В объятиях Нави: Русалка Мертвых вод

Кэти Ди

В объятиях Нави: Русалка Мертвых вод

Пролог

Живые люди привыкли думать, что смерть — это финал. Точка, после которой гаснет свет, сознание растворяется в пустоте, а тело возвращается в землю. Это величайшее и самое уютное забвение, придуманное человечеством, чтобы не сойти с ума от истинного устройства вселенной. На самом же деле смерть — это не точка. Это Кромка. Едва заметный шов на изнанке пространства, за которым начинается мир, никогда не знавший тепла, солнца и жалости.

Славянские предки называли его Навью.

Навь не имеет географических координат, но она всегда находится «под». Под корнями вековых дубрав, под черным илом лесных озер, под тяжелой толщей океанских вод, куда никогда не пробивался ни один солнечный луч. Это мир застывшего времени и вечных сумерек. Здесь вода не освежает, а тянет ко дну, воздух пахнет грозой и прелыми листьями, а земля светится мертвенным фиолетовым неоном. Навь — это огромный, мыслящий организм, который не терпит тепла. Любое проявление искренней, бьющейся жизни для этого места — как капля раскаленного масла на ледяном зеркале. Она оскверняет пустоту.

Если живой человек совершает ошибку — ловит не ту волну во время странного шторма, оступается на болотной тропе во время затмения или просто заплывает слишком далеко в грозу, — Кромка истончается. Вода над его головой меняет свои свойства. Она перестает быть просто соединением водорода и кислорода. Она превращается в Мертвые воды.

Для живого организма попадание в Мертвые воды Нави — это сокрушительный удар по всем законам физики. Человек не погибает сразу. Законы магии Нави хитры: если живой пересекает границу портала без сознания, его легкие перестраиваются. Он начинает дышать этой тяжелой, фиолетовой сыростью, но платит за это страшную цену. Каждая минута, проведенная здесь, высасывает из него искру Яви. Кровь замедляется, тепло тела начинает угасать, а память стирается, слой за слоем, превращая человека в безликую серую тень. Живой в Нави становится самым ценным и одновременно самым презираемым ресурсом. Для местных духов он — как яркий факел в темной комнате. На его тепло слетаются все. И первыми, кто чует этот сладкий, пугающий запах жизни, всегда оказываются русалки.

В человеческих сказках русалки — это прекрасные девы с грустными глазами, поющие песни на камнях в лунном свете. Навь быстро разрушает эти иллюзии. Здешние русалки — это хищники. Древние, бледные создания, рожденные из душ тех, кто не нашел покоя на суше. У них прозрачная, почти перламутровая кожа, сквозь которую видны тонкие фиолетовые вены, и пустые, лишенные зрачков глаза цвета грозового тумана. Их пальцы заканчиваются острыми когтями, способными с легкостью разрывать гидрокостюмы и плоть, а за тонкими губами скрываются ряды острых, как у акул, зубов.

Они живут стаями в Черных расщелинах и Мертвых топях. Их смех — это не пение, а жуткий, резонирующий ультразвук, от которого у человека лопаются перепонки и закипает кровь. Русалки Нави не знают жалости. Стоит живому человеку оказаться в их владениях, как они слетаются на его тепло десятками. Они не просто топят свою жертву — они играют с ней. Они затягивают человека на самое дно, передавая из рук в руки, щекочут когтями, заставляя терять остатки кислорода, и медленно выпивают его жизненную силу, пока от несчастного не останется лишь пустая оболочка.

Но даже в этом жутком, подчиненном строгой иерархии Водяного мире бывают сбои.

Иногда — раз в столетие — среди хищной стаи рождается русалка, чья душа парадоксальным образом сохраняет остатки света. Она выглядит так же, как ее жестокие сестры: тот же переливающийся фиолетово-жемчужный хвост, те же длинные перламутровые волосы, светящиеся во тьме гротов. Но ее глаза другие. В них нет голодной пустоты. В них живет робкое, испуганное любопытство. Такие русалки — изгои. Их бьют хвостами старшие сестры, их презирают ведьмы, их заставляют выполнять самую грязную и опасную работу в Топи. Они никогда не видели живого человека близко, зная о нем лишь из страшных рассказов о том, как тепло Яви может сжечь русалочью чешую. Они боятся людей. Но именно этот страх делает их уязвимыми перед самым опасным чувством на свете — любовью с первого взгляда.

Самое страшное проклятие Нави заключается в том, что даже если живому человеку удается пройти через все круги этого ада, выжить в испытаниях Водяного и вырваться обратно в Явь — он никогда не возвращается прежним.

Мир живых теряет для него свои краски. Солнце кажется слишком ярким, еда — безвкусной, а воздух суши — сухим и удушливым. Человек, однажды побывавший в объятиях Нави, навсегда оставляет там часть своей души. Его тянет обратно к воде. Он может часами сидеть на берегу, всматриваясь в горизонт, надеясь увидеть среди обычных морских волн тот самый перламутровый блеск волос и жемчужный взмах хвоста.

Это невидимая связь, которую невозможно разорвать. Законы физики двух миров нерушимы: живой не может остаться в Нави, не превратившись в труп, а русалка не может дышать воздухом Яви, не растаяв морской пеной под первыми лучами настоящего солнца. Они обречены существовать на разных сторонах одной и той же Кромки. И всё, что им остается — это короткий, прощальный миг на границе двух стихий, где соленая вода океана смешивается с перламутровой, горькой слезой той, которая полюбила вопреки законам смерти.

Эта история началась именно так. С одной безумной волны, одного неосторожного парня по имени Алекс и одной робкой русалки по имени Зара, которая нарушила главное правило Мертвых вод — она не стала топить своего человека. Она решила его спасти.

Глава 1

Мыс Черного Ворона всегда пользовался дурной славой у местных рыбаков, но для тех, кто искал адреналин, он был Меккой. Это был дикий, отрезанный от цивилизации кусок побережья, где скалы ломали прибой на идеальные, длинные трубы. Сюда не возили туристов. Песок здесь был крупным, серым, вперемешку с обломками ракушечника и выбеленными солью корягами, которые шторма выбрасывали на берег каждую осень. Нависающие над водой базальтовые кручи выглядели хмуро даже в самый солнечный день, словно предупреждая: море здесь не прощает ошибок.

Но в этот полдень солнце палило нещадно. Воздух над асфальтом единственной подъездной дороги дрожал от зноя, а в воздухе стоял густой, одуряющий запах йода, нагретых сосен и жареной рыбы.

Алекс сидел на открытой веранде «Ржавого Якоря» — крошечной прибрежной забегаловки, которая держалась на плаву только за счет заезжих экстремалов. Потертый деревянный навес едва спасал от жары, а старый вентилятор под потолком лениво гонял душный воздух, издавая надрывный металлический треск. На столе перед парнями стояли запотевшие стаканы с ледяным лимонадом и тарелка с чесночными гренками, к которым никто не прикасался. Все взгляды были прикованы к океану. Точнее, к тому, что от него осталось.

— Это какой-то развод, — Макс с досадой крутанул в руках солнцезащитные очки и швырнул их на стол. — Мы перлись сюда шесть часов по серпантину ради этого? Ребята, там же зеркало. Полный штиль. Вода как в тазу у моей бабушки.

— Расслабься, синоптики обещали, что к вечеру придет южный циклон, — Дэн лениво потянулся, закинув ноги на соседний стул. — На Черном Вороне всегда так. Сначала мертвая тишина, а потом как дунет — только успевай доску держать. Алекс, ты чего молчишь? Ты же нас сюда вытащил.

Алекс, сидевший на самом краю веранды, не отрывал взгляда от горизонта. На нем были только потертые плавательные шорты, а на плече белел след от недавнего ожога — след от долгого ожидания на солнце. Его доска, яркая, расписанная неоновыми всполохами, стояла рядом, прислоненная к крашеному борту веранды. Алекс аккуратно стер каплю конденсата со своего стакана и усмехнулся.

— Настоящий лайнап не терпит суеты, бро, — Алекс повернулся к друзьям, сощурив глаза от яркого света. — Волна будет. Я кожей чувствую, когда меняется давление. Посмотрите на чаек — они не садятся на воду. Они ждут. И нам надо просто подождать. Мы снимем лучший коттедж на эти выходные, договоримся с местными насчет лодки, а завтра утром устроим такой проезд, что все паблики лопнут от зависти.

— Ага, если до завтра мы не сваримся в собственном соку, — проворчал Макс, поднимаясь со стула. — Ладно, раз волн нет, давайте хоть доски дотащим до берега, проверим воду. Может, хоть поплаваем как обычные люди, без этого твоего пафоса.

Когда они спустились к воде, разочарование стало осязаемым. Песок обжигал ступни даже сквозь шлепанцы. Океан, обычно ревущий и раскидывающий пенные гребни на сотни метров, сейчас казался неестественно покорным. Волна лениво, почти беззвучно набегала на серую гальку у самого берега, оставляя узкую полосу грязной пены. Ни малейшего намека на ветер. Никакого движения.

Ребята прошли вдоль кромки воды около километра, волоча за собой доски. Алекс то и дело всматривался вдаль, надеясь заметить характерное потемнение воды — предвестник приближающегося свелла. Но горизонт оставался чистым и ровным, словно нарисованным по линейке.

— Все, я пас, — Дэн остановился и воткнул свою доску острым носом в песок. — Жара невыносимая. У меня мозги плавятся. Ребят, давайте вернемся в город? Пересидим пик зноя в отеле с кондиционером, поедим нормально. Смысл тут торчать и гипнотизировать горизонт? Если волна и придет, то ближе к закату. Договорились же: если сейчас глухо — встречаемся здесь в шесть вечера.

Макс согласно кивнул, уже разворачиваясь в сторону парковки:

— Да, Алекс, погнали. Тут ловить нечего. Только кожу сожжем.

Алекс вздохнул, глядя на неподвижную гладь. Внутри него билось странное, зудящее чувство предвкушения, которое никогда его не обманывало. Море молчало слишком громко. Это затишье казалось ненастоящим, притворным, словно стихия затаила дыхание перед прыжком.

— Ладно, езжайте, — Алекс махнул рукой друзьям. — Я догоню. Хочу еще немного пройтись по косе, посмотреть дальний риф. Может, там хоть какое-то течение есть.

— Смотри не обуглись там, ловец грозы, — хмыкнул Макс на прощание.

Через десять минут рокот их старого внедорожника стих где-то за холмами. Алекс остался на мысе Черного Ворона в абсолютном, звенящем одиночестве. На километры вокруг не было ни единой живой души — только раскаленные скалы, серый песок и замершая вода.

Алекс бросил доску на сухой песок повыше линии прилива и сел рядом, подтянув колени к груди. В этот момент в кармане его шорт истошно зазвонил телефон. Экран отчаянно бликовал на солнце, но парень успел разглядеть имя. Отец.

Они не общались нормально уже больше года — с тех пор, как отец уехал в другой регион, с головой уйдя в свой строительный бизнес и новую семью. Их разговоры всегда напоминали минное поле: дежурные вопросы, скрытые упреки и глухая стена непонимания. Отец считал увлечение Алекса океаном глупостью и тратой времени, Алекс в ответ просто молчал.

Парень неохотно провел пальцем по экрану и прижал трубку к уху.

— Да, пап. Привет.

— Алекс? Наконец-то дозвонился. Почему у тебя вечно недоступна сеть? — Голос отца, как обычно, звучал резко, с примесью вечной деловой спешки. На заднем плане слышался гул городского трафика — звуки мира, который сейчас казался Алексу бесконечно далеким.

— Я на побережье, пап. Здесь связь ловит через раз. Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Просто хотел узнать, принял ли ты решение насчет стажировки в фирме. Место тебя ждать не будет, Алекс. Твои друзья уже дипломы защищают, за ум берутся, а ты все прыгаешь по волнам как подросток. Пора взрослеть. Жизнь — это не вечный пляж. Когда ты уже поймешь, что нужно думать о будущем?

Алекс закрыл глаза, слушая знакомую лекцию. Он смотрел на свои ладони, покрытые жесткими мозолями от гика, и чувствовал, как внутри закипает привычное раздражение.

— Пап, мы же обсуждали это. Я не хочу сидеть в офисе с девяти до шести. Мне это не интересно.

— А что тебе интересно? Тонуть ради красивых фоток? — Голос отца сорвался на раздраженный фальцет. — Ладно, я не собираюсь тратить время на эти споры. Если до понедельника не приедешь на собеседование — я умываю руки. Помогай себе сам.

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Алекс медленно опустил руку с телефоном. Экран погас. Чувство одиночества на огромном пустом пляже вдруг стало давящим и тяжелым. Он швырнул мобильник на песок рядом с доской и резко поднялся. Ему нужно было смыть с себя этот разговор, эту душную городскую серьезность, которая пыталась затянуть его в свои рамки.

И тут мир вокруг него изменился.

Это произошло мгновенно, без всякого перехода. Солнце, которое секунду назад выжигало глаза, вдруг словно накрыли плотным куском закопченного стекла. Свет стал неестественным, мертвенно-бледным. Алекс поднял голову и замер. С юга, из-за горизонта, с бешеной скоростью надвигалась туча. Но это были не обычные грозовые облака. Они были иссиня-черными, с тяжелыми, рваными краями, а внутри них, не прекращаясь, пульсировали странные фиолетовые и сиреневые разряды. Грома не было. Гроза приближалась в абсолютной, пугающей тишине.

Воздух резко похолодал градусов на пятнадцать. Алекс почувствовал, как по коже побежали крупные мурашки.

А затем океан ожил.

Вода у берега вдруг резко, с шипением отступила назад, обнажая метры склизкого, покрытого водорослями дна. А далеко на горизонте, прямо под фиолетовым брюхом тучи, поднялась стена.

Это была волна. Но не та красивая, правильная океанская волна, о которой они болтали с парнями в кафе. Это был огромный, темный водяной вал, высотой с трехэтажный дом. Он рос с каждой секундой, подминая под себя остатки штиля. Вода в нем казалась не синей и даже не черной — она отливала маслянистым, фиолетовым глянцем.

Любой нормальный человек в этот момент бросил бы все и побежал к машине, спасая свою жизнь от надвигающегося цунами. Но Алекс не был нормальным. В его венах сейчас бурлил адреналин. Разочарование от пустого дня, злость после звонка отца, вечная жажда доказать, что он способен на большее — все это слилось в один безумный импульс.

Такой волны на мысе Черного Ворона не было никогда. И, возможно, больше никогда не будет. Это был его шанс. Его идеальный, безумный проезд.

Не думая о последствиях, не тратя времени на то, чтобы надеть гидрокостюм или пристегнуть лиш к лодыжке, Алекс схватил доску. Оставшись в одних плавках, чувствуя, как ледяной ветер из подступающей тучи бьет в грудь, он с криком бросился прямо навстречу фиолетовой стене воды, стремительно вырастающей до самого неба. Он бежал по мокрому песку, готовый бросить вызов шторму.

Глава 2

Ледяная вода обожгла щиколотки, затем бедра, но Алекс даже не поморщился. Вся его жизнь сейчас сузилась до одного бешеного ритма сердца. Он лег грудью на неоновую доску и яростно заработал руками, выгребая навстречу чудовищному валу. Океан словно сошел с ума: волны катились не как обычно, рядами, а вздымались сплошным фиолетовым монолитом, подминая под себя остатки берега. Воздух стал густым, озоновым, дышать было тяжело, но парень не останавливался.

Расчет должен быть идеальным. Секунда промедления — и эта многотонная махина просто размажет его по прибрежным камням.

Вал начал закручиваться, образуя гигантский, грозный козырек. Алекс поймал нужный момент, резко оттолкнулся руками и вскочил на ноги. Доска мгновенно набрала бешеную скорость, скользя по отвесной, почти вертикальной стене воды.

— Да-а-а! — дико закричал Алекс от переполнявшего его восторга. Голос сорвался, но крик потонул в оглушительном беззвучии шторма.

Его затянуло внутрь. Волна замкнулась над его головой, образовав идеальный водяной туннель. Вокруг мгновенно потемнело. Солнечный свет больше не пробивался сквозь толщу воды — стены туннеля отливали густым чернильным и фиолетовым глянцем. Скорость была такой, что ветер свистел в ушах, вышибая слезы. Алекс пригнулся, балансируя на грани фола, протянул левую руку в сторону и коснулся ладонью бешено вращающейся водяной глади. Вода под его пальцами казалась плотной, словно вибрирующее жидкое стекло.

Это был чистый, абсолютный триумф. Лучший проезд в его жизни.

И в этот самый миг туннель схлопнулся. У Алекса даже не было времени понять, что пошло не так. Его не просто сбило с доски — его словно сокрушило бетонной плитой. Волна накрыла его всей своей многотонной массой, ломая траекторию, выкручивая суставы и мгновенно утягивая в непроглядную тьму.

Алекс ждал привычного хаоса: пузырей пены, свиста течения, ударов о каменистое дно. Но вместо этого наступила звенящая, мертвая тишина.

Он судорожно открыл глаза и чуть не захлебнулся от изумления. Он все еще был под водой, но вода эта была странной — тяжелой, прозрачной, светящейся изнутри слабым фиолетовым неоном. Но самым диким было то, что под ним не было рифа.

Внизу, насколько хватало взгляда, простирался гигантский затопленный лес. Огромные, скрюченные деревья без листьев, похожие на корявые черные пальцы, тянулись вверх из серого ила. Между их ветвями лениво плавали рыбы с уродливыми человеческими лицами. И во всем этом пространстве стояла абсолютная, противоестественная тишина. Ни шума прибоя, ни гула шторма.

Алекс попытался рвануться к поверхности, но легкие уже горели от нехватки кислорода. И тут снизу что-то резко, с силой дернуло его за лодыжку.

Парень дернулся, молотя свободной ногой по воде, но хватка была сильной. Его сдернули ниже, прямо к черным кронам мертвых деревьев. Алекс изогнулся и похолодел от ужаса. Из тени затопленного леса к нему стремительно поднимались существа.

Они были похожи на девушек, но лишь отдаленно. Это были навийские русалки, и они были жутких, неестественных расцветок. Одна — мертвенно-зеленая, с болотной тиной вместо волос, другая — бледно-синяя, со светящимися гнилостными пятнами на коже, третья — пепельно-серая, с длинными, острыми когтями на перепончатых лапах. У всех них были пустые, бездонные глаза и широкие рты, усаженные мелкими, как у акул, острыми зубами.

Они окружили его живым, извивающимся кольцом. В ушах Алекса, прямо сквозь толщу воды, раздался их синхронный, вибрирующий хохот, от которого едва не лопнули перепонки. В когтях зеленой русалки Алекс увидел обломки своей неоновой доски — ее перекусили пополам, как щепку.

Твари потянули его на самое дно, передавая из рук в руки. Бледные когти царапали кожу на спине и груди, выбивая из него последние крохи воздуха. Алекс пытался драться, бил наотмашь кулаками, но его удары в тяжелой воде были слишком медленными. Синекожая русалка подплыла к самому его лицу, обдав ледяным дыханием, и широко оскалилась.

Сознание Алекса начало угасать. Перед тем как окончательно провалиться в темноту от удушья, он услышал, как в его голове отчетливо, со злорадным эхом прозвучали чужие, шипящие слова:

— Какой красавчик… Послужит нам отлично. Либо сдохнет в топи.

Темнота сомкнулась над ним, отрезая остатки живого мира.

Глава 3

В Нави никогда не было тишины. Мертвые воды постоянно вибрировали от далекого, зловещего пения старших сестер, скрежета когтей навийских тварей о базальтовые рифы и глухого рокота, доносившегося из Черных расщелин. Но здесь, в своей маленькой келье на самом краю Мертвой топи, Зара умудрялась находить подобие покоя.

Ее комната была скрыта внутри древнего грота, укутанного фиолетовым светящимся мхом. Вместо мебели здесь были лишь плоские камни, обточенные течением, да несколько глиняных амфор, которые Зара давным-давно выловила из затонувших человеческих кораблей. Это было ее единственное сокровище. Пока остальные русалки охотились на живых, соревнуясь в жестокости, Зара коллекционировала обрывки чужого, недоступного ей мира.

Сейчас она сидела на замшелом уступе, бережно разложив перед собой старинный, потемневший от долгого пребывания в воде пергамент. Это был древний человеческий свиток, запечатанный в свинцовый тубус, который не позволил воде полностью уничтожить чернила.

Зара вела тонким пальцем по неровным строчкам, пытаясь разобрать странные, угловатые знаки. Человеческий язык казался ей удивительным. В отличие от навийского наречия, состоящего из резких, ультразвуковых щелчков и шипения, слова людей в ее воображении звучали мягко, как шелест травы под ветром, которого она никогда не видела. Свиток рассказывал о солнце. О том, как оно согревает землю, как распускаются цветы и как люди могут ходить на двух ногах по сухой поверхности, не боясь утонуть.

Для русалки, которой по меркам ее мира едва исполнилось девятнадцать, эти сказки были единственной отдушиной. Она росла среди холода и злобы. Сестры считали ее дефектной, слабой и трусливой, потому что Зара ни разу в жизни не разделила с ними радость охоты. Стодвадцатилетняя русалка просто не понимала, как можно причинять боль тем, кто так красиво умеет писать о тепле.

Внезапно фиолетовый мох у входа в грот колыхнулся. Тяжелая, маслянистая вода в пещере пришла в движение, и Зара испуганно вздрогнула, поспешно прижимая свиток к груди.

В келью стремительно вплыла ее старшая сестра. Она тоже была по-своему очень симпатичной: правильные, точеные черты лица, длинные темные волосы, плавно извивающиеся в воде, словно змеи, и изящный изумрудный хвост. Но эту красоту полностью перечеркивали пустые, лишенные зрачков глаза и хищная, высокомерная усмешка, обнажающая ряды слишком острых зубов.

— Опять возишься со своим человеческим мусором? — Сестра брезгливо повела плечом, зависнув посреди пещеры и лениво шевеля плавниками. — Отец жутко недоволен тобой, Зара. Ты вечно прячешься в этой норе, пока мы не покладая рук служим Нави. Ты ведь знаешь, что терпение Хозяина Топи не вечно? Если ты продолжишь отлынивать от обязанностей, он отдаст тебя на растерзание болотным ведьмам.

Зара сжалась, стараясь казаться как можно меньше. Страх перед отцом — древним, покрытым тиной Водяным — был въевшимся в саму ее суть.

— Я просто… я изучаю, — тихо, заикаясь, ответила Зара. Ее голос прозвучал как робкий перезвон колокольчиков. — Что случилось? Зачем ты приплыла?

Сестра хищно оскалилась, и ее глаза на мгновение вспыхнули голодным фиолетовым огнем.

— У тебя новое задание. Нам повезло — шторм на Кромке выдался на славу. Сестры только что затянули на дно свежего утопленника. Живое мясо. Отец приказал, чтобы на этот раз именно ты присматривала за ним в воздушном гроте, пока он не решит, что с ним делать. Это твой шанс доказать, что ты одна из нас, сестренка.

Зара резко напряглась. Пальцы судорожно сжали пергамент, а жемчужный хвост мелко задрожал. Она осторожно отложила свиток на камень, стараясь не смотреть сестре в глаза.

— Я не хочу, — едва слышно произнесла она. — Я не хочу делать то, что делаете вы.

Старшая сестра резко подалась вперед, в мгновение ока оказавшись вплотную к Заре. Из ее груди вырвалось яростное, предупреждающее шипение.

— Твоего мнения никто не спрашивает! — отрезала она, больно ухватив Зару за запястье своими тонкими когтями. — Ты думаешь, ты особенная? Думаешь, ты лучше нас?

Зара закусила губу, сдерживая слезы. Она вспомнила те редкие разы, когда ей приходилось видеть результаты «охоты» своих сестер. Вся эта жуткая процессия, когда стая с диким хохотом тащила тела со стороны Кромки Яви. Все эти утопленники были ужасными, пугающими зрелищами: раздутые от Мертвой воды тела, посиневшая кожа, остекленевшие глаза, полные предсмертного ужаса. От одних этих воспоминаний Зару бросало в дрожь. Ей было искренне, до боли жаль этих существ, которые еще пару часов назад радовались солнцу, описанному в ее свитках. Она не хотела видеть смерть так близко.

Но выбора действительно не оставалось. Навь жила по суровым законам силы. Если она сейчас откажется, старшая сестра тут же доложит отцу. И тогда наказание будет страшным — ее либо запрут в темных расщелинах без капли света, либо сестры изобьют ее своими тяжелыми хвостами прямо на глазах у всей Топи.

Зара медленно, покорно кивнула.

— Хорошо. Я плыву, — тихо сказала она, высвобождая руку из цепких пальцев сестры.

— Вот и умница, — смягчилась та, возвращая на лицо свою привычную, холодную маску красоты. — Двигайся за мной. И не отставай. Живой долго не протянет, если магия сделки не успеет перестроить его дыхание. Посмотрим, из какого теста сделан этот сухопутный красавчик.

Сестра резко развернулась и мощным толчком изумрудного хвоста выплыла из грота. Зара бросила последний, тоскливый взгляд на свой оставленный свиток про солнце, вздохнула и медленно поплыла следом, навстречу своей судьбе.

Глава 4

Тяжелая, маслянистая вода Нави неохотно расступалась перед Зарой. Она плыла вслед за старшей сестрой, стараясь держаться чуть позади, чтобы не ловить на себе ее презрительные взгляды. Вокруг простиралась привычная, пугающая изнанка мира: корявые мертвые деревья, фиолетовое свечение донного мха и бездонные расщелины, откуда веяло первозданным холодом.