Хронокорректор. Сад расходящихся тропок

— Нарушение периметра влечет за собой немедленную ликвидацию, — сообщил Райт. Его голос оставался ровным, но динамики дали легкий статический сбой. Электроника боролась с полем Эдема. — Я вооружен. Модель «Цербер» способна выдержать прямое попадание стазера в упор. Опустите оружие, инспектор Вересов. Это приказ вашему чипу.

Глеб нажал на спуск. Раздался хлопок сжатого газа. Синий луч ударил точно в нагрудную пластину капитана. Броня приняла заряд, пошла радужными разводами побежалости, но устояла. Луч отразился вверх, подпалив каменный свод. Запахло жженым кремнием.

— Видишь? — крикнул Глеб, перекрывая шипение остывающего камня. — Он в режиме максимальной дефлексации! Нам его не пробить!

— Мне не нужно его пробивать, — ответила Кира, не поворачивая головы. Она сделала скользящий шаг влево, заходя капитану во фланг. — Мне нужно, чтобы он открыл рот.

Райт перевел стволы интегрированных в наручи мини-излучателей на Киру. Красные точки лазерных целеуказателей заплясали на ее груди, прямо над сердцем. Две красные точки, идеально симметричные.

— Последний шанс, — пророкотал шлем. — Объект. Или ваша жизнь. Выбор очевиден любому выпускнику Академии.

Кира рассмеялась. Это был страшный, лающий звук, совершенно не подходящий женскому горлу.

— Академия научила тебя стрелять, мальчик. А меня — слушать. Слушай внимательно. Твоя система фильтрации воздуха работает на восьмидесяти процентах мощности. Поля Эдема создают интерференцию. Ты слышишь этот тихий свист в ушах? Это твои барабанные перепонки начинают отслаиваться от низких частот. Скоро ты потеряешь слух. Потом зрение — меланин в твоей сетчатке уже реагирует на мое свечение, скоро пойдут неконтролируемые фосфены. А потом...

Она резко выкинула правую руку вперед. Это не был удар. Это был жест дирижера. С потолка пещеры, из глубокой трещины, куда они годами сметали мусор, сорвалось облачко черной пыли. Оно не падало — оно летело горизонтально, управляемое акустической волной. Облачко вошло в вентиляционные решетки на поясе скафандра Райта.

Капитан дернулся. Рефлекторно. Его боевой опыт требовал разорвать дистанцию, активировать стазис-поле. Но золотая сеть поля Эдема держала его ноги приклеенными к земле.

— Что это было? — вокодер впервые дал искажение, похожее на человеческий испуг. Частота звука поплыла вверх.

— Приветственный комитет, — мурлыкнула Кира. — Sporangia praegrandis. Локальный штамм. Сейчас спора находится в воздушном кармане твоего воротника. Она ищет тепло. Иди ко мне, малыш. Иди к мамочке в трахею.

Райт издал булькающий звук. Его правая рука метнулась к шее, пытаясь сорвать герметичный замок шлема вручную. Глупый, архаичный жест умирающего от асфиксии астронавта из древних фильмов. Автоматические замки заблокировались программно при обнаружении биологического заражения.

— Карантин... — прохрипел он. — Активация протокола «Саранча»...

— Поздно, — Кира оказалась вплотную к нему. В темноте пещеры ее глаза казались двумя черными звездами. Она положила свою светящуюся ладонь прямо на его визор. — Протокол «Саранча» требует подтверждения с орбиты. А орбитальный канал забит. Забит спорами, которые прямо сейчас пожирают смазку в суставах твоих пальцев. Попробуй пошевелить мизинцем. Чувствуешь, как скрипит хрящ? Это кальций превращается в целлюлозу.

Глеб поднялся на ноги. Стазер в его руке казался неподъемным. Он обошел застывшую пару кругом, держа цель на прицеле. Он видел данные на внутреннем дисплее забрала: пульс Райта сто восемьдесят, давление зашкаливает, уровень кислорода падает. Но индикаторы жизнеобеспечения скафандра горели ровным зеленым. Костюм честно пытался спасти хозяина, прокачивая через фильтры отравленный воздух.

— Открой канал связи с кораблем, — приказал Глеб, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-уставному. — Докладывай. Мы столкнулись с непредвиденной мутацией объекта. Требуется эвакуация пилота. Повторяю, требуется немедленная эвакуация пилота. Код угрозы — «Черный Лотос».

Райт попытался ответить. Его челюсть дрогнула. Из-под шлема, сочась сквозь уплотнители, потянулась тонкая нить сизого дыма. Или это была только игра теней?

— ...блокировка... — выдавил он. — Внутренняя... перистальтика... заменяется...

— Скажи им правду, капитан, — шепнула Кира ему прямо в визор. Ее губы почти касались затемненного стекла. — Скажи своему адмиралу на мостике, что проект «Эдем» захвачен. Захвачен будущим. И если они попробуют прислать сюда десантный бот, я распылю катализатор через внешние распылители купола. Вся планета покроется лесом за сутки. Лесом, который умеет строить корабли. Куда вы тогда денетесь со своей чистой линией времени?

Внезапно Райт обмяк. Его колени подогнулись, и золотая сеть плавно опустила массивное тело на землю, бережно, словно укладывая ребенка в колыбель. Визор шлема потемнел — включился режим энергосбережения. Но динамики продолжали работать.

— Корабль... вызывает... база... — прошелестел мертвый голос из динамика. — Критическая... нагрузка... на дыхательную... систему... Проникновение... стопроцентное... Субстрат... пригоден...

Кира отняла руку от визора. На стекле остался четкий отпечаток ее ладони, светящийся в темноте.

— Вот и славно, — сказала она, поворачиваясь к Глебу. В ее глазах плескалось торжество древнего океана. — Теперь у нас есть громкая связь. И очень удобное транспортное средство. Помоги мне снять с него шлем. Хочу посмотреть в глаза человеку, который собирался вырезать моего сына.

Глеб посмотрел на свой стазер, потом на распростертого в позе эмбриона капитана в идеальной броне, из стыков которой уже пробивались тонкие белесые нити грибницы. Инструкции больше не существовало. Была только женщина, состоящая из живого оружия, и мужчина, готовый защищать ее с пистолетом в руках до последнего вздоха. Война началась.

## Блок Д. Ультиматум небесам (Трансляция)

Процедуры снятия тяжелой штурмовой брони «Цербер» в одиночку не существовало. Даже вдвоем, имея одну рабочую руку на двоих, они провозились семь минут. Глеб работал манипулятором стазера как ломом, отжимая фиксаторы на бедрах и голенях, пока Кира придерживала обмякшее, но все еще невыносимо тяжелое тело. Каждое движение отдавалось болью в ключице Глеба, но эта боль была честной. Настоящей. Она заземляла его, не давая сознанию соскользнуть в истерику масштаба происходящего.

Когда грудная пластина отошла со звуком распечатываемой консервной банки, в пещеру ворвался запах. Кислый пот, дешевый антисептик казарм СХБ и слабый, едва уловимый аромат озоновой зубной пасты. Под всем этим скрывался первобытный человеческий страх. Капитан Райт оказался молодым. Лет тридцати, не больше. Совсем мальчишка, судя по отсутствию шрамов аугментации на шее. Светлые волосы слиплись от пота, лицо было бледным до синевы. Губы приобрели синюшный оттенок — гипоксия. Но он дышал. Поверхностно, часто, с влажным хрипом, но его грудь поднималась. Мицелий поддерживал метаболизм тела, используя его как среду обитания, не разрушая каркас сразу.

Кира отстегнула внешний пакет первой помощи с пояса скафандра. Шприц-тюбик с мощным стимулятором. Она перевернула Райта на спину, запрокинула ему голову и точным движением ввела иглу в сонную артерию.

— Не хочу, чтобы наш новый друг отключился от болевого шока в самом начале разговора, — пояснила она, массируя точку пульса. — Просыпайся, капитан. У тебя назначена аудиенция.

Глаза Райта распахнулись. Зрачки были расширены на весь белок, радужку затопило черным. Но взгляд был осмысленным. Более того — в нем плескался чистый, незамутненный ужас существа, запертого в собственном теле, которое превратилось в гостиницу для паразитов. Он попытался закричать, но из горла вырвался только тихий свист — голосовые связки уже начали менять структуру.

— Тш-ш, — Кира приложила палец к его визору, словно успокаивая младенца. — Все хорошо. Ты теперь часть экосистемы. Бессмертная часть. Разве не об этом мечтает ваша Служба? Вечная жизнь. Правда, немного... древесная. Расскажи-ка своему командованию, как прекрасны симбиозы.

Она помогла ему сесть, прислонив спиной к валуну. Райт двигался как марионетка, чьи нитки перебирает неумелый кукловод. Его руки дергались, пальцы скрючивались, покрываясь белой паутиной.

Кира взяла с камня планшет внешней связи, встроенный в стену пещеры. Устройство пищало красным — сигнал блокировки от корабля-матки.

— Они пытаются изолировать нас, — бросил Глеб, не опуская стазер. Он стоял в трех метрах от Райта, контролируя сектор выхода. — Джамминг-сигнал. Хотят заглушить передачу.

— Пусть стараются, — Кира коснулась экрана. Зеленый индикатор пробился сквозь красную пелену. — Поле Эдема экранирует любые частоты, кроме тех, которые разрешаю я. Выводи на общую волну СХБ. Частота семьсот четырнадцать. Главный канал.

Глеб продиктовал цифры. Пальцы Киры плясали по виртуальной клавиатуре с невероятной скоростью. Она обходила защитные алгоритмы двадцатого поколения так, словно писала любовную записку. Сказывалась разница поколений: для нее имперские протоколы безопасности были открытой книгой, написанной на языке,

...на котором она сама себя переписала. Сказывалась разница поколений: для нее имперские протоколы безопасности были открытой книгой, написанной на языке, который она давно переросла.

Экран мигнул, принимая частоту. На секунду по дисплею пошла рябь статики — корабль-матка пытался продавить их канал квантовым брандмауэром. Но золотое поле Эдема поглотило атаку, превратив разрушительный код в мягкое тепло, подсветившее пещеру уютным янтарным светом.

— Говорит пещера Дельта-Приоритет, — голос Киры ударил из внешних динамиков купола с мощностью корабельной сирены. Звук отразился от стратосферы и ушел вверх, пронзая облачный слой. — Частота разблокирована лично мной. Не пытайтесь глушить. Каждый ваш джамминг-пакет я конвертирую в локальный электромагнитный импульс. Если вы продолжите давить, у вас выгорят предохранители наведения главного калибра прямо сейчас. Проверять будем?

В эфире повисла мертвая тишина. Слышно было только тяжелое, булькающее дыхание капитана Райта да тихий шелест мицелия, прорастающего сквозь швы его внутреннего комбинезона.

— База вызывает Дельту, — наконец прорезался холодный, синтезированный голос дежурного офицера орбитального контроля. В нем не было эмоций, но алгоритмы поиска ключевых слов выдавали панику системы. — Зафиксировано несанкционированное использование канала связи капитаном Райтом. Зафиксирован биологический захват носителя. Гражданская Вересова, немедленно деактивируйте передачу. Вы нарушаете статью о сохранении темпоральной стерильности. Приказываю сложить оружие...

Кира нажала кнопку интеркома на сенсорной панели брони Райта. Теперь ее голос транслировался через внешние динамики скафандра, накладываясь на официальный канал Базе жутким эхом.

— Сложить оружие? — переспросила она ласково, почти певуче. — Как трогательно. Офицер на орбите, посмотрите на свои тактические мониторы. Видите тепловые сигнатуры моего мужа? Он держит вашего мальчика на прицеле стазера. Стазер переведен в режим «Шок», потому что мы пока еще вежливы. А теперь посмотрите биоанализаторы костюма Райта. Что говорит вам спектрометрия легких?

Она сделала паузу, давая серверам Базе считать данные телеметрии, которые автоматически передавались со скафандра.

— Сорок процентов альвеол уже замещено хитином класса Омега. Это не инфекция, офицер. Это архитектурный проект. Мы строим новый орган дыхания вашему капитану. И если вы попробуете сбросить кинетический заряд или десантную капсулу, этот милый гриб внутри Райта выделит споры уровня «Абсолют». Они поднимутся с конвекционными потоками до самой вашей обшивки. Ваш флагман превратится в цветущий сад за сорок восемь минут. Сад, который очень любит металл полимеров. Куда полетит ваша чистая линия времени без корабля, офицер?

Глеб смотрел на профиль Киры. В тусклом свете аварийных ламп он видел каждую ресницу, отбрасывающую тень на ее скулу. Она больше не была его напарницей, сломленной женщиной или жертвой обстоятельств. Перед ним стоял демиург. Безжалостный, расчетливый и абсолютно свободный от человеческой морали. Она играла с ними всеми, используя биологию как шахматную доску.

— Требования, — прохрипел Райт. Его собственный вокодер был отключен, слова рождались напрямую в горле, проходя через меняющиеся ткани гортани. Звук получился влажным, скрежещущим, нечеловеческим. — Отпустите... контроль... дадим... коридор...

Кира медленно повернулась к нему. Опустилась на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Ее черные глаза заполнили весь мир Глеба в этот момент.

— Коридор? — прошептала она так тихо, что микрофоны шлема едва это уловили. — Ты просишь коридор после того, как пришел вырвать плод из моей утробы? Нет, капитан. Мы изменим условия сделки.

Она снова развернулась к консоли. Ее пальцы замерли над вводом новых координат.

— Слушайте внимательно, орбитальный контроль. Это ультиматум. Записывайте в протокол под мою личную ответственность. Пункт первый: Проект «Эдем» признается автономной территорией. Вы прекращаете наблюдение. Все спутники слежения переводятся на полярную орбиту вне радиуса действия поля. Любое приближение будет расценено как акт агрессии против симбиотической формы жизни. Пункт второй: Капитан Райт остается с нами. Он наш почетный гость, посол доброй воли и ходячая система жизнеобеспечения. Пока мой ребенок не родится, он дышит тем же воздухом, что и мы. Любая попытка медикаментозного сна или дистанционной блокировки его чипа приведет к тому, что я активирую катализатор спор в его префронтальной коре. Он станет овощем, способным лишь повторять мои приказы. Пункт третий: Инспектор Вересов восстанавливается в должности Старшего смотрителя сектора. Ему присваивается полный карт-бланш на управление периметром. Его чип аннулируется. Удаляйте ваши трекеры из его головы прямо сейчас, иначе я решу, что вы планируете двойную игру, и начну сеять лес снаружи купола.

Офицер на Базе молчал тридцать секунд. Для нейросети это вечность. Глеб слышал, как перегружаются кулеры серверов где-то там, наверху, пытаясь просчитать миллиарды переменных. Математическая модель говорила им: уступить. Потеря одного сектора наблюдения лучше, чем потеря всего флота.

— Принято, — мертвым голосом отозвалась База. — Карт-бланш подтвержден. Наблюдение свернуто. Начинаем процедуру дебаффинга чипа инспектора Вересова. Код авторизации принят. Добро пожаловать домой, старший смотритель.

Связь оборвалась. Красная пелена тревоги на стенах пещеры сменилась ровным, спокойным зеленым светом. Золотое сияние защитного поля Эдема вспыхнуло в последний раз приветственным салютом и растворилось в воздухе, становясь вновь невидимым. Тишина, воцарившаяся после этого, была оглушительной. Впервые за долгие месяцы они остались одни. По-настоящему одни. Без взгляда Бога в затылок.

Кира выдохнула. Напряжение оставило ее плечи, заставив буквально осесть на пол. Свечение под ее кожей медленно угасло, возвращая эпидермису нормальный человеческий оттенок. Она выглядела смертельно уставшей. Измотанной до предела.

— Девять месяцев, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Целых девять месяцев нам нужно изображать счастливую семью первобытных людей, пока эта посудина висит над головой. Я ненавижу играть в долгую, Глеб.

Глеб опустил стазер. Переключатель щелкнул, уходя в положение «Безопасно». Металл показался ему ледяным. Он подошел к Кире, тяжело привалился плечом к камню рядом с ней. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах, но сейчас эта боль казалась самым честным чувством во Вселенной.

— Тебе не придется играть, — сказал он хрипло. Он посмотрел на тело капитана Райта. Молодой парень сидел, прислонившись к валуну, его грудь мерно вздымалась. Белые нити грибов оплетали его ноги, словно корни старого дерева. Взгляд капитана был устремлен в никуда, зрачки зафиксированы расширенными точками. — Посмотри на него.

Кира проследила за его взглядом.

— Что с ним? — спросила она равнодушно. — Кроме того, что он теперь папоротник?

— Он спокоен, — ответил Глеб. — Спокоен впервые, наверное, с момента зачисления в Академию. Ни инструкций, ни долга, ни страха перед аттестацией. Только фотосинтез и покой. Знаешь... когда твой чип сгорел сегодня, когда ты перехватила мою руку... я почувствовал то же самое. Облегчение. А потом страх. Самый страшный страх в моей жизни, Кира.

Она повернула к нему голову. Черные провалы глаз начали светлеть, проступала радужка — темно-каряя, цвета запекшейся крови.

— Какой страх? — тихо спросила она.

— Страх свободы, — признался Глеб, глядя на зеленый свод пещеры. — Всю жизнь я думал наказанием является смерть. Или отстранение от службы. Оказывается, настоящее наказание — это отсутствие инструкции. Когда никто не говорит тебе, хороший ты человек или плохой. Когда нет протокола, запрещающего любить женщину, которая состоит из плесени. Когда нет приказа, оправдывающего убийство собственного ребенка. Мы голые, Кира. Абсолютно голые посреди рая. И нам самим решать, кем мы здесь станем.

Он протянул здоровую руку и коснулся ее щеки. Кожа была влажной и горячей. Под пальцами он чувствовал едва заметную пульсацию — два сердца, ее собственное и крошечное сердечко плода, били вразнобой, создавая сложную, тревожную симфонию новой жизни.

— Кем мы станем? — повторил он вопрос, вкладывая в него всю тяжесть рухнувшего мира.

Кира накрыла его ладонь своей. Ее хватка все еще оставалась железной, но прикосновение стало нежным. Медленным. Человеческим.

— Мы станем родителями, — просто сказала она. — Самыми вооруженными родителями в истории антропологии. Дай мне минуту. Мне нужно интегрировать нервную систему Райта в общую сеть купола. Хочу установить пару скрытых камер в его зрительном нерве. Пусть наши гости сверху смотрят документальное кино о том, как растет наша семья.

Она поднялась на ноги одним плавным движением хищника. Подошла к капитану, положила ладони по обе стороны от его зеркального визора. Бирюзовое свечение снова начало пульсировать на кончиках ее пальцев, но теперь оно было мягким, терапевтическим. Она не вторгалась грубо — она вела диалог на языке аминокислот, договариваясь с колониями спор о границах дозволенного. Она настраивала свой живой инструмент.

Глеб остался сидеть на полу. Он отстегнул магнитные фиксаторы своего нагрудника. Тяжелая броня инспектора упала на камни с глухим лязгом, обнажая пропитанную потом и кровью нательную рубаху. Он сбросил ботинки. Развязал шнурки дрожащими пальцами.

Воздух пещеры коснулся его босых ступней. Он был теплым, пах озоном, прелой листвой и железом. Настоящий воздух. Воздух планеты, которой еще не существовало в его календарях.

Он лег прямо на каменный пол, подложив руки под голову. Закрыл глаза. Нейроимпланты в его висках молчали. Мертвая зона. Полное отсутствие связи с Центром. Никакого успокаивающего шепота систем поддержки. Никакого зеленого света одобрения. Только гул крови в ушах и далекий, медленный ритм шагов Киры, обходящей периметр.

Впервые за двадцать лет службы инспектор СХБ Глеб Вересов заснул без снотворного, провалившись в черную бездну абсолютной неизвестности. Он не знал, наступит ли завтрашний день. Он не знал, увидит ли закат. Но впервые за эти месяцы он точно знал, зачем просыпаться.

***

## Блок Е. Хроника осадного положения (Три месяца спустя)

Время в Эдеме перестало измеряться ударами кварцевого генератора хронографа. Оно отсчитывалось ростом лишайника на бронепластинах заброшенного ретранслятора и шириной колец на срезе местной древесины, которую Кира научилась обрабатывать ультразвуком своих ладоней. Прошло девяносто четыре дня. Три месяца карантина, объявленного самими себе.

Внешне ничего не изменилось. Купол по-прежнему имитировал вечный июль средней полосы России. Трава росла неправдоподобно зеленой, река несла свои прозрачные воды мимо гранитных валунов. Идиллический пейзаж для туристического буклета Министерства Экологического Благополучия XXII века.

Но текстура этой идиллии изменилась навсегда.

Глеб стоял на смотровой площадке, выдолбленной высоко в стене ущелья. Их старый дом, первая пещера, был покинут месяц назад — мицелий начал слишком агрессивно осваивать тесное пространство, пробивая фрактальные узоры прямо сквозь титановые переборки шлюза. Новая резиденция напоминала ласточкино гнездо, сплетенное из окаменевшего дерева, живого кремния и костей древних ящеров. Архитектором выступала Кира. Она управляла экосистемой жестами, вплетая флору мезозоя в инфраструктуру убежища. Лозы дикого винограда теперь служили поручнями лестниц, а гигантские светящиеся грибы заменяли потолочные люстры.

Инструкции больше не существовало. Глеб сжег бумажную копию Наставлений СХБ в ритуальном костре на вторую неделю блокады. Сначала это вызвало у него физическую ломку. Его мозг, привыкший получать готовые решения каждые двенадцать часов, заходился в истерике. Первые десять дней бессонницы он провел, чертя схемы протоколов эвакуации пальцем в пыли, пока Кира не забрала у него стилус и не вложила в руку настоящий камень — рубило из черного обсидиана.

— Руби мясо, а не бумагу, — сказала она тогда. — Ты ешь оленину три раза в день, инспектор. Пора научиться ее добывать.

Теперь Глеб умел свежевать тушу каменным ножом быстрее, чем раньше вскрывал вакуумный паек. Его руки загрубели, покрылись сеткой шрамов и въевшейся грязью, которую невозможно было смыть местной водой. Он похудел, черты лица заострились, приобретя ту суровую резкость, которая бывает у людей, живущих на границе выживания. Броня инспектора лежала сваленная в дальнем углу грота, заросшая белой пушистой плесенью, похожей на благородный сыр. Он носил штаны из плохо выделанной кожи и жилет из чешуйчатого меха местного грызуна, отдаленно напоминающего бобра.

Его левое плечо, поврежденное падением капсулы, ныло к дождю. Раньше бы он принял дозу синтетического анальгетика из аптечки. Сейчас он просто ждал заката — Кира готовила отвар из коры, снимавший воспаление лучше любой химии, оставляя после себя приятное покалывание на языке, будто пьешь жидкое электричество.

— Доклад по периметру, смотритель, — раздался сзади скрипучий, насмешливый голос.

Глеб обернулся. У лестницы стояла Кира. Изменения в ней пугали и завораживали одновременно. Она больше не скрывала трансформацию. Ее кожа приобрела постоянный оливковый оттенок с перламутровым отливом. Вены под запястьями слабо фосфоресцировали синим, особенно когда она волновалась или использовала свои новые способности. Волосы отрасли ниже лопаток и теперь жили собственной жизнью — отдельные пряди иногда едва заметно шевелились, реагируя на изменения влажности воздуха. Она отказалась от одежды полностью, предпочитая драпироваться в живые лианы орхидей, которые питались влагой ее тела и взамен очищали ее кровь от токсинов Службы. Единственной данью человеческому тщеславию оставался тонкий серебряный браслет на лодыжке — кусок металла от обшивки их капсулы, единственный артефакт прошлого, который она оставила.

— Юго-западный сектор чист, — отрапортовал Глеб, машинально вытягиваясь по стойке смирно, прежде чем понял абсурдность жеста и расслабился. — Два диплока, пасутся у водопоя. Северо-восток — семейство дейнонихов греется на камнях. Дистанция тысяча двести метров. Не подходят, чувствуют твою... ауру.

Кира усмехнулась, обнажив зубы, которые стали чуть более острыми и белыми, чем положено человеку.

— Они чуют хлорофилл. Для них я дерево, которое умеет рычать. Очень невкусное дерево. Как прошел урок истории?

Глеб поморщился. После падения Сети единственным источником знаний стал он сам. Кира требовала рассказов каждый вечер. Ей нужно было понимать контекст цивилизации, которая пыталась ее убить.

— Рассказывал ей про Французскую революцию, — вздохнул Глеб, поправляя шкуру на плече. — Про гильотину. Она задала отличный вопрос.

— Какой? — Кира подошла вплотную. От нее пахло озоном, медом и влажной землей.

— Почему люди убивают друг друга ради идей, если можно просто договориться о разделе территории, как делают тираннозавры. Я не нашелся, что ответить. Сказал, что идеи занимают меньше места, чем пастбища.

Они стояли у края площадки, глядя вниз, в изумрудную чашу долины. Там, среди папоротников высотой с пятиэтажный дом, двигалось белое пятно. Капитан Райт.

За три месяца мицелий закончил свою работу. От человека осталась только внешняя оболочка. Рост метр восемьдесят пять, широкие плечи, идеальная армейская выправка. Белая, почти фарфоровая кожа без единого волоска — волосы выпали первыми, замененные тонким налетом серебристой пыли, похожей на иней. Лицо сохранило черты, но утратило мимику. Мышцы лица атрофировались за ненадобностью. Вместо глаз — две гладкие жемчужные линзы, затянутые пленкой. Рот превратился в тонкую сомкнутую щель, скрытую под слоем бледной губчатой ткани. Он не дышал в привычном смысле — вентиляция шла через поры по всей поверхности тела.