Когда погаснет седьмое солнце

— Половина суммы.

— Сначала документы.

— Сначала деньги.

— Я должна убедиться, что они настоящие.

— А я должен убедиться, что после проверки ты не сочтёшь наше знакомство счастливо завершённым.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и сдавшись, я достала кисет. На губах Рена заиграла победная улыбка. Я отсчитала монеты и положила их на стол. Едва он потянулся за ними, я накрыла деньги ладонью.

— Документы, — грозно повторила я.

— До чего же ты недоверчивая, — со вздохом протянул Рен и наконец убрал пальцы с бумаг. — Разрешение на твою железку, кстати, тоже там.

У меня в руках оказалось разрешение на паломничество, заверенное двумя печатями, свидетельство о происхождении, а также справка из храма Небесного Отца и отдельное разрешение на въезд в Дайран во время фестиваля. Все документы были на мое имя, даже дата рождения совпадала.

— Как? — нахмурилась я.

— Магия, — заговорщически прошептал он, и его пальцы пробежали по воздуху воображаемой волной, создавая легкие искры.

— Рен.

— И тяжелый труд. Я же говорил, что лучший в своем деле.

Я молча продолжила сверлить его взглядом.

— Ладно. Ладно. Немного кражи. Совсем чуть-чуть, — он свел вместе указательный и большой пальцы.

— Откуда они? — раздраженно спросила я.

Рен вздохнул и откинулся на подушки.

— Никто не проснется завтра и не обнаружит, что из-за тебя его не пустят на фестиваль, если тебя это беспокоит, — продолжил Рен совершенно обыденно, уже без насмешки. — Я сныкал чистые бланки у одного дельца. Он и сам успешно толкает их за неплохие деньги тем, кто достаточно богат, чтобы внезапно «вспомнить» о трех поколениях своих благочестивых предков.

Я поднесла бумаги ближе к свету, внимательно изучая подлинность золотого оттиска.

— Печати настоящие?

— Абсолютно.

— Ты украл государственные печати? — В этот момент я искренне не знала, осуждать или восхищаться его умениями.

Рен многозначительно поднял палец.

— Я лишь временно переместил их в другое место, — с чистейшим достоинством поправил он. — И сразу же вернул, как только закончил.

Я отложила бумаги. Под ними лежал второй комплект.

— Это еще что?

— Мои, — с небрежной простотой отозвался Рен.

— Ты тоже летишь? — я удивленно вскинула брови.

Рен совсем ненадолго отвел взгляд. В его глазах мелькнула едва уловимая печаль.

— Я тоже должен попасть в столицу.

— Зачем?

— Ты сама установила правило: никаких личных вопросов.

Это было честно, если я не желала рассказывать о себе, то и задавать вопросы тоже не имела права.

— Но, если твои замыслы приведут к нам стражу… — я демонстративно потянулась к косе.

— Не приведет.

— Откуда мне знать наверняка?

Он наклонился вперед.

— Ниоткуда. — Рен пожал плечами. Улыбка мгновенно сошла с его лица, а черные глаза показались мне глубокими, как ночное небо над пустыней. — Придется мне довериться.

Тяжело вздохнув, я ещё раз пробежала взглядом по печатям и аккуратно сложила листы.

— Значит, завтра нас пропустят?

— Если ты не решишь прямо перед стражником признаться, что документы краденые, — Рен потянулся к моей тарелке и все-таки стащил финик. — Хотя, судя по тебе, такой риск существует.

Он отправил финик в рот и довольно улыбнулся.

— Ты уже бывал в Дайране?

Улыбка Рена мгновенно исчезла, и он перестал лениво крутить кольца на пальцах.

— Нет. Мне достаточно того, что оттуда пришло, — спокойно сказал он.

— Что именно? — Нахмурилась я.

Рен ненадолго замер, изучая моё лицо, словно взвешивал, заслуживаю ли я его откровенности. Затем беззвучно вздохнул, поднял руку и медленно закатал рукав.

Золотистые трещины, которые я прежде видела на его шее, покрывали все предплечье. Между ними кожа была неровной, местами будто оплавленной, а у локтя выступали небольшие темные наросты, похожие на кусочки застывшей лавы.

— Вот это, — хрипло ответил он.

Я невольно задержала взгляд. Рен усмехнулся.

— Не переживай. Не заразно.

— Я не поэтому смотрю.

— Конечно, конечно. — В его горькой ухмылке проскользнуло нечто надломленное. Так люди говорили фразу, в которую давно перестали верить, но все равно повторяют, чтобы первыми успеть причинить себе боль.

— Я никогда не видела… — начала я.

— Пепельника без одежды?

Я резко посмотрела на него.

— Я собиралась сказать: настолько сильных изменений.

— Скучный вариант, — он опустил рукав. — Большинство скрывает. Особенно здесь. Когда люди видят, сразу вспоминают сказки про демонов.

— Ты не демон, — я искренне хотела приободрить его. Даже наглый вор не заслуживал такой всеобщей лютой ненависти.

Рен коротко рассмеялся.

— Попробуй объяснить это человеку, который плюет тебе вслед.

Я не нашла, что ответить. За соседними столиками вполголоса вели беседы, а в углу с глухим стуком снова покатились кости.

Рен провел пальцем по краю чашки.

— Мой отец был человеком. Обычным человеком. Жил недалеко от Дайрана, когда случилось нашествие. Был достаточно близко к Разлому, чтобы выжить неправильно.

Последние слова прозвучали с легкой усмешкой.

— Первое поколение изменилось сильнее всего. Кожа, кости, глаза. Некоторые вообще не прожили больше нескольких месяцев. Потом изменения стали передаваться детям. Так появились мы.

Я посмотрела на его рога.

— Пирузаны получили конец, который заслужили, но от этого моя жизнь, и жизнь многих пепельников не стала легче. Теперь за их королевские игры с демонами обычные люди будут расплачиваться десятилетиями.

Я опустила взгляд и пожала губы. Каждое слово ложилось тяжелым камнем на сердце.

— Ты уверен, что все было именно так? По легенде Пирузаны служили Небесному Отцу долгие годы.

— Любопытна мысль, — медленно произнес он, слегка прищурив темные глаза. — И часто ты защищаешь мертвых королей, павших так низко?

— Я никого не защищаю.

Рен откинулся назад на подушки.

— Осторожнее с такими словами. — Его голос вдруг стал серьезным. — В Казире за них еще могут просто разбить лицо. В Дайране ты можешь исчезнуть.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Нет. — Он ответил слишком быстро. — Я беспокоюсь о своих звонких монетах, — добавил Рен. — Если тебя загребут до того, как я получу вторую половину, эта сделка станет для меня крайне убыточной.

— Разумеется, — я закатила глаза.

Теперь я знала, как выглядит улыбка Рена, за которой он что-то прячет, но почему-то она стала раздражать меня чуть меньше.

Я снова посмотрела на его руку.

— Тебе больно?

Рен проследил за моим взглядом.

— Иногда. Когда слишком жарко, или, когда использую слишком много магии. — Он пожал плечами, словно говорил о старой царапине. — Привыкаешь.

Я неосознанно протянула к нему руку. Пальцы уже почти коснулись его запястья, когда холод прошел по коже под перчаткой и я резко отдернула ее.

Рен замер. На мгновение между нами стало непривычно тихо.

— Это не из-за тебя, — быстро начала я оправдываться.

— Ты уже говорила, — горько усмехнулся он. Рен долго смотрел на меня. Его черные глаза было почти невозможно прочитать. — Тогда из-за чего?

— Не могу сказать.

Рен медленно кивнул и протянул руку к чашке. Я до последнего ждала колкости, глупого вопроса или обиды, но он просто молчал.

— И все? — искренне удивилась я.

— Ты ведь все равно не ответишь. Тогда зачем тратить талантливую ложь?

С моих губ неожиданно сорвался один короткий смешок, заставивший Рена вытаращить на меня глаза.

— Ты сейчас смеялась?

— Нет, — я попыталась сделать серьезное выражение лица.

— Я совершенно точно это слышал. — Он подался вперед, заглядывая мне в лицо. — У тебя даже выражение изменилось. Я начинаю подозревать, что под всем этим, — он неопределенно махнул рукой в мою сторону, — скрывается живой человек.

Несмотря на все мои попытки сохранить холодную невозмутимость, уголок губ предательски дрогнул. Это был первый раз за долгие шесть лет, когда я просто сидела рядом с живым человеком и разговаривала. И пусть этот диалог нельзя было назвать до конца искренним с обеих сторон, в груди всё равно разлилось давно забытое, щемящее тепло.

Рен смотрел на меня без привычной насмешки, и в этот момент я вдруг заметила, что у него были тонкие черты лица, а золотистые линии на бронзовой коже, которые несколько часов назад казались мне уродливыми следами чужой демонической магии, теперь напоминали солнечный свет, пробивающийся через трещины старой мозаики. Я сразу же отогнала эту странную мысль и отвела взгляд к окну.

Рен поднялся и направился к хозяину таверны. Проходя мимо меня, он остановился. Я была готова в очередной раз защищаться от его колкости, но он лишь тихо произнес:

— Кстати, я не ненавижу тебя.

Я посмотрела на него. Его взгляд стал мягким, мне показалось, даже искренним.

— Какая честь, — съязвила я.

— Не испорть момент, — он тепло улыбнулся и повернулся к хозяину, — Уважаемый!

Полный мужчина за стойкой даже не поднял головы.

— Нет комнат, — буркнул он.

— Господин Хассан, — продолжил Рен.

Хозяин наконец посмотрел на него.

— Нет, — коротко кинул он.

— Вы даже не знаете, что я собирался спросить.

— Комнат нет.

— А я хотел похвалить вашу бороду.

Хозяин нахмурился, а я закатила глаза, наблюдая за этим сомнительным представлением. Возможно, я все-таки переоценила способности Рена. Мне не хотелось опять ночевать под открытым небом, но с таким наплывом гостей на фестиваль, я понимала, что комнату получить было почти невозможно. Ночью на улице становилось прохладно, но хорошего плотного покрывала вполне хватило бы, чтобы дождаться утреннего корабля.

— И комнат все равно нет, — недовольно повторил опять хозяин.

— Великолепная борода.

Я встала из-за стола и направилась в сторону Рена, чтобы спросить, где можно найти, без кражи, покрывало или просто что-то теплое, как хозяин неожиданно сказал:

— Рен.

Я остановилась. Они были знакомы. Хассан сложил руки на животе.

— В прошлый раз после твоего визита у меня исчез серебряный подсвечник. А потом появился на крыше. Почему он был на крыше?

Рен задумался.

— История длинная, — он вскинул руки.

— Убирайся, — грозно сказал хозяин.

— Но мне нужна комната.

— Нет.

— Две кровати, — Рен продолжал невинные уговоры.

— Сейчас все занято. Фестиваль. Люди даже в конюшне спят.

— Только на одну ночь.

— Нет, — выражение лица хозяина не изменилось.

— Для меня и моей спутницы.

Хассан впервые посмотрел на меня. Его взгляд прошелся по косе, черному плащу и перчаткам, и вернулся к Рену.

— Она знает, кто ты? — Хассан скептически вздернул бровь.

— К сожалению, — Рен опустил голову. — Я невероятно обаятелен.

— Он мне должен, — холодно вмешалась я.

Хассан понимающе кивнул.

— Так правдоподобнее.

— Эй! — возмутился Рен.

Я проигнорировала его.

— Господин Хассан, — вежливо сказала я, — если у вас действительно нет свободных комнат, не могли бы вы порекомендовать другое место поблизости? Нам необходимо выехать до рассвета, поэтому желательно, чтобы оно находилось недалеко от воздушной гавани.

Хозяин посмотрел на меня несколько секунд с удивлением. Почему-то Рен тоже.

Хассан почесал подбородок.

— Она всегда так разговаривает? — спросил Хассан у Рена.

— С тех пор как мы познакомились, — Рен кивнул.

— Мы познакомились сегодня! — возмутилась я.

— Очень насыщенный день, — ухмыльнулся Рен.

Хассан тяжело вздохнул.

— Есть одна.

Я выпрямилась. Рен победно задрал подбородок.

— Но я ее не сдаю. Окно протекает и одна из кроватей скрипит.

— Мы рискнем. А скрипящую кровать отдам ей.

— Почему мне? — я недовольно посмотрела на Рена.

— Потому что ты выглядишь легче. Решено.

— Ничего не решено, — проворчал Хассан.

Рен оперся локтями о стойку.

— Хассан, — Его голос стал тише и исчезла привычная насмешка. — Мне действительно нужно туда попасть.

— Все еще ищешь? — понимающе спросил Хассан.

Рен едва заметно кивнул.

Хассан прикрыл глаза и протянул руку.

— Пятьдесят золотых.

— Пятьдесят?! — вскрикнул Рен. Наглая уверенность мгновенно вернулась. — За комнату с дырявым окном?

— Шестьдесят.

— Это грабеж. Сорок.

— Смешно слышать от тебя, — усмехнулся Хассан, — Шестьдесят пять.

— Ты неправильно торгуешься.

— Семьдесят.

— Ладно, ладно! Пятьдесят, — Рен поднял ладони, принимая поражение.

Хассан протянул ладонь. Рен недовольно отсчитал монеты, что доставило мне неожиданное удовольствие.

— За эти деньги можно купить дом, — буркнул Рен.

— Очень маленький, — отозвалась я с улыбкой.

Хассан положил на стойку ключ.

— Третий этаж. В конце коридора.

Рен потянулся за ним, но Хассан резко накрыл ключ ладонью.

— И если что-нибудь исчезнет… я продам твои кинжалы.

— Варвар.

Хассан отпустил ключ. Рен театрально прижал его к сердцу.

Мы поднялись наверх. Комната оказалась небольшой, но чистой. Две узкие старые кровати стояли у противоположных стен, а между ними помещался низкий деревяный столик с медным кувшином и тазом для воды. Небольшое окно выходило на глиняные крыши Казира, а сквозь деревянную машрабию внутрь проникал вечерний свет улиц, расчерчивая стены золотыми узорами.

Хоть мне и не очень хотелось делить ночлег с жуликом, Рен сегодня проявил себя не только с плохой стороны. Я даже испытывала к нему некую благодарность, о чем не призналась бы вслух, и под страхом смерти.

Уже завтра мы попадем в столицу, и он отправится обчищать карманы невнимательных зевак на фестивале, а я... наконец сделаю то, что задолжала Эрику. Глубоко вздохнув, я посмотрела на руки и поправила перчатки.

Дневная жара постепенно уходила, а на улицах зажигались фонари. Но с приходом ночи базар не стихал, просто менялись звуки. Вместо криков продавцов и мерного шума толпы звучала музыка, пьяный смех и звон посуды.

Я подошла к окну и взглянула наверх. Казалось, я была так близка к Дайрану, и все же между мной и городом лежала целая жизнь. С наступлением сумерек тысячи огней зажглись над столицей, яркий свет проступил на ее краях, волшебно очерчивая огромный черный остров на фоне темнеющего неба, а золотые купола еще отражали последние лучи солнца.

— Забирай кровать у окна.

Я обернулась. Рен уже сбросил накидку и проверял второй матрас.

— Почему?

— Ты все равно будешь каждые пять минут пялиться в окно. Удивительно, первый раз встречаю человека, который не служит Небесному Отцу, но при этом настолько заворожен Дайраном.

— Я не заворожена, — сказала я сквозь зубы.

Он скептически вскинул бровь, многозначно посмотрев на меня.

Рен нажал ладонью на матрас, и кровать жалобно скрипнула.

— Полагаю, выбор сделан, — он пожал плечами.

Я невольно улыбнулась и отвернулась к окну. Несколько мгновений в тишине комнаты слышалась только музыка с улицы, затем за моей спиной снова скрипнула кровать.

— Ты правда не из-за меня не подаешь руки?

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Придерживаться правила «не задавать личных вопросов» казалось нелепым, когда мы с ним делили одну комнату. И всё же несмотря на то, что его компания мне была не то, чтобы неприятна, открывать свою душу наглому воришке мне совсем не хотелось.

— Нет.

— Тогда из-за чего? — мягко спросил Рен.

Я посмотрела на перчатки.

— Просто не люблю прикосновения, — глухо ответила я. — Этого недостаточно?

— Для меня — да.

Его ответ прозвучал совершенно неожиданно. Я резко обернулась. Рен сидел на краю кровати и раскручивал на пальце один из кинжалов.

— Ты не будешь спрашивать?

— Ты сказала, что не любишь прикосновения. — Он ловко перехватил рукоять и посмотрел на меня. — Значит, я не буду тебя касаться. Обещаю.

Я невольно насторожилась. Он ответил так просто и искренне, без жалости и подозрений.

— Сегодня в переулке ты решил, что дело в твоем происхождении. Мне все равно, что ты пепельник, — тихо сказала я.

Рен усмехнулся и опустил взгляд на кинжал.

— Не говори это слишком громко. Моя репутация пострадает.

— Я серьезно. — Я подошла к столу и поставила на него сумку. — Ты вор, лжец, мошенник и наглец. Берешь совершенно неприличные деньги за свои услуги. Именно поэтому ты мне не нравишься.

Рен поднял голову и тихо рассмеялся.

— Знаешь, Айла Нарин, — произнес он, — пожалуй, это самое приятное, что мне говорили за последнее время.

Я сняла плащ и аккуратно повесила его на спинку стула. Рен внимательно следил за мной.

— Что теперь? — с подозрением спросила я. — Ты странно смотришь.

— Просто пытаюсь понять одну вещь. — Он слегка наклонил голову.

Я устало вздохнула. Он указал кинжалом на сложенный плащ.

— Ты провела несколько лет в дороге, скрываешься под чужим именем, носишь косу, угрожаешь людям переломами и преследуешь воров по базару. Но при этом складываешь плащ так, будто утром его будет проверять дворцовый камердинер.

Мои пальцы замерли на ткани.

— Я просто люблю порядок, в отличиие от тебя.

— Конечно, — ухмыльнулся он.

Я бросила на него холодный взгляд.

— Спи, Рен. Мы выходим до рассвета.

— Вот это уже звучало как приказ.

— Это и был приказ.

— Да, ваше…

Я кинула подушку, но он ловко успел пригнуться.

— Ладно. Ладно. — Невинно сказал он.

Я подняла подушку и положила обратно на кровать.

— Доброй ночи, Айла Нарин, — раздался из темноты его спокойный голос.

Я закрыла глаза, но сон не пришел. Лежа в темноте, я думала о его словах «Значит, я не буду тебя касаться. Обещаю». Рен еще не знал, что люди, которые давали мне обещания, долго не жили.

Глава 2. Ближе к солнцу

Я проснулась до рассвета и долго смотрела в тёмный потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Справа раздался протяжный скрип, а за ним недовольное мычание. Рен спал поперёк кровати, одной ногой почти касаясь пола. Одеяло давно сбилось куда-то к стене, растрепанные тёмные волосы закрывали половину лица, а один из кинжалов лежал прямо под его ладонью. Эрик бы одобрил такую осторожность.

За окном город ещё спал. Небо над Казиром было иссиня-черным, а на востоке только начинала расползаться бледная полоса. Где-то далеко уже прозвучал первый утренний колокол храма Небесного Отца.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина и начала собираться. Когда я застегнула ремень с ножнами и проверила кожаное крепление косы, сзади раздался сонный голос:

— Если ты собираешься убить меня, дай хотя бы одеться.

— Если бы я собиралась тебя убить, ты бы не проснулся, — не поворачиваясь, ответила я.

Когда мы пришли к воздушной гавани, на улице было все еще темно. Запертый в фонарях эфир горел ровным белым светом вдоль причальных мостов. Рабочие впопыхах таскали большие ящики, связки тканей и клетки с птицами. Паломники в светлых одеждах с символами солнца сбивались в группы у причалов. Торговцы ругались из-за веса багажа со стражей, а дети тянули родителей к ограждению, чтобы посмотреть, как один из кораблей медленно отрывается от платформы.

Наш корабль стоял у третьего пирса. Вблизи он оказался куда больше, чем я представляла. Я завороженно смотрела на длинный корпус тёмного дерева, обшитый медными полосами, высокие мачты, что устремлялись в небо и свёрнутые паруса цвета песка. Вдоль бортов тянулись резные жилы, наполненные бледно-голубым светом, и от них шёл едва слышный гул, который отдавался где-то в груди.

— «Сахра», — сказал Рен, проследив за моим взглядом. — Двенадцать лет летает. Ни разу не падала.

Очередь тянулась к дощатому помосту, где стояли четверо в белой форме с золотым солнцем на груди. По их устрашающему виду было сразу ясно, что это была уже не казирская стража, а солдаты Дайрана.

— Слушай меня внимательно, — тихо сказал Рен, не поворачивая головы. — Отвечай коротко. Не объясняй. Люди врут длинно, а правду говорят в три слова.

— Я умею врать, — я закатила глаза.

Рен посмотрел на меня долгим, почти сочувственным взглядом.

— Айла Нарин, ты вчера сказала стражнику, что везёшь косу, чтобы косить.

Очередь двинулась. Не поднимая взгляд, офицер за столом взял мои бумаги и медленно пролистал, вчитываясь в каждую букву. Когда стражник провёл пальцем по золотому оттиску, печать под его прикосновением на мгновение вспыхнула тёплым светом. Я незаметно с облегчением выдохнула, мысленно отметив, что Рен действительно мастер своего дела. Хоть кражи я и не одобряла.

— Цель прибытия, — грозным голосом сказал стражник.

— Паломничество, — спокойно ответила я, но мои плечи слегка напряглись.

— За что благодаришь Отца?

Я открыла рот, и поняла, что не знаю ни одной правильной формулировки. Эрик никогда не учил меня молитвам Небесному Отцу, а шесть лет назад, я окончательно возненавидела всех богов.

— За... спасение, — неуверенно сказала я. Мое сердце забилось чаще, а ладони под перчатками вспотели. Провал был уже близко.

— Чьё?

— Всеобщее.

Офицер поднял глаза. У него был пронизывающий тяжелый взгляд, словно он уже знал, зачем именно я еду в столицу, хотя у меня самой детального плана действий там еще не было.

— Из какого храма выходила?

— Из... — холодный пот прошиб меня, я нервно сглотнула.

— Она дала обет, — вмешался Рен.

Офицер перевёл взгляд на него.

— Какой? — также строго и безэмоционально продолжил он.

— Молчания до седьмого солнца, — Рен скорбно вздохнул. — Она держится уже четыре дня. Иногда срывается. Как видите.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него. Рен ответил мне взглядом, полным нежной заботы.

— В бумагах обет не указан, — сказал офицер.

— В бумагах и моя красота не указана, — согласился Рен. — Мир несовершенен.

За нами в очереди кто-то громко и недовольно фыркнул, но офицер даже не моргнул. Он отложил документы и кивнул на свёрток за моей спиной.

— Оружие.

— Ритуальный серп, — сказала я. — Для срезания колосьев на седьмой день.

Это Рен вбил мне в голову ночью, повторив четыре раза, и сейчас я была искренне благодарна ему.

— Разверни, — металлическим голосом скомандовал офицер.

Я развернула, сдерживая нервную дрожь в пальцах. Офицер наклонился ближе. Его палец пошёл вдоль стали, и приблизился к тому месту, где под полосой потертой кожи прятался череп в крыльях бабочки. Сердце подскочило к горлу.

— Что под ремнём?

— Трещина, — сказала я. — Древко треснуло.

Стражник потянулся к лоскуту кожи, я затаила дыхание, сердце громко ударило в ушах. В этот момент весь мой мир замкнулся на его пальцах, медленно приближавшимся к косе. Лишь только тонкая полоска кожи отделяла меня от неминуемой гибели, и от краха цели моей жизни. Я сжала кулаки от нахлынувшей на меня горечи, что после столь долгого пути, я так и не смогу оправдать надежды Эрика, и более того, подведу Рена под казнь.

В этот момент, быстро закатав рукав, Рен протянул руку за своими бумагами. Золотые трещины на бронзовой коже поймали свет фонаря, наросты у локтя блеснули, как мокрый камень. Офицер отдёрнул пальцы от моей косы так, словно она вдруг раскалилась.

— Пепельник, — сквозь зубы процедил он.

— С самого рождения, — согласился Рен, слегка улыбнувшись. — Врождённое.

— В Дайране от него могут быть неприятности.

— Тогда это будут мои неприятности, — я произнесла это раньше, чем успела подумать.

В лице стражника дрогнула открытая брезгливость. Он быстро схватил печать, шлёпнул её на оба комплекта бумаг, толкнул их к нам краем ладони, стараясь не коснуться, и сказал:

— Проходите. Не задерживайте очередь.

Я не сказала ни слова, пока мы поднимались по трапу. Рен молча опустил рукав, поправил шарф на плечах и подставил лицо прохладному ветру.

— Тебе не нужно было этого делать, — наконец сказала я.

— Нужно было. Он бы снял кожу с древка. Не знаю, что там, но судя по твоему лицу, это был бы конец, и не просто посадки на корабль.

— Я не об этом.

Рен пожал плечами.

— Обычно от этого одни неприятности. Приятно хоть раз получить пользу. — Он бросил на меня быстрый взгляд и снова ухмыльнулся. — А ты, кстати, врёшь ещё хуже, чем я думал. «Всеобщее спасение». Ничего более жалкого и дикого я не слышал. Мы уже второй день проводим вместе, могла бы и поучиться у меня, пока я рядом.

— Я справлялась, — недовольно буркнула я.

— Ты почти призналась ему в государственной измене за девять слов. Это рекорд.

— Нас пропустили.

— Вопреки твоим усилиям, — ехидно сказал он.

— Если ты продолжишь… — раздражение начало подниматься внутри меня.