Хронокорректор. Сад расходящихся тропок

Гравицикл бесшумно вырвался из утробы паркинга в серое брюхо мегаполиса. Наверху всегда шел дождь. Кислотный, мелкий, превращающий стекло небоскребов в матовое полотно. Купол Эдема отсюда казался невидимым, но Глеб знал — он там. Тонкая пленка удерживаемой реальности, которую они чуть не проиграли сегодня утром.

Они летели над эстакадами магнитных поездов. Город внизу жил своей жизнью. Миллиарды людей просыпались, принимали душ, надевали чистую униформу и шли к своим диспенсерам. Сейчас автоматика по всему городу выдавала им чашки кофе номер четыре-бис. Люди делали первый глоток, морщились от привычной горечи и открывали рабочие терминалы. Никто из них не знал, что рецепт этого утра уже принадлежит чужим людям. Что их день начался с подписи невидимого дьявола в контракте, которого они даже не читали.

Глеб вел машину на ручном управлении, игнорируя предупреждения бортового ИИ о нарушении эшелонов. Он направлялся к старым промышленным зонам, где еще сохранились здания из настоящего бетона и ржавой арматуры. Туда, куда Управление обычно ссылало провинившихся техников. Где воздух пах машинным маслом и мокрым железом, а не стерильной лавандой климатических установок.

Он искал место, где можно дышать воздухом XX века. Месту, которое Синдикат наверняка считал историческим мусором, недостойным переваривания в своих темпоральных узлах. Месту, где история еще принадлежала тем, кто в ней живет.

Коммуникатор издал короткий треск. Сигнала сети не было, но устройство поймало наводку от собственного поля Глеба. На разбитом экране проступили буквы, словно написанные раскаленной иглой изнутри дисплея:

*«Инспектор. Посмотри налево. Блок 4-Г. Окно третьего этажа. Цветок герани. Настоящий. Герань не должна расти при таком уровне ультрафиолета. Это аномалия. Охраняй аномалии. Это единственное, что нельзя переписать».*

Глеб скосил взгляд. Среди бесконечных рядов зеркального стекла и хрома действительно виднелся старый жилой блок. Серый, унылый, с облупившейся краской. И на одном из балконов, вопреки всем законам урбанистики и экологии, в пластиковом ящике ярко пламенел красный цветок. Живой. Не синтезированный из целлюлозы.

Глеб крепче сжал штурвал. Боль в шее напомнила о цене билета в этот новый день. Он посмотрел на свои руки. От кончиков пальцев исходило едва заметное голубоватое свечение. Электричество медленно стекало с кожи, выжигая капли конденсата на приборной панели.