Срок годности. Цикл Неприкосновенный запас - НЗ

Вера наклонилась ближе.

— Здесь не путь. Это старая служебная ветка. Она уходила через тоннель под Каменным гребнем.

— Откуда знаете? — спросил я.

Она не ответила.

Кочет посмотрел на неё, потом на меня.

— Опять семейное?

— Уже почти развод, — сказал я.

Я перечитал инструкцию.

Период автономной стабильности.

Единица.

Доставить.

Слова были чистыми, точными и совершенно не интересовались тем, что единица умеет читать.

— Что со мной произойдёт? — спросил я.

Вера подняла ампулу к свету.

— Не знаю.

— Первый честный ответ за день. Запишем время.

— Илья…

— Вы знали про ампулу в моей руке. Знали про ветку. Моё имя было в вашем договоре до того, как вы пришли на рынок. Ещё раз спрашиваю: что вы знали?

Кочет не вмешивался. Он встал между Верой и дверью. Не угрожающе. Просто дверь получила новые условия пользования.

Вера долго молчала.

Потом сняла с шеи тонкий шнурок. Под рубахой висел плоский латунный футляр.

Она открыла его и вынула фотографию.

Снимок выцвел. На нём стояли четверо в белых халатах возле стены с тремя вложенными квадратами. Двух лиц время съело пятнами. Третьей была молодая женщина, похожая на Веру подбородком и привычкой не улыбаться.

Четвёртого я узнал сразу.

Отец держал на руках мальчика.

У мальчика была перевязана правая ладонь.

— Где вы это взяли?

— У матери.

— Кто она?

— Врач второго контура. Работала на НЗ до Цветения.

— А мой отец?

— Специалист по пищевым линиям. Поэтому вас выбрали сроковщиком не судьба и не чувство юмора машины.

Я снова посмотрел на снимок.

Отец был моложе, чем в моих воспоминаниях. Живой. Это выглядело неправдоподобно.

— Когда ваша мать отдала фотографию?

— Перед смертью. Три года назад.

— И только сегодня вы решили познакомиться?

— Я искала остальные записи.

— Нашли?

Вера коснулась края карты.

— Часть. Был список детей, которым ввели экспериментальный симбионт. Он должен был защищать организм от токсинов Цветения. Шестьдесят четыре имени. Возле вашего — пометка «стабилен».

— До завтра.

— Дата была зашифрована. Я не знала.

— Но знали, что объект откроется моей рукой.

— Надеялась.

— Поэтому полезли именно в НЗ-12.

— Да.

— Поэтому дали мне сто пластин и один процент.

— Управа не заплатила бы за ваши детские воспоминания.

— А вы не доверили бы их мне бесплатно.

Она выдержала взгляд.

— Нет.

Честность иногда приходит слишком поздно и требует, чтобы её всё равно похвалили.

Я сложил фотографию. Потом положил обратно на стол.

— Сколько детей ещё живы?

— Подтверждённых — трое.

— Где?

— Один умер прошлой зимой в Северном посаде. Одна женщина ушла с караваном на запад. Третий — вы.

— Это двое.

— Четвёртую запись я не смогла проверить.

— Имя.

— Моё.

Кочет очень медленно почесал бороду.

— Экран тебя не признал.

— Мне не вводили симбионт. В списке стояла пометка «контроль».

— То есть вы обычная? — спросил я.

— Насколько это возможно рядом с вами.

На улице скрипнула доска.

Кочет погасил лампу.

В темноте заднее окно лопнуло внутрь.

Что-то звякнуло о стену и упало на пол.

— Не дышать! — крикнул я.

Из разбитой колбы поднялся белый дым.

Не споры. Жжёная известь с толчёным перцем. Дешёвая смесь, зато глаза у неё были дорогие.

Кочет опрокинул стол и навалил его на окно. Вера накрыла пакет рубахой. Я нащупал под верстаком обрез, переломил и вспомнил, что патронов нет.

Снаружи затопали.

Дверь дёрнулась. Засов выдержал.

— Горин! — крикнули с улицы. — Отдай железку, и разойдёмся!

Голос был хриплый. Рыжий. Я слышал его утром за спиной Бугая.

— Забери! — крикнул я и швырнул в разбитое окно стеклянную банку.

Он, видимо, решил, что получил желаемое. Человек вообще охотно ловит то, ради чего пришёл грабить.

Банка ударилась снаружи и разбилась.

В ней оставалось пол-литра реактива на сернистые соединения.

Рыжий заорал.

— Воды не лей! — крикнул я. — Хуже будет!

Это была неправда. Но из уважения к моей профессии он поверил.

Кочет выбил заднюю дверь плечом и выскочил во двор. Раздались удар, ругань и чей-то короткий визг. Потом шаги понеслись к переулку.

Тая свистнула с крыши.

Через минуту всё стихло.

Мы открыли дверь. Кочет вернулся, таща Рыжего за ворот. Половина уха у того действительно отсутствовала. Теперь собиралась отсутствовать и часть кожи на лице, но это было временно.

— Двое ушли, — сказал Кочет. — Этого поймали. У него наш ключ от «Клопа».

Рыжий лежал на полу и плакал. Не от раскаяния. От реактива.

— Где тележка? — спросил я.

— В карьере.

— Целая?

— Да.

— Пар в котле?

— Держали.

Кочет поднял его за волосы.

— Зачем?

Рыжий сплюнул кровь.

— Бугай велел ждать. Если найдёте товар — забрать. Если нет — тележку утром вернуть и сказать, что зареченские угнали.

— Очень хозяйственно, — сказал я.

— Он вас живыми не выпустит.

— Кого — нас?

Рыжий посмотрел на Веру, потом на пакет.

— Всех, кто был внутри. Он знает про старые склады. Его отец на НЗ возил охрану до Цветения. Сказал, там еда делается сама. Если склад открылся, Затвор ему больше не нужен.

Кочет ударил Рыжего лицом о стол. Несильно. Справочно.

— Врёшь?

— Нет!

— Тогда зачем полез за пакетом, а не за едой?

— Бугай сказал, ключ будет у сроковщика.

Мы переглянулись.

— Откуда? — спросила Вера.

— Не знаю. Клянусь.

— Кому?

Рыжий задумался. В тяжёлые минуты человек особенно ясно понимает, как мало у него осталось надёжных знакомых.

— Матери.

— Она жива?

— Нет.

— Удобно, — сказал я.

Кочет связал его верёвкой от жалюзи.

— Отведу Раде. Тая проводит вас до карьера.

— А Бугай? — спросила Вера.

— Рада возьмёт его дом.

— Если успеет.

— Тогда возьмёт пепел. Налог всё равно начислит.

Он вытолкнул Рыжего на улицу.

Я собрал содержимое пакета. Ампулу уложил обратно в гнездо. Ключ сунул в карман. Фольгу свернул картой наружу.

На схеме пульсировала точка НЗ-4.

Шестьдесят три километра.

До срока оставалось девять часов двадцать минут.

— Даже если доберёмся до тоннеля, мы не знаем, открыт ли он, — сказала Вера.

— Если не доберёмся, это станет неважно.

— К-2 даст восемнадцать часов.

— После шести. До шести вводить нельзя.

— Здесь написано «при опоздании». Не сказано, что раньше он убьёт.

— На крысах проверяли?

— Крыс нет.

— Вот и отзывов нет.

Тая появилась в двери.

— На северных воротах люди Бугая. Человек восемь. Говорят, ищут украденный груз.

— Они быстро, — сказала Вера.

— Они сытые, — ответила Тая.

Я снял мокрую рубаху и надел запасную. Взял рабочую сумку: пробирки, ланцет, спиртовку, три сухаря, соль, бинт. Потом открыл верхний шкаф и достал банку детской смеси, которую оставил на случай повторной проверки.

— Зачем? — спросила Вера.

— Шестьдесят три километра. Еда не лишняя.

— Это для младенцев.

— Значит, переварим.

Я положил банку в сумку.

Тая протянула мне пистолет. Мой. Ещё влажный после щёлока.

— Где взяла?

— Вернули.

— Кто?

— Я.

В барабане было четыре патрона. Утром было пять.

Я посмотрел на неё.

— Обеззараживание трудное, — сказала Тая.

— Особенно для боеприпасов.

Она кивнула. Ни тени смущения. Вот что мне всегда нравилось в честных ворах.

Мы вышли через задний двор.

На башне пробило девять.

Где-то у площади кричали. Потом ударил тревожный колокол. Один раз. Второй. Третий.

Горел дом Бугая.

Красный свет поднялся над крышами и лёг на стену. Люди побежали с вёдрами. У северных ворот закричали команды. Затвор повернулся к пожару всем телом, как больной к больному боку.

— Рада не успела, — сказала Вера.

— Или успела раньше нас, — ответила Тая.

Мы нырнули в проход между дровяным складом и старой водокачкой. Оттуда начинался сухой коллектор под стеной. Его знали контрабандисты, крысы и сотник Рада. Крыс не осталось, а с остальными можно было договориться.

Перед решёткой я оглянулся.

Моя мастерская стояла тёмная. На столе остались весы, журнал, семнадцатая печать и кружка с утренним чаем. Обычная жизнь имела удивительную привычку ждать хозяина, даже когда хозяина уже списали.

— Илья, — позвала Вера.

Я полез в коллектор.

У старого карьера нас ждал «Клоп». Котёл дышал ровно. На платформе лежали мешки с углём, бочка воды и ящик, которого утром не было.

Тая вскрыла его ножом.

Внутри нашлись сухари, два мотка верёвки, фонарь, двадцать винтовочных патронов и записка.

Крупным почерком было выведено:

ГОРИН. ДОЛГ ЗА ТЕЛЕЖКУ ВЫЧТУ.

Подпись: РАДА.

— Значит, пожар устроила не она, — сказала Вера.

— Или государственная служба стала быстрее, — ответил я.

Тая растопила топку. Кочет не пришёл.

Мы ждали пять минут. Потом ещё три.

На девятой в стороне Затвора прогремел выстрел.

Вера посмотрела на меня.

Я завёл регулятор.

— Он сказал ехать, — произнесла Тая.

— Он ничего не сказал.

— Именно.

«Клоп» дёрнулся. Колёса заскрежетали по рельсам. Впереди лежала ночь, разобранная ветка и узел, который обещал продлить мне неизвестно что.

Позади горел Затвор.

Я достал металлический ключ. На одном из четырёх зубцов темнело бурое пятно.

Не ржавчина.

Кровь.

Свежая.

На цилиндре проступили буквы, которых раньше не было:

ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН. СОПРОВОЖДАЮЩИХ: 2.

Ниже загорелась новая строка.

ДОПУСТИМЫЕ ПОТЕРИ: 1.