Сердцевина

Держа ребенка одной рукой, Ведана зажимала рот, не выпускала крика. Плыла перед глазами изба. От стыда не было сил смотреть на мальчишку. Глупая, гордая дура не Зорянка, а она. Если бы не брат, не было бы толку от ее жертвы, сгибла бы Зорянка под мольбы матери. Нужно было заткнуть бабку, настоять на своем, да хоть Леслава попросить, но не одной идти.

И Горян не остался бы наедине с умирающей сестрой.

Не так нужно за жизнь бороться, словно она крепка и выдержать может любую ошибку.

– Ты молодец, Горян, – она слегка тронула губами рыжую макушку. – Ты мне очень помог. Ты спас сестру. Но то последний раз был, теперь все хорошо будет.

Ведана обещала то, что обещать не могла. Не могла выкинуть из головы осклабившуюся пасть и горящие глаза, и не знала, что за этим стоит. Кисть была украшена округлой цепочкой белых шрамов, но Зорянина грудь поднималась и опускалась, она была теплой и живой.

Горян отстранился в попытках утереть рукавом забитый нос.

– А где мать? – спохватилась Ведана.

– Да прям перед тобой к Радомире пошла. С молоком там, что-то еще насобирала. Серебра наскребла. Ну как положено. Я еще мяса вяленого подкинул, ты вроде не любишь, может бабушке понравится.

«Бабушке…, да она с меня шкуру сдерет, эта бабушка».

И поделом. Наконец-то есть за что. Больше никаких утаек, все расскажет, как было и помощи попросит вместе с прощением. Лишь бы хуже не стало.

Шла, бежала почти и успокаивала себя только тем, что время выкроила. Ежели неправильно она обряд провела, бабка с Леславом помогут исправить. Перед уходом Ведана проверила, что хуже подруге не становится, а если душа на месте, только тело осталось спасти. Уж с ним проще.

Лада встретилась ей на полпути, залебезила в благодарностях, но Ведана разошлась с ней нарочно задев плечом. Тошно ей было и трепку хотелось устроить Ладе, что не она – взрослая баба за дочерью следила, а ребенок, только что Обряд прошедший.

– Кому жертву принесла? – бабка скорее оторопела, нежели гневилась.

На крыльце стояла снедь.

– Лесу.

– Дура, Лес тебе что домовой али банник? – Радомира подняла ношу поменьше и кивнула на самый пузатый туесок. – Чего стоишь, неси, раз заслужила.

В избе Радомира напомнила о громкости своего голоса.

– У Леса под каждым кустом своя жизнь, откуда ты знаешь, какая его часть на Зоряну позарилась?

– Да я ... всем сразу..., наверное.

– Всем сразу? Одного козленка? Почему у меня совета не спросила?

– Когда? – возмущение взяло вверх над смирением. – Ты же слушать не стала, все об одном заладила. И говорила же, что Зоряне не поможешь больше никогда.

– Зоряне нет, но тебя бы я уберегла от такой дури!

Ведана напряглась. Видать и правда натворила дел.

– Ты губы мне не поджимай. Выкладывай, как до такого допетрила своей нерадивой башкой? – Бабка круто развернулась к Леславу, - Ты надоумил?

Леслав, занятый перебором гостинцев, никак не ожидал такого внимания, запнулся о кривую ногу и чуть не покатился вместе с горшками.

– Ты сказала учить, я учил, не дите она уже.

– Чему учил, ирод? У-у-у, пригрела, выкормила змея.

– Ворон я, а не змей, забыла, старая? – редкая для Леслава усмешка сияла на тощем лице.

Все это было не к месту, не вовремя. Не о том они брешутся. Ведана стояла, словно чужая, не знала, куда ей деться и как вернуть разговор о деле. Ей отчаянно нужны были объяснения и зудящие шрамы вторили нетерпению.

– Он меня укусил, – прозвучали страшные для нее слова.

Радомира осела на лавку, размышляя, а Леслав наконец отложил домашние дела.

– Когда?

– После смерти.

Рассказ был недолгим, не признаваться же в подробностях, какого ужаса натерпелась и как задом возилась в снегу, хватаясь за руку так, словно ее отрубили. Но когда сказ дошел до Горяна, Ведана перестала скупиться на слова.

– Пустологовая эта Лада. Легче, легче ей… тьфу! В их семье только у дитенка голова соломой не набита... Ты откупилась мелкой монетой, дала понять, как ты говоришь, – она широко развела руками, – Лесу целико-о-ом, что Зорянка твоя, да только мало кровушки с одного козленка-то. Хоть бы козу просила. Мало было, оттого твоей забрали сверху.

– Кто забрал? – наконец мучивший вопрос вырвался из Веданы.

– Не знаю, – бабка встретилась глазами с обеспокоенным Леславом, – покумекать нужно. Кровь же в землю ушла?