Хронокорректор. Сад расходящихся тропок

Она активировала протокол глубокой синхронизации. Поток данных устремился в недра инкубатора Предтеч. Древняя машина просыпалась, узнавая в ДНК новорожденного далекого правнука своих создателей, возвращающегося домой спустя вечность.

Глава закончилась звуком сработавшей первой ловушки Глеба. Вдали, за стеной деревьев, откуда не должно было быть видно горизонта, полыхнула ослепительная фиолетовая вспышка термобарического заряда, на долю секунды осветившая силуэт колоссальной многоножки, объятой темпоральным пламенем, пожирающим саму суть материи.

За ней последовал крик Хронофаги — звук рвущегося пространства-времени, вопль существа, осознавшего, что его обманули.

И сразу за этим криком, перекрывая его, изнутри терминала раздался новый, спокойный женский голос операционной системы «Эдема», ставший вдруг ледяным, синтезированным голосом Судьи:

«Обнаружена вторая темпоральная сигнатура. Класс угрозы: Омега-Ноль. Входящий канал связи зашифрован ключом Синдиката Переписчиков. Соединяю».

Писк входящего вызова прозвучал громче рева умирающей твари, громче падения метеорита. Битва за прошлое официально закончилась. Война за будущее только начиналась, и первый снаряд этой войны только что упал в их гостиную.

Глава 22. Голос выходит на связь

**Эпиграф:** *«Инструкция по прерыванию несанкционированной линии времени. Пункт 1: Убедитесь, что сердце бьется не чаще 140 ударов в минуту перед введением препарата. Пункт 2: Если пульс превышает норму, система автоматически вводит транквилизатор. Пациент уснет счастливым».*

## Блок А. Вторжение сигнала (Точка сборки)

Рассвет в Эдеме больше не приносил облегчения. Он перестал быть обещанием нового дня и превратился в ежедневный аудит уцелевшего. Глеб стоял на коленях посреди их новой пещеры — естественного грота, который они углубили за последние недели, вынося грунт горстями, как первобытные люди. Перед ним лежала россыпь титановых пластин от разбитого ретранслятора связи XXII века. Инспектор Вересов собирал пазл отчаяния.

Он пытался обмануть собственный мозг рутиной. Вчера это была сортировка съедобных корней цикория по степени ядовитости. Сегодня — попытка восстановить контакт с Базой, хотя оба знали: База никогда не ответит им ласковым словом дежурного оператора. Снаряжение было разбросано вокруг хаотично, нарушая главный постулат Службы хронологической безопасности о порядке в вещах и мыслях. Но сейчас этот беспорядок служил отличной маскировкой. Если Наблюдатель смотрит сверху тепловизором, он увидит лишь двух испуганных животных, копошащихся в своей норе.

Кира сидела у импровизированной жаровни. От котелка поднимался густой, горький пар. Это был не кофе — настоящий кофейный экстракт закончился еще во время бегства от Хронофаги. Кира варила суррогат из пережаренных корней местного растения, напоминающего хвощ, и добавляла туда толченую кору дерева, пахнущую гвоздикой и озоновым разрядом. Она делала это механически, ее руки двигались с пугающей точностью хирурга, отделяя волокна от мякоти. На ней все еще была та самая роба инспектора, превратившаяся в лохмотья, сквозь которые просвечивала бледная кожа предплечий. Там, под эпидермисом, едва заметно пульсировало холодное бирюзовое свечение спор.

— Еще две минуты, и можно пить, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос звучал глухо, пробиваясь через фильтры самодельной маски-респиратора, которую она теперь носила постоянно, защищая легкие от собственной микрофлоры.

Глеб молча кивнул, протягивая ей очищенную титановую пластину. Звук соприкосновения металла о металл прозвучал в утренней тишине оглушительно. И именно в эту секунду мир сломался.

Звук пришел не снаружи. Рев Хронофаги или шелест крыльев местных птерозавров имели физическую природу — вибрацию воздуха. Этот звук родился прямо в центре их черепных коробок. Идеальная полифоническая гамма настройки нейроканала класса «Прима» — тот самый звук, который каждый инспектор слышал при имплантации чипа в двенадцать лет, чтобы навсегда забыть о возможности неповиновения. Пространство внутри купола Эдема пошло рябью, словно поверхность воды, в которую бросили невидимый камень. Воздух стал густым, тягучим, его стало физически трудно вдыхать.

Температура упала мгновенно. С плюс двадцати пяти до плюс пяти градусов. Пар изо рта Киры вырвался плотным белым облаком и завис в воздухе, медленно оседая инеем на каменном своде. Глеб почувствовал, как замерзает слюна на зубах.

Наблюдатель материализовался не как голограмма. Архитектура этого места не позволяла проецировать свет. Вместо этого реальность преломилась. Углы комнаты исказились, подчиняясь невозможной геометрии Евклида. Свет костра из желтого стал мертвенно-лиловым, тени вытянулись вверх и сплелись в высокую фигуру без лица, плеч и ног. Фантом сотканный из отрицательного пространства и абсолютного холода.

— Генетический аудит завершен, — произнес Голос. Он не имел тембра. Он состоял из чистого информационного давления, вибрирующего на частоте костей. — Зафиксировано слияние маркеров Homo Sapiens образца «Адам» и носителя Вересов/Вересова. Обнаружены инородные цепочки органики класса «Палеоген». Обнаружен синтетический маркер спор уровня Омега. Результат синтеза: плод несет маркеры XXI века. Конфликт темпоральных весов. Линия нестабильна.

Фигура сделала шаг вперед. Или воздух просто схлопнулся там, где она стояла, приблизив оптическую иллюзию на метр. Теперь холод обжигал кожу.

— Текущая беременность аннулирует проект «Эдем», — продолжил Голос, переходя на сухой язык системного лога, лишенного любых человеческих коннотаций. — Для сохранения основной ветки человечества объект должен быть удален. Срок исполнения — шесть часов стандартного времени Эдема. Девятнадцать минут вашего субъективного времени до начала клеточной дифференцировки критических органов. Начинайте протокол санации.

Глеб смотрел на фиолетовый контур фигуры и чувствовал, как внутри него разливается знакомое, почти забытое тепло покоя. Вот оно. Проблема определена. Решение предписано инструкцией. Ему нужно только нажать кнопку.

— При отказе от протокола, — добавил Голос, предвидя человеческую иррациональность, — Служба хронологической безопасности проведет «Свертку». Купол будет уничтожен вместе с биоматерией классическим метеоритным ударом мощностью в сорок мегатонн. Таймлайн обнулится. Вы станете пеплом раньше, чем ваши нервные окончания успеют передать болевой импульс в мозг. Для контроля исполнения процедуры к вам направлен Офицер коррекции. Время прибытия — тридцать минут. Код авторизации гостя принят. Конец связи.

Лиловая фигура рассыпалась миллиардом ледяных кристаллов. Температура резко вернулась к норме, заставляя влагу на стенах мгновенно испариться горячим туманом. Тишина ударила по барабанным перепонкам сильнее, чем сам Голос.

Кира медленно опустила кружку с дымящимся суррогатом на камень. Жидкость выплеснулась, шипя на раскаленной породе. Она не смотрела на Глеба. Ее зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкое коричневое кольцо. Дыхание участилось, грудная клетка вздымалась часто и мелко. Споры плесени у нее под кожей вспыхнули ярче — теперь вся ее левая рука от локтя до кисти светилась ровным, нездоровым ультрафиолетом, проступая сквозь ткань робы фосфорным узором.

Она сделала шаг вперед. Не к выходу. К центру пещеры. Прямо под то место, где висел фантом. И закрыла живот обеими руками. Это был жест крестьянки XIX века, прячущей дитя от рекрутского набора, помноженный на инстинкты альфа-хищника, закрывающего логово.

— Попробуйте, — тихо, почти нежно произнесла она в пустоту. Впервые за месяцы совместного выживания она говорила не с Глебом. Она обращалась к системе. — Вы пытаетесь сделать мне хирургическое выскабливание через спутник? Через квантовую сцепленность? Хотите вскрыть мою брюшную полость дистанционным нейролизатором? Попробуйте. Моя эндокринная система сейчас вырабатывает токсины, способные растворить ваш ретранслятор в стратосфере. Хотите поговорить о маркерах?

Ее голос сорвался на низкое, угрожающее рычание. Биолюминесценция под кожей стала пульсировать в такт ударам ее сердца.

## Блок Б. Анатомия приказа (Реакция системы)

Для Глеба слова Голоса были не угрозой. Они были отпущением грехов. Всю его жизнь, с того момента, как ему вживили первый социальный ограничитель в начальной школе, инструкции решали проблемы. Не нужно думать, сомневаться, выбирать меньшее из зол. Нужно открыть нужный файл в базе данных Министерства Этики.

Сейчас инструкция велела убить проблему. И самым чудовищным, парализующим откровением для сознания Глеба было осознание того, насколько сильно он этого хочет. Какое колоссальное облегчение принесет ему эта инъекция. Смерть плода вернет мир в понятную черно-белую систему координат. Есть нарушитель регламента — есть санкция. Мир снова станет правильным. Его брак с Алисой, проваленное задание, смерть десятков стажеров в аномалии, падение в прошлое — все это обретет смысл жертвоприношения ради чистоты эксперимента. Ребенок же превращал всю его жизнь в грязную биологическую ошибку.

Его правая рука, действуя быстрее мысли, нырнула в набедренную сумку. Стандартная аптечка инспектора СХБ. Среди бинтов, гемостатиков и ампул с универсальным антидотом лежал одноразовый инъектор-пневмат матового черного цвета. Средство экстренной контрацепции высшей категории. Внутри — три кубика раствора, блокирующего митоз на стадии зиготы. Безболезненно. Эффективно. Стерильно.

Глеб поднялся с колен. Суставы хрустнули. Он подошел к Кире. Она стояла спиной к нему, освещенная тусклым светом жаровни, ее плечи дрожали мелкой, высоковольтной дрожью. Он занес руку с инъектором над ее обнаженным плечом. Зона введения — дельтовидная мышца. Рука Глеба не дрожала. Ни малейшего тремора. Взгляд был абсолютно пуст, прозрачен, как дистиллированная вода. В этом взгляде не было ни злобы, ни жалости. Только безупречная геометрия долга.

В левом виске кольнуло. Тепло. Нейроимпланты серии «Атлант-М» уловили доминирующую мысль хозяина — намерение выполнить приказ. Система считала состояние стресса опасным для выполнения миссии. Из шейного порта ввода лекарств микроскопическая игла впрыснула в кровоток микродозу окситоцина и серотонинового стабилизатора. Уровень кортизола упал на девяносто процентов. Физическая боль от старых ран отступила. Глебу стало хорошо. Почти эйфорически спокойно. Мозг услужливо подсвечивал иконку выполненного задания зеленым цветом на внутренней стороне век. Выполнить долг. Сохранить линию. Устранить угрозу.

— Замри, — прошептал он. Слово предназначалось не столько Кире, сколько самому себе, чтобы зафиксировать идеальный момент нажатия спускового крючка пневматики.

Воздух между ними загустел от запаха озона и сладковатого аромата гниющих водорослей, исходящего от кожи Киры. Она не обернулась. Она просто подняла левую руку. Медленно, преодолевая сопротивление собственного меняющегося метаболизма, перехватила запястье Глеба чуть выше кисти.

Началась борьба. Тихая, жестокая, интимная. В тесной пещере, пропахшей сыростью и паленым цикорием. Они молчали. Слышно было только тяжелое, со свистом выходящее из легких Киры дыхание и тонкий, нарастающий электронный писк. Так кричат перегружаемые чипы эмоциональной изоляции. Боль от попытки причинить вред напарнику, прописанная в базовом коде любого сотрудника СХБ. Программа пыталась заставить Глеба отдернуть руку, посылая импульсы агонии в периферические нервы, но химический коктейль в его крови блокировал болевые рецепторы. Программа проигрывала фармакологии.

Кира выворачивала его кисть против естественного сгиба. Хруст суставных сумок прозвучал как выстрел. Инъектор выпал из разомкнутых пальцев Глеба, ударился о камень и откатился в темноту.

Глеб рухнул на колени. Не от боли в руке — рука уже онемела. От удара изнутри. Чип в его мозгу вспыхнул сверхновой. Противоречие сожгло предохранители. Формула «Я спасаю человечество» столкнулась с формулой «Я убиваю своего ребенка». Логическая бомба разорвала синаптические связи, отвечающие за безусловное подчинение. Сервер эмпатии в его голове пошел вразнос, выбрасывая каскад ошибок доступа. Глеб тяжело привалился плечом к влажному камню, глядя на свои пальцы, которые внезапно перестали ему принадлежать. Он дышал открытым ртом, пытаясь поймать губами воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Впервые за двадцать лет службы инспектор СХБ Глеб Вересов дезориентирован настолько, что не мог вспомнить номер нужной инструкции.

Кира отпустила его. Она даже не посмотрела вниз, на упавший инъектор. Ее глаза — два черных провала в белковом океане — сканировали стены пещеры, потолок, завалы камней у входа. Она сканировала пространство своим новым, нечеловеческим биологическим чутьем.

— Они блефуют насчет прямого удара, — прохрипела она. Голос вернулся к человеческой тональности, но приобрел новые, низкие обертоны, похожие на утробный гул тектонического разлома. — Пока мы внутри биокупола Предтеч, мы защищены. Поле Эдема резонирует с местной ДНК. Любой энергетический всплеск извне — лазер, плазма, гравитационная волна — разрушит саму матрицу Наблюдателя. Они потеряют доступ к этому сектору навсегда. Их аналитики не идиоты, они не станут жечь курицу, несущую золотые яйца.

Она повернулась к Глебу. Бирюзовое свечение ее левой руки отбрасывало причудливые тени на ее лицо, делая его похожим на древнюю языческую маску.

— Но они пришлют Офицера коррекции, — продолжила она, опускаясь рядом с ним на корточки. — Живого человека. В скафандре высокой защиты XXI века. Он войдет ногами. Без защиты купола. Со стазером ближнего боя и набором хирургических инструментов для работы в полевых условиях.

Глеб закрыл глаза. Картина была предельно ясной. К ним придет человек. Коллега. Тот, кто носит такую же форму. Тот, кто тоже верит в чистоту линий. И он будет смотреть на Киру не как на женщину, а как на операционное поле.

— Мы сделаем аборт, — сказал Глеб. Язык ворочался во рту тяжело, чужеродно. — Мы отдадим им... образец. Ткань. Пусть убедятся, что угроза устранена. И улетят.

Кира медленно покачала головой. Свечение под ее кожей начало затухать, сменяясь смертельной бледностью.

— Образец ткани покажет наличие палеогеновых маркеров. Этого достаточно для полной аннигиляции сектора. Нет, Глеб. Мы не будем делать аборт. Мы объявим войну Службе. Прямо здесь. В этой яме. Используя нашего ребенка как заложника и единственный существующий щит.

## Блок В. Тактический анализ саботажа (Перехват инициативы)

Идея использовать нерожденное существо как живой бронежилет казалась вершиной безумия. Но когда Кира разложила перед ним переменные, математика смерти сложилась в уравнение жизни.

Служба не могла уничтожить купол. Служба не могла применить дальнобойное оружие. Любая передача энергии свыше определенного порога вызовет резонанс поля Эдема. Последствия непредсказуемы: от мгновенного коллапса временной петли всей Солнечной системы до выброса земной биосферы в открытый космос. Наблюдатели слишком дорожили этим местом, чтобы рисковать им ради устранения одного статистического отклонения.

Их единственная уязвимость — физическая доставка исполнителя. Офицер коррекции. Человек в консервной банке, полагающийся на броню и устав.

— У нас тридцать минут, — Кира схватила Глеба за отворот робы и встряхнула, приводя в чувство. Ее хватка была железной. — Твой чип сгорел частично, но моторные функции ты потерял. Собери зубы в кучу. Мне нужен твой мозг, а не твои рефлексии. Где наш НЗ?

Вопрос отрезвил Глеба лучше любой химии. НЗ — неприкосновенный запас. Контейнер размером с кирпич, залитый в свинцовую оболочку. Содержимое: один портативный генератор силового поля «Купол-П», рассчитанный на пять минут работы, и одна кассета с тремя дозами концентрированного катализатора спор. Препарат, который Кира берегла как последний патрон. То, что окончательно сделает ее частью леса, лишив последних остатков человечности.

— Под восточным завалом, — ответил Глеб, чувствуя, как возвращается контроль над диафрагмой. — Вторая плита слева. Код замка — дата моего выпуска из Академии.

Кира метнулась к камням. Ее движения стали хищными, текучими. Она не разгребала завал руками — она давила на камни ладонями, и те крошились в песок, выдавленные направленной звуковой волной, генерируемой ее измененными голосовыми связками. Через десять секунд контейнер был у них.

— План такой, — Кира сорвала пломбы. Ее пальцы, светящиеся теперь ровным светом, ловко активировали консоль генератора. — Ты — приманка. Ты выйдешь к нему. Ты будешь играть идеального инспектора. Скажешь, что произошел сбой протоколов самоизоляции. Что гражданская Вересова находится в состоянии психоза из-за гормонального шторма. Скажешь, что удерживаешь ее силой. Попросишь у него ручной деструктор для проведения принудительной стерилизации лично. Тебе он поверит. Устав обязывает старшего по званию помочь младшему устранить угрозу проекту.

— А потом? — спросил Глеб. Во рту стоял медный привкус крови — он прокусил щеку во время борьбы.

— А потом ты пропустишь его внутрь периметра вон у той осыпи, — она кивнула на правый угол пещеры, где кладка камней имела естественный изгиб. — Там слепая зона для внешних сенсоров корабля-матки. Как только он пересечет порог — поле Эдема признает его местную органику. И мой подарок начнет работать.

Она открыла кассету с катализатором. Внутри, в янтарном геле, плавали споры, увеличенные в тысячу раз. Они выглядели как крошечные черные солнца.

— Что ты сделаешь? — выдохнул Глеб.

— Я дам ему экскурсию по внутреннему миру, — улыбнулась Кира. Улыбка не затронула ее глаз. — Споры проникают через любую мембрану, кроме оболочки самого купола. Его скафандр — это замок из песка. Я запущу культуру в систему жизнеобеспечения его костюма. Через три вдоха его легкие превратятся в питательный бульон для мицелия. Он останется жив. Слышать, видеть, чувствовать. Просто его тело перестанет быть его собственностью. Он станет моим рупором. И голосом твоего сына.

Глеб сглотнул ком в горле. Масштаб происходящего переставал укладываться в черепную коробку. Они собирались инфицировать офицера Коррекции инопланетной формой жизни, превратить его в ходячий гриб-паразит и транслировать через его вокодер ультиматум Центральному Командованию.

— Нас распылят на атомы, если узнают, — прошептал он.

— Если узнают, — эхом отозвалась Кира, вкалывая первую дозу катализатора себе в шею. Она зашипела сквозь зубы, ее позвоночник выгнулся дугой. Свечение плеснуло по стенам, окрашивая пещеру в цвета глубоководного рифа. — Поэтому никто не узнает. Корабль-матка уйдет на орбиту ждать отчета. А мы останемся здесь. Беременность дает нам иммунитет — наши антитела модифицированы, мицелий нас не тронет. Мы будем сидеть тут девять месяцев. Рожать будем сами, перерезать пуповину буду зубами, если понадобится. А капитан Райт будет стоять у входа и вежливо просить разрешения войти. И знаешь, что самое прекрасное, Глеб?

Она закончила трансформацию. Ее глаза полностью почернели, белки исчезли. Лицо стало гладким, почти скульптурным. Она больше не выглядела человеком. Она выглядела как сосуд.

— Самое прекрасное то, что юридически ребенок чист. Маркеры XXI века принадлежат отцу. Маркеры Палеогена принадлежат матери. А вот офицер Райт, стоит ему вдохнуть местный воздух, становится биологическим оружием массового поражения. Кто теперь угроза проекту «Эдем»?

Глеб смотрел на нее, и липкий ужас одиночества, преследовавший его с первого дня падения, наконец отступил. Он больше не был педантом, потерявшим инструкцию. Он был сообщником богини разрушения.

— Дай мне стазер, — попросил он.

Кира вынула из складок своей одежды тяжелый табельный излучатель. Металл был теплым от ее тела. Она вложила рукоять в его здоровую ладонь. Пальцы Глеба сомкнулись на оружии привычно, как клюшка в руках хоккеиста. Стазер давал ощущение власти. Иллюзию контроля.

— Ты ранен, — констатировала она. — Ты слаб. Охранник и охраняемый поменялись местами окончательно. Стой за моей спиной. Говорить буду я.

Символическое разоружение завершилось. Глеб взял камень из мелового периода — плоский серый обломок известняка, который он подобрал в первые часы после крушения капсулы и носил в кармане как талисман тупого человеческого упорства. Камень полетел в остатки вчерашнего кострища. Прошлое больше не имело веса.

В ту же секунду датчики внешнего периметра купола зафиксировали вторжение. Мягкий золотой свет Эдема, имитирующий земное солнце, меркнет. По стенам пещеры пробегают полосы аварийного красного. Резервное питание переключается на тревогу.

*Бух. Пауза. Бух.*

Звук тяжелой, ритмичной поступи. Звук, который невозможно спутать ни с чем другим. Титановая подошва армейских ботинок службы Коррекции ступает по райскому газону. Каждый шаг вбивает гвоздь в крышку гроба их прошлой жизни.

Мембрана входа расходится беззвучно, втягиваясь в пазы. На пороге, залитый багровым светом тревоги, стоит идеальный силуэт. Черная штурмовая броня модели «Цербер», отражающая интерьер пещеры в своих глянцевых поверхностях. Шлем зеркальный. Глеб видит в нем свое перекошенное страхом лицо и спокойный лик Киры-титана.

Из внешних динамиков брони гостя звучит синтезированный баритон:

— Я — Капитан Райт. Индекс коррекции Альфа-Омега-9. Прибыл для проведения процедуры санации согласно приказу Наблюдателя. Гражданская Вересова, предъявите область живота для визуального осмотра. Где находится объект?

Красные лампы мигнули в последний раз и погасли. Пещера погрузилась в абсолютную тьму, разрываемую только пульсирующим бирюзовым светом, идущим теперь изнутри самой Киры. Она вышла из-за спины Глеба, заслоняя его собой от зеркального шлема.

— Добро пожаловать домой, капитан, — произнесла она голосом, в котором смешались шипение змеи и гул ядерного реактора. — Экскурсия начинается.

Глеб поднял стазер. Переключатель режима огня встал в положение «Шок». Его палец лег на спусковой крючок. Он целился ровно в центр грудной клетки капитана Райта. Целься в середину массы. Так гласила первая страница учебника стрелковой подготовки.

Только теперь целью был не зверь из мезозоя. Целью был человек, который еще не знал, что он уже мертв.

## Блок Г. Анатомия визита (Разговор в темноте)

Тьма в пещере была не просто отсутствием света. Она была плотной, осязаемой субстанцией, пропитанной запахом озона, влажной земли и чего-то третьего — сладковатого, мускусного аромата разогретого мицелия. Кира стояла неподвижно, словно высеченная из черного мрамора с прожилками холодного пламени. Глеб видел лишь ее профиль, выхваченный внутренним сиянием ее грудной клетки. Капитан Райт не шевелился. Его зеркальный шлем отражал синеву Киры, дробя ее на тысячи мелких осколков.

— Гражданская Вересова, — повторил вокодер. Механическая бесстрастность голоса странно контрастировала с абсурдностью ситуации. — Приказ Наблюдателя имеет приоритет первой степени. Ваше сопротивление квалифицируется как мятеж. Положите руки на затылок и опуститесь на колени.

Кира медленно, демонстративно сложила руки на животе. Движение было плавным, материнским, но в нем сквозила такая властная тяжесть, что синтаксис приказа капитана повис в воздухе бессмысленным набором звуков.

— Опуститься на колени? — переспросила она, и в ее голосе впервые прорезалась нотка искреннего любопытства. — Зачем? Чтобы тебе удобнее было вводить катетер в мою матку? Или чтобы твоя титановая подошва красивее смотрелась на фоне моих ребер, когда ты начнешь процедуру принудительного извлечения?

Райт сделал шаг вперед. Звук шагов изменился — мягкая почва Эдема чавкнула под металлом. Он пересек границу мембраны. В ту же секунду бирюзовое свечение Киры вспыхнуло ослепительным импульсом. Силовое поле Эдема, обычно невидимое, проявило себя сеткой тонких золотых молний, пробежавших по броне капитана от пят до макушки. Райт замер, его сервоприводы протестующе взвизгнули, сопротивляясь внезапному электромагнитному захвату.

— Стоять, — мягко приказала Кира. Золотые нити впились в стыки бронеплит. — Ты вошел в чужой дом, капитан. Здесь другие законы физики. Здесь мои правила. Сделаешь еще один шаг — и золотая сеть пройдет сквозь фильтры твоего респиратора. Местный воздух очень любознателен. Ему нравятся замкнутые пространства. Например, твои легкие.

Глеб крепче сжал стазер. Его палец начал выбирать свободный ход спуска. Адреналин бил в виски кузнечным молотом, но разум работал холодно и четко. План Киры был безумен, но математически изящен. Главное сейчас — не дать Райту включить внешнюю связь. Если он выйдет на общую частоту и доложит о биоаномалии, корабль-матка сбросит кинетический заряд, игнорируя риски для купола. Им нужно держать диалог внутри пещеры.