Сердцевина

В зверином облике она видела и слышала острее, а боялась меньше. И иногда ее пугало то, насколько удобным было это тело и как подолгу она могла пребывать в нем. Однажды она летала на дальних болотах целый день, пока шепот той твари, что назвалась ее покровителем, не стал слишком громким и навязчивым.

Ведана увидела ее, когда деревья расступились, открывая взору речушку. Молодая луна играла в льдинках на рыжей шкуре, отражалась золотом в глазах. На самом обрыве, свернувшись калачиком, лежала Зоряна.

«Оленуха бы не легла на такое видное место, значит, она еще управляет собой».

Но Ведана не торопилась оборачиваться, знала, как силен и хитер может быть зверь, жаждущий вернуться под солнце. И хоть речь ее в этом обличье была не так приятна слуху, страха у Зоряны она никогда не вызывала.

– Мать твоя слезами обливается, – так она решила начать.

Зоряна подняла голову и тут же зарыла ее глубже себе под копыта.

– Я на оленьем не разговариваю, оборачивайся, – Ведана подошла к оленухе и ласково провела когтистой рукой ей по шее. – Давай, Зоряна.

Нежный этот жест дался Ведане с трудом. А когда Зоряна в ответ лишь тяжко вздохнула, заготовленная речь стала застревать в горле.

– Если ты боишься, что я буду просить тебя Яра забыть, то это не так, - мускулы под рукой дрогнули, – я знаю, что ты не сможешь. Никто из нас его не забудет, но этого и не нужно. Ты можешь любить его дальше, хоть всю жизнь, как его семья любит.

Уже не сосчитать, сколько теплых слов было поглощено дырой в груди Зоряны. С самого лета ей твердят одно и тоже и на разный лад.

– Думаешь, семья его меньше любит, раз не ищет его до сих пор? Не оскорбляй их такими мыслями, Зоряна. Они не ищут его, потому что знают правила.

Груда мышц до того момента кажущаяся небольшой, пошатнулась и резко встала на крепкие ноги. Ведана отпрянула, неуверенная уже, с кем она говорила. Оленуха же рванулась к ней, издавая не то рёв, не то плачь, обдала лицо жаром дыхания, замотала мордой, попятилась и снова упала всем телом вперед.

Тьма ночи сгустилась вокруг оленьего тела, вихрем промелькнула и отступила уже от девы.

– Надоели! – лицо Зоряны искажала боль. – Все знаете, как правильно! Все понимаете! А мне не нужно ваше знание, ваше понимание! Я ни слова не сказала его родителям, ни разу не упрекнула ни их, никого, кто отказался искать его, кто Радомиру послушал. Но я знаю, что он жив!

– Ах вот как… – зубы Веданы скрипнули.

– Да, так, – Зоряна перевела дыхание после крика, – он жив, я знаю.

– Ты недовольна наказом ведуньи? Не нравится, что мы беспокоимся о тебе? – нужно было загнать Птицу на место, но от подступающего гнева Ведана еле справлялась даже с собственным лицом – Зоряна, Яр мертв, а ты мало того, что себя губишь, так еще и нас всех за дураков считаешь!?

– Никем я вас не считаю, не сдались вы мне!

– Это твоя благодарность за то, что я вслед за тобой по Лесу скачу? Чтобы тебя, дуру, Хозяин в лапы не прибрал?!

Зоряна стояла в одном платье, не подпоясанная, босая, она походила на берегиню. Оленья шкура грела ее, теперь жаркие чувства не дают ей замерзнуть, но скоро она накричится и захочет домой к печи. Или обратно в оленью шкуру. Другого выбора у нее нет.

– Я тебя об этом не просила.

Что-то внутри Веданы разжигалось с непомерной силой, заставляя щеки гореть от боли в желваках.

– Мне сказать Старшаку, что ты умерла? – в голосе стала слышна угроза.

– Что?..

– Старшак просил найти тебя, – Ведана сощурилась и стала приближаться, раскрывая крылья, – мне сказать, что его единственная сестра сдохла в Лесу?

– Вранье! – янтарные глаза округлялись от ужаса, Зоряна пятилась назад, к самой кромке льда, как загнанная добыча. – Уйди!

Ей нечем было защищаться, и она знала, что не справится, потому единственным выходом для нее было удариться оземь и умчать оленухой, но Ведана поймала ее за растрёпанные рыжие волосы.

– Пусти! Нечисть!

Ведана не боялась ударов, но слова все же ранили.

– Чего ты так разоралась? Ты же уже бросила брата.

– Вранье. – новый удар должен был прийтись в живот, но Ведана перехватила руку. В ее лапе она была хрупка, как хворостинка. С ужасом Ведана поняла, что волосы подруги рвутся под ее когтями и ослабила хватку.

– Он без тебя уже научился жить. Ему всего одиннадцать лет, а уже защитником себя мнит, главным в доме. Почему, Зоряна? – слова жгли язык и правдой, и жестокостью одновременно, но она не знала, стоит ли ей остановиться.

– Я… я… – Зоряна застыла, лишь продолжая тянуть на себя зажатую в когтях руку.

– Сегодня он пришел с обряда, хотел поделиться с тобой новым именем, а сестры дома нет. Как думаешь, если Лес заберет тебя, он смирится? Или так же будет искать тебя и сгинет?

Зоряна обмякала на глазах. Ведана отпустила ее и несколько волосков золотыми нитями упали на вытоптанный снег.

– Он уже дома?.. Я думала, что успею вернуться... – глаза заволокла пустота, ноги больше не держали ее и она опустилась на колени.

– Ты столько говоришь о Яре, но я не слышу ничего про мать, про брата, про тебя.

– Кто его дух? – Зоряна резко подняла голову к лицу Веданы, а губы дрожали так же, как у ее матери сегодня утром.

– Разве для тебя это важно?

Зорянины плечи затряслись мелко-мелко, она утопила лицо в ладони, и ее беззвучный крик был громче всех слов.

Пора было возвращаться. Ведана смотрела на рыдания подруги и снова становилась человеком, которого Зоряна готова выслушать и без угроз расправы. Звон ударил по ушам. Еще мгновение назад Ведана слышала, как воды реки шепчутся под ледяной коркой, как снег осыпается с дальних ветвей. Теперь не только звуки, но и запахи, мелкие детали, все превратилось в однообразный шум.

Каждый вздох стал короче, тяжелее, будто грудь стянуло ремнями. Огромные кости втягивались под лопатки, перья исчезали в горячей коже. Ведана невольно содрогнулась, когда ушла тяжесть крыльев, а вместе с ней и сила защитить себя от Леса. Она становилась меньше и слабее. Вместе с птицей уходило то странное спокойствие и возвращалось то, от чего в зверином теле Ведана могла спрятаться.

Руки ее задрожали. Злость, еще недавно такая простая и горячая теперь казалась слишком тяжелой. Как она позволила гневу взять над собой верх? Какое она имела право на такие жестокие слова? Птица затихла где-то глубоко в груди, забрав с собой эту жестокую уверенность зверя, который всегда знал, что делать.

Осталась только Ведана. Больше не хотелось нападать, спорить, доказывать свою правоту, хотелось, чтобы ее больше не боялись.

Ведана натянула на подругу шапку, отряхнула душегрейку, нашла затоптанные в снег онучи и помогла Зоряне одеться. Себе она все же оставила сапоги.

– Пойдем быстро, не то вдвоем здесь околеем, – смотреть в глаза подруге было невыносимо.

– Может я…

– Не вздумай! Оленуха твоя уже совсем границы размыла. Пешком пойдем, хоть вспомнишь каково это.

Зоряна ничего не ответила и молчала всю дорогу.

Чего Ведана боялась, так это того, что Лес их не выпустит. Что будет дурить в отместку и заведет туда, откуда им не выбраться. Но следы ее, сначала птичьи, затем от сапог, вели их прямиком к дому. Ни ветер, ни колючие ветви не мешали и, кажется, расступались перед ними, открывая дорогу.

У Зоряны зуб на зуб не попадал, но шла она быстро, видимо воспоминания о печи подгоняли. Ведана же на ходу сорвала поневу и замотала ей тело, чтобы хоть как-то сохранять тепло.

Их встретили на подходе к избе. Беспокойная мать сновала под окнами, выглядывая Зоряну, а как увидела, бросилась по вязкому снегу все так же в одном платке. Как бы не обещала Лада выпороть дочь, не способна она была на жестокие меры. А Старшак хоть и повис на шее у сестры, но тут же подобрался, будто таким взрослым, как он, нежности уже ни к лицу. Со слезами на глазах Зоряна заново сгребла брата в охапку.

– Как тебя теперь звать?

– Горян, – гордо и совсем не детским тоном ответил мальчонка.

– Прости меня, Горян.

Она беспрестанно повторяла это «прости», пока ее обнимали за плечи и заводили в избу, и повторила еще раз, повернув обмороженное, заплаканное лицо к Лесу. И от ее взгляда по спине Веданы прошелся совсем другой холод. Она поняла, что Зоряна не просто смотрит в чащу, она ее слышит.

Сначала болтала Лада. Как наседка она суетилась в слишком большом для их маленькой семьи доме: указывала, кому куда сесть, что Зоряне надеть, где ей нужно помочь, и по какому месту можно получить, если не слушаться.

Рыбная похлебка оставалась нетронутой. Ведана сидела, уткнув локти в стол, а подбородок в кисти рук, и не могла унять дрожь. Сначала от холода, а потом от ужаса. Она не верила, что могла так жестоко обойтись с подругой, что могла бросаться такими гнилыми словами, и что это далось ей так легко. Во всем мире было только два человека, которые не боялись Птицы - бабка и Зоряна. Но, кажется, сегодня и Зоряна испугалась Веданы.

Жалость в ней просыпалась к лиху, но не нашлось и крупицы для единственной подруги…

А Зоряна сидела на печи, закутанная так, что выглядывал только веснушчатый нос, и слушала рассказы брата об обряде. Про темную ночь на Красных скалах, нож Радомиры, которого он не испугался и как выбрал его зверь. Правда, на этом моменте Горян насупился, словно вспомнил что.

Губ Зоряны не было видно, но по глазам можно было сказать точно – она, наконец-то, улыбалась.

«А если она расскажет кому-то о том, что случилось на берегу? Если все начнется заново...». Сердце заходилось быстро-быстро, жарко уже было в избе, и ноги сами подняли хозяйку.

– Ну, Горян, пойдем, покажешься, всем интересно, кем ты стал, – Ведана улыбнулась мальчонке.

Из одеял показалась лохматая голова.

– А вы еще не знаете?

– А когда же? Он только и успел в избу зайти, а тут вы, – со смехом Лада подгоняла сына к дверям.

Взгляды подруг встретились на мгновение, Ведана с горечью подумала, что вранье – это далеко не самое страшное из того, что она сегодня наделала.

Зоряна ничего не сказала, бодро слезла с печи, запрыгнула в сапоги, пропустила мать и брата, а вот подруге путь из избы преградила.

– Прости меня, – не дожидаясь упреков, выпалила Ведана, – Я не имела права так обращаться с тобой.

– Не имела.

– Прости. За волосы прости, за то, что напугала тебя, за обман, за…

– Ты не имела права, но если бы не ты, где бы я была?

Ведана не нашла, что ответить.

– И я не знаю, где. Я с трудом помню, как ушла и оказалась на нашем с Яром берегу. И что ты мне говорила, пока я оленухой была, тоже не помню. Зато все остальное…

Зоряна взяла руку подруги в свою.

– Спасибо тебе.

– Ты не в обиде на меня? – Ведана не могла поверить, что все может закончиться так просто, и сердце ее с трудом справлялось с нахлынувшей благодарностью.

– Давай просто постараемся жить дальше, – Зоряна мягко улыбнулась ей, потянув на улицу.

Добрая примета первый раз после обряда дома обернуться, так зверь знает сразу, где его новый дом. А Горян все стеснялся, переминался с ноги на ногу, руки потирал. Мать с сестрой не торопили его; обнявшись, они тихо стояли на крыльце. Когда же перед ними вместо Горяна появился длинноногий и нескладный олененок, Зоряна разве что не завизжала от восторга.

На пятаке от ступеней до калитки скакали два ребенка. Горян бодал сестру в бока и живот, а та пытались повались его, оперившись крепкими ногами в скользкий наст. Смех Зоряны сливался с общим, а олененок все фыркал и цокал копытцами по ледяной корке.

– Ну ладно, будет вам! Соседей разбудите, – нарочито строго, но на самом деле сквозь улыбку, ворчала Лада.

Но сын ее все же послушал и вскоре уже человеком лежал ничком.

– Поздравляю, – Ведана кивнула ему.

Горян уселся на ступеньку, унимая отдышку.

– Даа, благодарю... правда… – нижняя губа его чуть выкатилась вперед, а взгляд уткнулся в землю.

– Что такое? – Зоряна подсела к нему и обняла за плечи.

– Да…олень — это хорошо, но я это… волком хотел…

Ведана прыснула, и девчачий заливистый смех покатился по ночному Яровцу.

– Ахах! А говоришь взрослым стал! Ребенок ты самый настоящий, – Зоряна еле говорила сквозь хохот и вихрила брату макушку.

– Да ну вас!

Горян пытался откинуть руку сестры, но спровоцировал лишь новую возню и волну смеха. Да и сам он заливался, колотя сестру и получая в ответ, пока Лада его не оттянула, как котенка за шкирку.

– Зато у меня рога будут! А у тебя нет!

Глава. Долг

2 глава.

Такое часто бывает – в одну семью приходят одни и те же звери. В ведуньем роду все птицами оборачиваются: бабка цаплей, матушка сойкой. Ведане была единственной, кому Лес не дал ясного ответа, и не показал ее духа.

Звездная и тихая ночь стояла над Яровцом, оттого хруст снега под ногами казался неприлично громким. Редкие избы, в которых еще горел тусклый свет, подглядывали за Веданой резными глазницами. А она то и дело поскальзывалась там, где еще утром хлюпала сапогами.

Ведана была счастлива за Горяна, как за родных братьев, лица которых она уже не могла вспомнить. Глядя на мальчишку, она иногда представляла, что это Малец или Некрас беснуется с малышней, ворует калачи из-под носа матери, дуется на взрослых. И мечтает стать волком.

В носу закололо, но Ведана не дала слезам выйти. Она не успеет успокоится до прихода домой.

Маленькой Ведана мечтала летать, как матушка, дразнила этим братьев, которым наверняка досталась бы волчья доля. Они были копиями отца.

Родители обещали, что после обряда жизнь не будет прежней, что Лес примет ее, а народ полюбит еще сильнее. Ей обещали праздник по возвращению, на котором она перед всем миром покажет своего духа, обернется и взмахнет с крыльца княжьего терема в небо. Будущая ведунья, будущая княжна.

Губы исказились в горькой усмешке.

В тот день на Красных скалах многие дети получили своего покровителя. Ведана помнила, как онемели от холода ноги, как метель хлестала ее по лицу, и как грыз внутри страх. «Вдруг никто меня не выберет?» Лучше бы это было так. Лучше бы Лес отверг ее, а не превратил в чудовище. Она никогда не забудет боль, разрывающую ее на части, горячую кровь, заливающую спину и ужас на лицах родителей. Все должно было быть не так.

Ее ждал позор и заточение в бабкиной избе. Ведана не понимала, что происходит, почему ей нельзя видеться с другими детьми, почему родители ей ничего не могут объяснить, почему она должна жить с бабушкой на отшибе. Тогда она впервые услышала о Сирин.

Князь клялся, что его дочь не может быть нечистью. Были те, кто не верил, и те, кто пользовался ситуацией пытаясь свергнуть Ярополка. Тогда полетели первые головы, а отец изменился навсегда. Все это Ведана понимала сейчас, но восемь лет назад жизнь казалась кошмаром без единого на то объяснения.

Свет звезд отражался от наста и казалось, что дом их стоит в водах Седого моря, что чернеющий на фоне Лес – древние, неприступные скалы у Сухой деревни. На самом коньке крыши прохаживалась бабкина цапля, как страж границы, на которой и стояла их изба. Завидев Ведану, она дрогнула, и ветер разметал ее тень в ночном воздухе.

Ни одно окно не горело.

В избе ее встретил размеренный храп, доносящийся с печи, и непроглядная темнота. На ощупь Ведана взбиралась на палати и даже не пыталась быть тише – Радомиру она все равно собралась будить.

Натыкаясь руками то на гладкое дерево настила, то на ткани и шкуры, она пробиралась к бабке, которая устроила свой костлявый бок почти на самой печи.

– Ба, – Ведана бесцеремонно ткнула старуху в плечо.

Шумно вдохнув, Радомира подскочила, раздался тихий, но характерный стук головой о дерево.

– Где ты шлялась? – шёпот смешался с трением кожи, не было видно и зги, но, вероятно, потирался именно лоб.

– Зоряна дома.

– Да и черт с ней, с твоей Зоряной. До утра что ли не могла подождать?

– Ты обещала вечером поговорить.

– Вот именно, что вечером, а не ночью… – Радомира пыхтя и бурча себе под нос, поднялась на локтях и оперлась спиной о трубу. – В Ладень заходили торговцы, а вместе с ним приплыл и гонец, Вождь их желает лично переговорить со мной и князем о союзе. Мол мы все же братья, хоть и расколотые.

– Так что же, торговли им мало?

– Таким людям, как моричи, всегда мало, сколько бы они не взяли силой. На их берегу не осталось ни одного народа, который бы они под себя не подмяли. Я говорила, дойдут они и до нас, дело времени. Без Сердцевины мира между нами не будет.

– Я знаю, ты уже искала ее, – осторожно начала Ведана, – но, может, мы попробуем снова?

– Тее, думаешь, мы единственные? Будто не пробовал никто до нас. Хватает нам дураков, которые на бесов ведутся, желая получить первородную силу, а потом бегают лихами по Лесу, – Радомира вздохнула, будто вспоминая что-то. – Видимо, своими войнами и распрями мы не доказали богам, что достойны Сердцевины. Нужно было в мире жить, как ведь.

– Будто кто их видел… Но, если все же найти Сердцевину, тогда моричи не пойдут на нас, испугаются.

– А потом решат ее отобрать? – бабка наверняка смотрела на нее, как на несмышленое дитя. – Если она вещь, конечно. В чем я сильно сомневаюсь. Нет, Ведана, колесо жизни и войны в нашем мире просто так не остановить. Не первый морской вождь приходит к нам с войной. А война грянет и отступит, как волна смоет людей в небытие, и снова все забудется. Пока еще один гордый человек не решит, что он выше других.

– Но раньше мы были сильнее, Лес не отвергал так много детей, и никто не превращался в домашний скот. Горян сказал, что семерых ты отправляешь в Сухую деревню.

– Без духа они не выживут здесь.

– Его друг обернулся псом, чем тебе не покровитель?

– Домашний пес? – в голосе послышалась брезгливость. – Таким не место среди нас.

– И мне тогда не место?

– Угомонись, Ведана, – она нагнулась так близко к лицу, что дева кожей почувствовала ее дыхание. - Быть ведуньей, значит каждый день делать выбор во благо своему народу. Иногда этот выбор не прост. Раньше такие дети даже не возвращались домой, и никто не смел мне перечить!

Разговор неожиданно пошел не в то русло. Ведана отодвинулась дальше и замолчала. Она почти не знала бабку до обряда, а после него Радомира тоже изменилась. Пропала та жестокость о которой ходили страшилки среди детей. И если Лес их не отвергал, они все равно могли жить, пусть и далеко, у самого моря.

- Так что же отец решил делать?

– Не он, а мы, – резко оборвала бабка. – Будем готовиться к приему гостей. От нечисти нужно Лес поглубже зачистить, это ты и так поняла уже. А то опять скажут, что мы натравили. По дворам будут металл собирать.

Железо им всегда привозили моричи, но год назад их корабли стали заходить в Ладень все реже. Купцы объясняли отсутствие металла то разгорающимися восстаниями, то трагедией в горах. Тогда эти новости просочились сквозь Ведану, как песок через пальцы, ей казалось, что это мелочи, совпадения, на которые не стоит обращать внимания. Но вспоминая это сегодня, стыд за такую наивность подгрызал ее где-то под ребрами.

– Про тебя родители тоже сказали.

– Что? – настороженно уточнила Ведана.

– Заниматься с Яромиром теперь будешь каждый день, и в Лесу работать тоже.

Ну уж нет. Она не станет тратить на это время. Если впереди война, то ей нужно не по Лесу слоняться и махать мечом, а учиться. Но вслух ничего говорить не стала. Вдруг родители завтра окажутся убедительней, и бабка опять поймает ее на слабости.

Ведана улеглась на подушку, набитую травами. Перед глазами начали скакать кони в огне, чудились крики. Последнее, что она слышала – шепот, которым ведунья заговаривала ее. Тонкий запах котовника и смороды окутал голову и затянул в беспокойный сон.

Утро в избе было жарче обычного. Вытопили по привычке рассчитывая на мороз, но солнце нещадно палило крышу и веселый перезвон капели разбудил Ведану. Она откинула занавесь с полатей. Изба была наполнена паром, дымкой от печи и солнечные полосы разрезали густой от этого воздух. Значит, она проспала дольше обычного.

В куте кто-то возился, гремя посудой. Ведана подползла ближе, спустила голову вниз, отчего русые волосы скатились по плечам и повисли, напоминая древний лишайник.

Бабка доставала из печи пироги. Да, видимо, спала она неприлично много. Обычно Ведана вставала раньше всех и начинала хозяйничать на пару с Леславом, но сегодня и его не было.

Раздался стук в дверь, бабка выскочила в сени.

– Доброго утра, хозяйка. – раздался голос Яромира.

Он прошел и поздоровался уже с Веданой, лохматая голова которой так и висела с полатей.

– Почему сам пришел? – брови непроизвольно изогнулись.

– Почему же я не могу прийти за тобой? – улыбнулся Яромир.

– Я вроде дорогу не забыла.

Игнорируя ступени, Ведана перекинула вслед за головой правый бок, повисла на руках и приземлилась перед гостем.

Новость разносилась по Яровцу быстрее весеннего ветра, повсюду на их пути встречались кучки волнующихся. Кто-то поймал соседа по пути с реки и присел на уши, кто-то явно намеренно бился в ставни к подруге по сплетням.

– Почему тебя не было на вече?

– Зоряну искала.

– Опять? – Яромир вытянул шею и удивленно распахнул карие глаза.

– А ты значит был?

– И надеялся тебя увидеть. Тебе стоит чаще появляться на людях, чтобы они привыкали.

Ничего, кроме желания закатать глаза, в Ведане это не вызывало. Будучи сыном воеводы, Яромир никогда не ставил себя выше других, но был искренне уверен, что знает, как кому лучше жить.

Чем ближе они подходили к центру, тем больше людей толпилось на дороге и тем громче поднимался гам.

– Да не будет войны, говорю тебе. Пирушку устроят, свадьбу сыграют, да и все.

Голос принадлежал богато одетой женщине, стоящей спиной к Ведане. Через плечо на нее выглядывал розовощекий младенец, сидящий на руках.

– Да кто ее возьмет? – ответила ей другая, одетая попроще, видимо, чернавка.

Ведана невольно замедлилась за их спинами и опустила голову, чтобы ее было сложнее признать, но больше ничего не смогла услышать. Прямо за ней поднял шум возничий, сани которого увязли в памже.

«Глупые сплетни и не более».

Ведана догнала Яромира. Он уже завел беседу со сторожем на воротах.

–…так, а батюшка твой что говорит? – последнее, что ей удалось выловить в шуме. Завидев княжну, мужичок поздоровался и с ней.

– На то он и воевода, что сплетни с базарными бабами не перетирает, – сурово ответил Яромир, сделав шаг навстречу.

– Да я же ничего, – протянул сторож, мирно подняв ладони, – Я же не со зла.

– Услышит такое отец, будешь за плугом стоять, а не здесь.

Шерстяная шапка была шустро стянута, обнажая залысину. Мужик раскланялся в извинениях.

– Прости меня, дурака старого!

Яромир взял Ведану под локоть и потянул в глубь двора, сквозь толпы других воинов, то и дело кивая знакомым.

– Да всякое мирное дело лучше, чем людей губить, нашел чем угрожать ему.

Все такое же нахмуренное лицо смотрело теперь на нее.

– Что он такого сказал? – чуть тише спросила Ведана.

– Глупость.

Они прошли через двор и казармы, набитые людом и шумные, как ульи. Минули тренировочную площадку, где во всю стоял звон металла и крики, и очутились у оружейной. Когда Яромир отпер ворота, в глаза бросился блеск новых мечей и копий. С прошлого раза оружия определенно стало больше.

Ведана поморщилась и не стала заходить внутрь. Вокруг здания на несколько аршин был выложен деревянный настил, сзади он расширялся, превращаясь в огромный помост, с которого открывался вид на капище, а за ним на Стрежь. Ведана прошла чуть дальше, чтобы увидеть, как на другом берегу мельница лениво крутит свои черные крылья, но ее внимание привлекло скопление людей у реки. Один из силуэтов своей хромотой был похож на Леслава.

– Ярополк сказал у тебя с мечом проблемы, – за спиной раздался металлический лязг.

– Да, с остальным у меня все отлично, можешь не тратить время, – усмехнулась Ведана, но не получила отклик на свою шутку.

Сзади приближались шаги, но она все равно не оборачивалась, оттягивая ненавистную тренировку. В спину уткнулся затупленный кончик оружия.

– Мне, честно, не до шуток. Князь приказал тебя выучить.

– Князь приказал. – Ведана резко развернулась и отбила рукой полотно меча. – Тебе, не мне. Где он вообще?

– Не докладывал. – от утреннего хорошего настроения в Яромире ничего не осталось. – Сегодня буем заниматься всерьез.

Он резко бросил Ведане оружие.

Прежде они занимались пару раз в седмицу. Ведана старалась как можно сильнее опоздать, и как можно раньше уйти, сославшись на дела. Да и сама тренировка проходила всегда одинаково: Яромир нападал, Ведана уклонялась. В этом она стала мастерицей.