чувствовала каждое место, где течение сопротивлялось: корни яблонь, обвалившийся плетень, камни прежней межи. Чувствовала и цену Радана — на дне его памяти открывались пустые места, готовые принять плату.

— Ни одного воспоминания, — сказала она.

— Тогда удерживай гребни.

— До выхода людей. Не дольше.

— Я слышал твою клятву.

Вода добралась до первого двора и обогнула его по канаве. Верена побежала вдоль потока, выкрикивая людям направление. Злата осталась возле фонаря, обеими руками удерживая миски, хотя клятва уже ушла из них.

С гребня оврага донёсся третий удар колокола.

Ледяные рёбра Ярины разом потяжелели. Пять голосов наверху давили на знак, требуя закрыть всё, что не названо Зимником. Перед глазами мелькнуло лицо матери — не воспоминание, а край воспоминания, уже готовый исчезнуть.

Ярина убрала ладонь.

Первый гребень осел. Вода перелилась через него, но вместо домов пошла по бороздам сада.

— Ты отпустила, — удивился Данко.

— Он был лишним.

Река не обязана была держаться только потому, что Ярина уже потратила силу.

Крик раздался у крайнего плетня.

Трое детей, которые спорили с Мирой, исчезли. На месте тропы бурлила вода. Старуха стояла на санях и показывала вниз.

— В погреб! Они за мешками полезли!

Верена побледнела.

— Там нижний лаз. Его затопит первым.

Радан рванулся к дому. Общая нить обожгла Ярину: под полом была тесная каменная яма, вход со двора уже заливало, а другой выход упирался в старую оросительную трубу. Он не мог знать этого глазами. Река принесла обоим одну и ту же форму пустоты.

— Стой! — Ярина побежала следом. — Через двор не успеем.

— Труба слишком узкая.

— Для тебя.

Они добежали до яблони. У корней вода закручивалась и уходила под землю.

— Здесь, — одновременно сказали они.

Радан опустился, разгреб снег и ил. Под корнем обнаружилась каменная плита с круглым отверстием. Из темноты донёсся кашель.

— Мы здесь! — крикнул детский голос.

— Назовите себя, — потребовала Ярина.

— Нельзя! — отозвался другой голос. — Верена запретила чужим!

Хранители имени. Даже в затопленном погребе они берегли половину берега.

— И не надо, — сказал Радан. — Скажите, сколько вас и кто ранен.

— Трое. Левша ногу прищемил.

— Как далеко вода?

— Уже по пояс.

Ярина сунула руку в отверстие. Камень был покрыт льдом изнутри. Она могла расширить его, но тогда свод погреба принял бы весь напор.

— Нужно увести воду из трубы, — сказала она.

— Я поведу.

— Ты связан сухими озёрами. Это в стороне.

— Тогда не могу.

Он произнёс это без попытки обойти собственную клятву. Ярина почувствовала его ярость — не на неё, на предел, который минуту назад спасал их от произвола, а теперь мешал. Рядом с яростью было другое: готовность не нарушать слово даже ради правильного дела.

— Верена! — крикнула Ярина.

Женщина уже бежала к ним.

— Разреши проводнику отвести воду от нижнего лаза до старой канавы. Только эту ветвь.

Верена посмотрела на тёмный водоворот.

— Разрешаю до выхода троих. Потом ветвь вернуть.

Нить между Яриной и Раданом ослабла, пропуская новое условие.

Он лёг грудью на мокрую землю и опустил обе руки в поток. Вода у корней замедлилась. Не остановилась — разделилась, потекла в обход плиты.

— Теперь камень, — выдохнул он.

Ярина заморозила влагу в трещинах плиты. Лёд расширился, камень хрустнул и распался на четыре части. Данко и Верена оттащили обломки.

Отверстие стало шире, но наружу хлынул грязный поток.

— Я держу минуту, — сказал Радан.

Ярина просунулась в трубу. Плечи застряли. Она выдохнула, повернулась боком и поползла на локтях. Камень царапал тулуп. Впереди плакал ребёнок, сердито и тихо, словно стыдился каждого всхлипа.

Труба вывела под свод погреба. Вода доходила Ярине до груди. На полке сидела девочка лет десяти и поддерживала мальчика помладше. Третий, самый высокий, стоял у лестницы; ступень прижала ему сапог к стене.

— Кто пролезет первым? — спросила Ярина.

— Маленький, — ответили двое старших.

Она подхватила мальчика. Он обвил её шею, но тут же отстранился.

— Я сам.

— Тогда ползи впереди. На выходе тебя примут.

Он исчез в трубе. Девочка полезла следом.

Ярина подошла к лестнице. Дерево разбухло. Если заморозить воду вокруг сапога, можно было освободить ногу, но холод ударил бы по мальчику.

— Как тебя звать?

Он сжал губы.

— Не полное имя. То, которым можно позвать из воды.

— Левша.

— Левша, я сломаю ступень. Будет больно.

— Я знаю.

Она упёрлась плечом в лестницу. Дерево не поддавалось. По общей нити пришла усталость Радана и точное ощущение: поток снова находил вход в трубу.

— Сейчас! — донёсся его голос.

Ярина ударила рукоятью гребня по ступени. Раз. Второй. На третий дерево треснуло. Левша вскрикнул, выдернул ногу и едва не ушёл под воду.

Она вытолкнула его к трубе.

— Ползи.

— А ты?

— За тобой.

— Врёшь. Вода быстрее.

Ярина услышала в его голосе не детский страх, а знание тех, кому слишком часто обещали вернуться потом.

— Тогда будем ползти вместе.

Он пошёл первым, она удерживала его повреждённую ногу на ладони. Вода поднялась до подбородка. Из трубы дохнуло течением.

Радан больше не мог держать ветвь.

Ярина почувствовала, как он ищет память для платы. Ближе всего лежал смех какой-то женщины у костра. Он уже касался пустоты.

Не смей, подумала Ярина — и не сказала вслух.

Нить дрогнула. Радан услышал.

Вместо памяти он отдал реке путь: отпустил дальнее русло к озёрам. Вода там разлилась по ложбине, а из трубы на миг отхлынула. Этого хватило.

Левшу вытащили первым. Ярина выбралась следом и упала на снег. Верена прижала мальчика к себе, ощупала ногу и закричала на него так яростно, что он улыбнулся.

— Мешки, — пробормотал он. — Там семена.

— Пусть тонут.

— До весны других нет.

— Будут, если ты доживёшь.

Она поднялась и повернулась к Ярине.

— Трое вышли. Отзываю ветвь.

Радан закрыл глаза. Вода перестала обходить плиту и вернулась в старую канаву. Нить между ним и Яриной натянулась так резко, что оба пошатнулись.

Теперь Ярина чувствовала реку не только там, где касалась её силой. Под снегом, под домами, под самой плотиной вода искала выходы. Где-то наверху пять голосов вминали камень в главный шов. Каждый удар отдавался у неё во рту привкусом железа.

Радан вытер кровь из носа.

— Ты тоже слышишь?

— Главный шов.

— И сухие озёра.

Она прислушалась. Далеко за оврагом вода входила в пустые чаши земли. Первая принимала её легко. Вторая была забита старым илом. Третья… третья отзывалась глухим человеческим стоном.

Ярина посмотрела на сосуд за пазухой.

— Это он?

Радан не притворился, что не понял.

— Не знаю.

Ложь отозвалась в общей нити провалом.

Он ощутил, что она его поймала, и отвернулся.

— Ты знаешь этот отклик.

— Знаю похожий.

— Чей?

— Твоего отца.

За спиной Верена считала людей. Данко закреплял створку цепью. Злата помогала Мире спуститься с саней. Мир вокруг продолжал двигаться, но Ярина слышала только третье сухое озеро и неровное дыхание Радана.

— Ты говорил, что не знаешь, где он оставил память.

— Не знал. Сосудов было несколько. Следов — больше.

— И сколько из них ты скрыл?

— Один.

Общая чувствительность не позволяла принять удобное слово за целую правду. За его ответом стоял образ: мокрая деревянная бирка, выскобленное имя, мужская рука, отдающая что-то мальчику. Радан захлопнул воспоминание, но поздно.

Ярина поднялась.

— Ты видел моего отца.

— Я видел его последнее обещание.

— Это не одно и то же.

— Поэтому и молчал.

Она ударила бы его, если бы он попытался оправдаться. Он не пытался.

Сверху донёсся четвёртый звон.

На этот раз колокол ударил не под домом и не на гребне. Звук пришёл из глиняного сосуда у сердца Ярины.

Восковая крышка покрылась инеем. На ней проступили буквы — не имя, а пустая полоса, словно их только что выскоблили ножом.

Одновременно на ладони Радана побелела одна из тёмных линий.

Он вздрогнул.

— Камень лёг на его обещание.

— Чьё?

— Твоего отца. Если круг закроет главный шов, имя исчезнет не только из книги. Вода забудет, кому должна вернуть голос.

Ярина вынула сосуд. Внутри что-то ударилось о стенку — один раз, потом второй.

— Открываем.

Радан посмотрел на миски. Снег в первой растаял. Вторая была опрокинута. Над третьей больше не поднимался пар.

— Здесь уже нет трёх вод.

Ярина указала на ручей, на снег у корней и на фонарь Златы.

— Тогда соберём снова.

— Круг почувствует память, как только сломаем печать.

— Пусть. Они уже выскобливают его второй раз.

Верена подошла к ним. За её спиной трое детей стояли рядом: маленький дрожал под чужим тулупом, девочка держала его за плечо, Левша опирался на палку.

— Сначала закончите обещанное, — сказала она. — Все семь дворов вышли. Скот и зерно ещё в низине.

Ярина сжала сосуд.

Отец мог исчезнуть за следующий удар. Люди в овраге могли потерять всё за следующий прорыв. Прежняя Хозяйка выбрала бы память рода и назвала бы это долгом.

— Данко, сколько до зерна?

— Полчаса, если вода останется в трёх руслах.

— Радан?

— Проведу. Без новой платы, если ты удержишь только два гребня.

Она почувствовала: это правда.

— Тогда сосуд ждёт полчаса.

Пятый удар не прозвучал.

Но под воском медленно, настойчиво скреблось забываемое имя.

Глава 6. Имя, которого нет

До зерна добрались не за полчаса.

Первый ледяной гребень осел, когда из крайнего хлева вывели коров. Они не хотели ступать в воду: упирались, рвали верёвки, белели глазами. Течение било им в колени и несло прошлогоднюю солому. Верена шла первой, держа за недоуздок рыжую корову с обломанным рогом, и ругалась с ней так, будто вокруг не рушилась земля, а наступило обычное утро.

— Марена, ещё раз сядешь — оставлю тебя кругу вместо шестой чаши.

Корова переставила копыто. За ней двинулось всё стадо.

Ярина стояла по пояс в талой жиже у развилки и удерживала два гребня. Не стену — два косых ребра, которые не запрещали воде идти, а не давали двум потокам столкнуться у домов. Разница казалась малой, пока она не почувствовала её собственным телом. Стена требовала приказа и памяти. Гребень требовал внимания: лёд крошился, течение находило слабые места, и каждое приходилось исправлять отдельно.

Радан шёл ниже, между руслами. Он не оборачивался, но Ярина знала, когда он ступал на твёрдое дно, а когда под сапогом раскрывалась яма. Общая нить передавала не мысли, а решения раньше движений. Вот он собирался отвести левую ветвь от амбара. Вот остановился, потому что согласие Верены касалось только пути к сухим озёрам. Вот поднял руку и ждал.

— Там водосброс за плетнём, — крикнула Верена. — Открывай до каменной канавы. Дальше не твоё.

Радан коснулся воды. Поток отпрянул от амбарной стены и пошёл под плетень.

На гребне появилась длинная синяя трещина.

Ярина опустила ладонь. Холод вошёл под ногти. На миг ей предложили лёгкий путь: назвать Злату, протянуть её имя через лёд и заставить гребень стоять. Знак Хозяйки знал этот путь лучше самой Ярины. Он помнил сотни зим, когда живой человек становился распоркой просто потому, что его любили достаточно сильно.

Она отняла руку.

— Данко! Бревно поперёк правой ветви!

— Его снесёт.

— Значит, привяжите к двум саням. Лёд нужен на три минуты, не навсегда.

Данко свистнул людям. Двое мужчин вывернули ворота пустого загона, ещё четверо подтащили сани. Вместо одного вечного запора получилась уродливая связка из брёвен, верёвок и человеческих рук. Она прогнулась под напором, но приняла часть воды. Ярина сузила ледяной гребень и почувствовала, как знак на ладони перестал искать плату.

Из амбара вынесли первые мешки.

Зерно передавали цепочкой. Намокшие мешки были тяжелее людей, которые их тащили. Левша, несмотря на распухшую ногу, сидел на верхних санях и считал вслух. После двенадцатого сбился, начал заново и никому не позволил помочь.

— Зачем всё? — крикнула Ярина Верене. — Нижние уже мокрые. Оставьте половину.

— Нижние на еду, верхние на посев.

— Как различить?

— Мы различаем.

Ярина хотела приказать. Слово уже поднялось к горлу — короткое, удобное, хранительское. Но шестой берег не просил её решать, что ему понадобится весной. Она посмотрела на Верену.

— Сколько времени нужно на верхние?

— Десять мешков.

— У вас пять минут.

— У нас столько, сколько выдержат твои гребни.

— Они выдержат пять.

Верена кивнула и сама встала в цепочку.

Сверху, от главного шва, пришёл глухой толчок. Не звон — камень лёг на камень. В сосуде за пазухой что-то царапнуло глину.

Радан резко повернул голову. Ярина ощутила его страх, слишком быстрый и личный для проводника, который привык мерить опасность руслами.

— Сколько камней осталось? — спросила она.

— Если кладут старым порядком — два до замыкания.

— Ты был там, когда замыкали прежде?

— Был у нижнего шва.

— С моим отцом?

Он не ответил. Поток у его ног ударился о камень и разошёлся мутным веером.

— Не сейчас, Ярина.

— Ты всё время выбираешь время за меня.

— Сейчас я выбираю не утопить их семенной запас.

Общая нить подтвердила: это не уловка. Он действительно удерживал в ощущении каждый изгиб пути до сухих озёр. Но рядом с этим знанием лежало другое, закрытое так плотно, что от него в нити оставалась холодная пустота.

Ярина вернулась к гребню.

На четвёртой минуте верёвка лопнула. Ворота загона развернуло, правую ветвь бросило к саням. Данко успел перерубить вторую привязь, прежде чем связка потащила людей за собой. Бревно ударило в ледяное ребро.

Гребень треснул до основания.

Вода пошла на амбар.

Ярина не стала замораживать поток. Она ударила костяным гребнем по земле, прорезав в снегу косую линию к уже затопленному огороду. Слишком мелко. Вода перехлестнула царапину.