Старший брат лучшей подруги

Наблюдаю, как к Кириллу подходит какой-то молодой мужчина восточной наружности. Они о чем-то недолго беседуют. Со стороны кажется, что это напряженный разговор. Но подслушивать это уже ни в какие рамки не лезет.

Допив кофе, Кирилл берет чашку с ромашковым чаем и смотрит прямо на меня. Демонстрирует, что пьет.

Обслуживать других гостей становится сложно, и я беру пятнадцатиминутный перерыв.

Захожу в раздевалку и достаю из шкафчика телефон. На нем один пропущенный звонок от Лары и сообщение от нее же:

Я в полиции. Умоляю, вытащи, но только никому ни слова. НИКОМУ!

Я тут же перезваниваю. Сначала идут длинные гудки, потом вызов сбрасывается.

Сжимаю телефон в руке, будто кто-то собрался его у меня отнять. Пялюсь на экран, который то и дело гаснет. Вчитываюсь в каждое слово, в красках представляя себе, что сейчас может происходить с лучшей подругой. Фантазия разыгрывается не на шутку.

Из-за паники мои руки дрожат.

Как, по ее мнению, я должна ее вытащить?..

Сделав несколько беспорядочных кругов по тесной раздевалке, выбегаю в зал. Надеюсь, Кирилл еще там. Потому что, если нет…

Борзов сидит один, закинув одну ногу на другую. Я подхожу так близко, что задеваю бедром его плечо, но сейчас даже не замечаю этого: тесной, случайной близости.

— Вот! — протягиваю телефон Кириллу. — Читай!

Он читает и разом хмурится.

Мысленно прошу прощения у Лары, что не выполнила ее просьбу.

Борзов отпихивает обратно мой телефон прямо в грудь и устремляется к выходу без единого слова. Выглядит злым, как черт.

— Подожди! Я с тобой! — кричу, развязывая фартук на ходу.

И плевать, что я вновь для него становлюсь невидимкой. Он же как не слышит: хлопает дверью и сбегает по ступеням кафе.

__________________

Дорогие читатели,

я вернулась из отпуска и потихоньку возвращаюсь в ритм. Для новеньких: главы выходят в среднем 3 раза в неделю. Обычно это пн, ср, пт или вт, чт, суббота. Бывают исключения, если мне нужно чуть больше времени на написание главы.

Мы уже начинаем входить в сюжет! Надеюсь, вы не успели заскучать. Все горячее впереди, мы на подходе.

Но и не забывайте ставить "звездочку", если история вам нравится! Это подстегивает писать чаще и больше!

Глава 17. Яна

В салоне стоит звенящая, мучительная тишина. Она настолько некомфортная, что я боюсь дышать.

Кирилл недовольно смотрит на дорогу. От каждого движения руля скрипит оплетка.

Несколько минут назад я выскочила ему прямо под колеса, бросив фартук на ближайший стул. Как Кирилл сумел вырулить в сторону, не задев меня, — загадка. Но ярость в глазах Борзова я чувствую на себе до сих пор.

— Передний левый диск поврежден, — бросает небрежно. — Чертовы клумбы.

Может, извиниться? Заплатить за ремонт? Уж что-что, а Борзов точно не будет брать за такое с девушки.

— Почему она вообще попросила о помощи тебя? — Кирилл недовольно кивает на телефон на моих ногах.

Мы останавливаемся на светофоре. Борзов прикрывает глаза и покачивает головой, будто его задело, что Лара написала мне, а не своему старшему брату.

— Скажешь, я не смогла бы помочь? — произношу с легкой обидой в голосе.

— Нет, — обрубает своей самоуверенностью. Хотя он и прав.

Кирилл тормозит напротив городского отдела полиции. Одного вида тяжелой металлической двери хватает, чтобы внутри все сжалось.

— Сиди здесь, — бросает и быстро выходит из машины, хлопнув дверью.

Я дергаюсь и прослеживаю за ним взглядом, пока Борзов не скрывается за голубой металлической дверью.

Пока жду, исчесываю все руки. Сидеть на месте хуже пытки. Я уже подумываю набрать Леона. Или сообщить маме Лары — та точно сможет что-то выяснить. Тишина и долгое отсутствие Кирилла подстегивают к необдуманным поступкам.

Но сидеть сложа руки в моем понимании сравнимо с преступлением. Сколько всего хорошего для меня сделала Лара, а я… сижу тут, вдыхаю запах ароматизатора в салоне, покусываю губы до ощутимого раздражения.

Борзов выходит из отделения и тянется к карману, откуда достает пачку сигарет. Вынимает одну, заслоняет огонек от ветра и закуривает.

Прищуривается, пока смотрит перед собой, и бросает взгляд в мою сторону.

Я ненароком вспоминаю, как ощущается на языке вкус выкуренной сигареты и спешу разорвать наши сцепленные взгляды.

— Она случайно облила парня, который стоял за ней в очереди за кофе. Тот на нее наехал, потом толкнул. Лара врезалась в витрину, стекло разбилось. Администратор вызвал полицию. Сейчас с них берут объяснения.

— И что теперь будет?

Борзов облокачивается на пассажирскую дверь.

— Оплачу ущерб, договорюсь с владельцем, разберусь сам и дам втык сестре, — бросает лениво через плечо.

Провожу ногтями по коленям и сцепляю челюсти от внезапной обиды. Борзов объяснялся со мной с неохотой, будто я чужая. Не для него, а для Лары…

— Кирилл! — кричу и выхожу из машины, не забыв сильно хлопнуть дверью: меня правда задело его равнодушие в мою сторону.

Когда я последний раз произносила его имя громко и вслух? А когда обращалась? Никогда.

Обхватываю себя руками и быстрым шагом дохожу до Борзова. Он останавливается, но поворачивается не сразу. Ждет чего-то. А когда наши взгляды вынужденно встречаются, я понимаю, что подошла слишком близко для простой просьбы. Как говорится? Я нарушила его личное пространство?

Снова это проклятое натяжение повисает между нами. Или моя фантазия попросту разыгралась на фоне стресса и переживаний.

— Я пойду с тобой. Наверняка ей сейчас страшно, а ты…

— Что я? — грубо и нетерпеливо перебивает.

Он просто вспарывает меня взглядом. А я… натуженно улыбаюсь. Вот бы научиться сглаживать острые углы в его непростом характере.

— Ты явно не лучшая сейчас поддержка для нее.

Его губы поджимаются, как будто он сдерживает язвительный и жесткий ответ. Во взгляде все еще горит тревога, а каждый его резкий выдох режет мою кожу подобно лезвиям.

И только теперь я понимаю: он не чтобы злится. Он испугался. Настолько, что до сих пор не может разжать челюсти.

— Идем, — цедит, но получается достаточно мягко для человека, который на взводе.

Мы ждем в коридоре несколько мучительных минут. Наконец дверь дежурной части открывается, и я вижу Лару с размазанной по щекам тушью, бледную, ссутулившуюся.

— Борзова Лара Яновна, — громко говорят ее имя.

Полицейские переглядываются. Мне хочется скрестить руки и с упреком посмотреть в глаза каждому: поняли, кого задержали?!

Подруга бросается мне в объятия. Я чувствую, как бьется ее сердце, а плечи сотрясаются от рыданий. И несмотря на слезы, мы обе пробуем улыбаться. Все закончилось.

Кирилл о чем-то еще общается за закрытой дверью, пока Лара рассказывает мне произошедшее в деталях.

Это банальная неприятность, недоразумение. И если бы не взрывной характер моей подруги, все бы обошлось. Но парень, с которым она столкнулась, был слишком агрессивен, чтобы Борзова смогла промолчать.

Мы оказываемся в квартире Лары спустя еще час. Оставить подругу одну после такого мне не позволяет совесть.

— Пей, — приказывает Борзов сестре, налив в стакан щедрую порцию купленного в магазине коньяка. — Ты продрогла. На нервах.

Лара косится сначала на меня за поддержкой, потом на бокал.

— Твоя подруга сразу дерзкой становится, когда выпьет, — прямо говорит Кирилл, не удостоив меня и взгляда. Он по-прежнему собранный, несколько рассерженный.

Губы вспыхивают. Уши горят от воспоминаний и мне хочется попросить Борзова прекратить говорить так открыто об одном из наших секретов.

Лара хмурится, но вроде не придала значения словам брата.

Она делает резкий выдох и отпивает. Морщится. Я вместе с ней, когда не сделала и глотка. Потом пьет еще раз и еще, пока ее щеки не окрашиваются в рубиновый, а взгляд не плывет в хмельном дыму.

После нескольких глотков коньяка я помогаю подруге улечься в постель. Стрелки часов переваливают за полночь. Дома снова влетит, если не повезет зайти бесшумно.

Лара засыпает, а мы с Кириллом сталкиваемся в коридоре.

Ни он, ни я не тянемся к выключателю. В темноте его присутствие ощущается острее. Я почти не различаю лица, зато слышу дыхание, шорох одежды и тихий скрип пола под его ногой.

Теперь, когда Лара в безопасности, плечи Кирилла наконец расслабляются. Мое напряжение, наоборот, только растет. Собирается под кожей, стягивает грудь, сбивает сердечный ритм.

Я боюсь пошевелиться, тем самым разрушить эту зарождающуюся хрупкость. Невесомость. Между нами рождается еще один секрет.

— Можно тебя попросить? — голос предательски дрожит. Язык еле шевелится во рту.

— Поцеловать тебя? — Кирилл тихо посмеивается. Провоцирует. А это он делает мастерски.

— Нет, — выдавливаю из себя и в качестве подтверждения зажмуриваюсь и отчаянно мотаю головой. Ложь царапает горло.

— Что тогда?

— Отвези меня домой? Если, конечно, ты не остаешься здесь.

— Я позвонил Лео, чтобы он приехал и остался с сестрой, — отвечает через время. — И я тебя отвезу. С одним условием.

Раскрываю глаза и вскидываю взгляд.

Кирилл делает шаг. Упирается ладонью в стену слева от моей головы. Меня мгновенно окутывает его запахом. От него пахнет табаком и чем-то тяжелым, терпким, от чего память тут же подбрасывает мне наш первый поцелуй. И все, что я вижу перед собой, — очертания его губ.

Сейчас они изогнуты в полуулыбке, и пальцы сводит от желания прикоснуться к ним, провести по их контуру.

Я чуть поднимаюсь на носочки. Его лицо всего в паре сантиметров от моего. Как тогда…

— Перестань быть тенью. Будь смелее.

И внезапно отталкивается от стены.

Он отступает слишком быстро, на его место тут же врывается холод.

Никакого поцелуя, никаких прикосновений. Только мое обезумевшее сердце и разочарование, которое обжигает сильнее стыда. Я едва не издаю огорченный стон.

— Поехали, тихушница.

Он резко разворачивается и выходит. Мне остается плестись следом.

— Кирилл, — зову его второй раз за день.

Его имя отзывается дрожью в горле, но я все равно горжусь собой: на этот раз голос звучит увереннее.

Борзов останавливается и смотрит через плечо.

Не позволяя себе передумать, я цепляюсь пальцами за его запястье. Под моей ладонью тяжело бьется пульс.

Глава 18. Яна

Кирилл паркуется у моего дома и глушит мотор. Поворачивается ко мне, кладет руку на руль.

Я сквозь лобовое стекло смотрю на дверь подъезда. Там, за ней, лестница, наша квартира и Калуцкий, которого я совсем не имею желания видеть.

Возникшая тишина действует на нервы.

— Ну вот, снова молчишь, — бросает Кирилл небрежно. — Я так точно решу, что ты меня боишься. Или…

Пугаюсь его дальнейших слов и резко поворачиваю голову. В его глазах появляется знакомая хитринка.

— Или ты меня терпеть не можешь. Да именно так, — продолжает и посмеивается. — Признавайся, ты всегда меня ненавидела.

— Это не так, — мой голос звучит болезненно-хрипло.

Я пытаюсь улыбнуться, но Кирилл смотрит так внимательно, будто моя улыбка — самый неубедительный ответ из всех возможных.

Я ерзаю на сиденье, устраиваясь удобнее, и снимаю с плеча ремешок сумки. Кладу ее у ног. Все расслабленно-показное, наигранное.

Кирилл не спешит меня прогонять. А я пока ловлю крохи его внимания.

— Не так? Все наоборот? — улыбается широко, обнажая ряд ровных белых зубов.

Вновь провоцирует.

— Да, — слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать.

Кирилл смеется, а я запоздало понимаю, на что согласилась. Жар поднимается от шеи к щекам. Задыхаюсь, пойманная с поличным.

— Что ты делаешь? — спрашиваю не в силах больше выносить этот взгляд и это поведение.

— Что я делаю? — Он тянется ко мне.

Я прижимаюсь затылком к подголовнику, хотя бежать некуда и, что хуже, совсем не хочется.

Кирилл заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

Вот и все. Одно короткое прикосновение.

Дыхание обрывается.

Борзов пальцами задевает скулу, и меня обжигает мимолетное касание. Мысли мгновенно улетучиваются, хочется остановить это мгновение. Но оно и злит: неужели Кирилл Борзов может обратить на меня такое внимание?!

— Ты заставила меня тебя подвезти, — говорит он. — Взяла за руку. Целовала меня на балконе…

— Я тебя не целовала!

— Правда?

— Это ты меня целовал! — Я вскидываю руки. — Сначала делал вид, что не замечаешь меня, даже имя забыл, а потом взял и поцеловал. Еще и с языком!

Кирилл снова смеется. А мне уже не смешно.

Я не понимаю, что злит сильнее: его наглость или то, что он все-таки помнит тот поцелуй не хуже меня.

— Вот видишь, — заговорчески шепчет, наклоняясь через консоль. — Поэтому ты меня и ненавидишь.

Он легко касается пальцем кончика моего носа.

Мир перестает вращаться и сужается до нас. Той самой точки, где Борзов касается меня, смотрит, а я втягиваю дорогой аромат салона, тяжелые нотки табака и люксового мужского парфюма.

Уже какой раз я могу в деталях рассмотреть лицо Кирилла, но никак не научусь справляться с чувствами, которые вспыхивают в ту же секунду, как чиркающая спичка о серу. Это как,наконец, дотронуться до своей мечты и ощутить ее на вкус…

— Ясно, — произношу устало и опускаю взгляд. — Что ж, спасибо, что не отказался подвезти меня. Мне пора.

Нащупываю ручку двери не глядя и пробую открыть. Все мои движения неуклюжие, как после долгого сна.

Точно, все сон и есть! Как иначе Кирилл может так долго со мной общаться и поддевать? Почти флиртовать… Я же не в бункера выросла, знаю значение слова флирт. И он никак не связан со мной и Борзовым.

Со-о-он!

Дергаю дверную ручку. Дверь не открывается. Пробую еще раз, уже сильнее.

— Прости, — говорит Кирилл. — Не разблокировал.

Я поворачиваюсь к нему. Он больше не улыбается.

— Иногда я правда тебя ненавижу, — произношу я.

— Иногда? — тихо переспрашивает Борзов.

Поджимаю губы и остаюсь молчать. Чуть отодвинувшись, скрещиваю руки и спиной опираюсь на кресло. Взгляд возвращается к подъезду.

Мне нужно думать, как тихо проникнуть в квартиру, не разбудив маму и Калуцкого, а я не могу выкинуть из головы мысли о том, что Борзов в очередной раз делает все возможное, чтобы сильнее зацепиться во мне, сам того не подозревая. Острые рыболовные крючки оставляют меньше следов и причиняют меньший вред.

— Ладно, пошли, — нажимает на какую-то кнопку и слышится тихий щелк.

Вместо расслабления по всему телу восстают мурашки. Я мгновенно замерзаю, а сделав вдох свежего воздуха из открытой двери, понимаю, какая в салоне стояла приторная духота. Вкусная и запретная.

Каждый шаг от машины до подъезда как на ходулях.

На спине чувствую два прицела. Борзов смотрит как-то нагло, словно я забыла сделать или сказать что-то важное…

Останавливаюсь и медленно поворачиваюсь. До подъездной двери остается какой-то жалкий шаг. Ключи уже звонко поигрывают в моей ладони.

Мы молчим. Я крепче обнимаю себя руками, чтобы скрыть нарастающую дрожь, пробивающуюся из самого нутра. Она от холода, конечно.

Борзов расставил широко ноги и скрестил руки на груди. На нем футболка, и ему, видимо, ничуть не холодно.

— П-почему не уезжаешь? — заикаюсь от озноба.

Сначала он ведет плечом. Уголки его губ равнодушно опускаются, взгляд скользит по мне как по маслу и останавливается на глазах.

— Я приехал домой, — произносит невозмутимо.

— В смысле?

Кирилл кивает на соседний подъезд.

— Хочешь сказать, ты здесь живешь?

Дрожь ненадолго сменяется шоком. Я даже делаю один крохотный шаг навстречу Борзову. Вспоминаю, как в день, когда Кирилл подвозил меня, смотрел на мои окна. До этого нахмурился, услышав адрес. Свой адрес! И на окна, получается, он смотрел не мои, а… свои?

— Подожди. Наследник самой богатой семьи города живет в доме, который каждый год обещают снести?

Кирилл неопределенно хмыкает. По лицу не понять, не хочет он объяснять или ждет, когда я спрошу еще раз.

— Спокойной ночи, — говорит он и, помедлив, называет мое имя: — Яна.

Он его помнит. Еще и тоном выделил. Специально.

Настоящий паршивец!

Слежу, как Борзов идет к соседнему подъезду. Шорох его шагов — единственные звуки в радиусе километра. Шаги и мое сердце, танцующее в груди неимоверно быстро.

Уже можно приложить таблетку и открыть дверь. Пора возвращаться в реальность, где дома меня ждет назойливое внимание Калуцкого, а утром на учебу разбудит будильник.

— И на каком ты этаже? — задаю вопрос будто он самый важный. Но внезапный.

— Хочешь, покажу, — отвечает голосом, от которого под кожей растекается тягучий горячий сироп. Он оседает в животе огненной тяжестью, мешающей дышать ровно.

Я фыркаю слишком театрально, будто вопрос нелепый. Переминаюсь с ноги на ногу. Успела пропустить тот момент, когда он от своего подъезда перешел к моему.

— И что ты хочешь? Яна.

Бросаю взгляд на дверь. Металлическая, неприятного красно-коричневого цвета. То ли ржавчина, то ли старая краска. Куча рекламных наклеек с предложениями о ремонте сантехники и распродажах все по 500.

Из-за закрытой двери тянет подвалом и плесенью.

Таблетка в моей ладони успела нагреться, а я по-прежнему держу ее вместо того, чтобы открыть.

Мне не хочется домой. Куда угодно пошла бы, но не домой.

— Шампанского, — отвечаю я. И после паузы с мечтательной смешинкой добавляю: — И мороженого.

Кирилл смотрит на меня уже без улыбки. На миг я пугаюсь, что он спросит зачем.

— И все? У меня в холодильнике есть и то, и другое, — и кивает на соседний подъезд.

Глава 19. Яна

— Проходи, — развернувшись ко мне, говорит Кирилл.

Наблюдаю, как он скидывает ключи от машины и телефон на деревянную консоль, уходит по коридору и скрывается в ванной. Слышу шум воды.

В следующий раз, проходя мимо меня, Кирилл стягивает футболку через голову, оставаясь в одних джинсах. Босиком. На его спине еще виднеются заживающие фиолетово-желтые синяки. Они только сильнее подчеркивают его силу и мужественность. В этом есть что-то первобытное, притягательное.

— Ну что застыла? — посмеивается, опираясь локтем о дверной проем.

Еще раз провожаю его взглядом, затем разуваюсь. Не знаю, куда деть руки, поэтому то поправляю волосы, то одергиваю серый лонгслив. Стоит ли говорить, что я впервые в гостях у парня?

У парня, от которого колени слабеют, стоит ему хмыкнуть или дотронуться до меня.

Бесшумно иду в ванную, мою руки. Параллельно разглядываю полки и ловлю себя на желании прикоснуться к каждой баночке. Здесь близость к Кириллу ощущается особенной. Даже в салоне его машины было не так.

Стараюсь запомнить каждую деталь.

Вытерев мокрые руки о полотенце, открываю дверь и чуть не врезаюсь в Борзова. В его руке бокал шампанского. Пузырьки шипят, поднимаясь тонкой струйкой на поверхность. Я не могу оторвать глаз от пальцев, сжимающих тонкую ножку бокала.

— Ты же не думала, что я обманул тебя? Вот твое шампанское.

— Спасибо, — благодарю и забираю из его рук бокал.

Он будет смотреть, как я отпиваю?..

В коридоре, к слову, света нет. Теплое свечение только за моей спиной, из небольшой ванной.

— Чтобы погасить в тебе дерзость, нужно напоить ромашковым чаем, чтобы возродить — шампанским. Я понял.

— Ты утрируешь. Я бы вообще не назвала себя дерзкой.

— И смелой?

— И смелой.

— Но подняться в двенадцать ночи к незнакомому парню — смелость.

— Или дурость, — шепчу, опуская взгляд на бокал.

После пары глотков зажим в горле и немота проходят. Но не могу же я постоянно пить шампанское, чтобы без страха разговаривать с Борзовым. Так и спиться можно.

— Да и ты не незнакомый, — прищуриваюсь, разглядывая лицо Кирилла.

От его лукавой улыбки все внутри сжимается в комочек. Щеки вспыхивают. Еще и коварное шампанское разгоняет и кипятит кровь.

— Ошибаешься, тихушница.

И снова делает это: забирает выбившуюся прядь мне за ухо, задевая ушную раковину, и намеренно проводит по скуле.

Чтобы вынырнуть из этого неловкого для меня момента, подношу бокал к губам и делаю слишком большой глоток. Пузырьки уже не щекочут язык, а жалят. Глаза предательски слезятся.

— Значит, ты живешь здесь, — кручу головой, осматривая стены коридора и потолок. — Странно, что я никогда тебя не видела во дворе.

— Долгое время квартира пустовала. Я переехал сюда, как вернулся. Несколько недель назад, — Кирилл отступает и спиной подпирает стену.

Иду по коридору, ведя пальцами вдоль стены. Шершавые обои царапают подушечки пальцев.

Захожу на кухню. Чисто, пусто, только кружка с остатками кофе стоит в раковине. Это вызывает во мне улыбку. На окнах плотные льняные шторы, а на подоконнике даже имеется один цветок. Хотя это и не цветок вовсе, а кактус.

Дальше захожу в зал. Здесь новая на вид мебель и большая тонкая плазма на стене напротив.

Ставлю на журнальный столик пустой бокал и с прямой спиной сажусь на диван. Руки кладу по обе стороны и чувствую под пальцами приятную бархатистую ткань.

Кирилл садится в кресло напротив, широко расставив ноги.

Торшер горит в углу комнаты. Свет мягкий, теплый. Интимный до мурашек.

Сердце срывается на галоп, будто до этого не билось никогда. Во рту предательски сохнет, и кажется, я не в силах сказать и слова, если Борзов о чем-то меня спросит. Злит, волнует, раздражает… Я на грани слез и истерического смеха.

Могла ли я представить, что буду пить шампанское из рук Кирилла Борзова, сидя на диване в его квартире, пока парень, о котором я столько мечтала, будет смотреть на меня до жжения под кожей?.. И помыслить не могла.

— Шампанское вкусное, — решаю разбавить наше молчание сиплым, простуженным голосом.

— Еще? — хрипловато спрашивает Борзов.

Впиваюсь ногтями в обивку дивана.

Отвечаю не сразу, потом мотаю головой до легкого головокружения. Его взгляд продолжает нанизывать меня, будто я редкая бабочка, а он — коллекционер.

— Мороженое? Ты же хотела.

Он подпер подбородок рукой, вытянув указательный палец вдоль щеки.

Приоткрываю губы, чтобы ответить: «Не хочу». Но ни звука не вырывается.

Смотрю, как Кирилл дерзко изогнул губы в улыбке. Мои реакции, ответы, мысли Борзов считывает, как если бы на лбу у меня горела бегущая строка.

— Подойди, — бросает небрежно, зная, что я подчинюсь.

Когда я отрываю руки от дивана, понимаю, что мое тело начинает жить отдельно. Поднимаюсь на ноги и сантиметровыми шажками дохожу до Борзова.

Он перестал улыбаться и сел в кресло ровно. Только колени до сих пор расставлены широко.

Сделав шаг, оказываюсь между его ног. А руки Кирилла… обхватили мои бедра.

Борзов, наклоняется к моему животу и шумно, со свистом вдыхает воздух. Если Кирилл посмеет приподнять мой лонг, то увидит над линией джинс миллионы мурашек.

Я бессильна сейчас перед Кириллом. Нет, не потому что он в состоянии заломить меня и взять то, что вздумается. Уверена, Борзов не такой, сколько бы он ни твердил о своей черноте.

Я бессильна, потому что мне приятно то, что он делает. Это то, о чем я грезила ночами. Парень, в которого безбожно влюблена, трогает меня, обнимает. Ласково проходится по моему телу. Кто в своем уме оттолкнет и сбежит?

Облизываю губы и глотаю воздух маленькими порциями.

Кирилл игриво перебирает пальцами по моим бедрам и задирает лонгслив. Подняв на меня пылающий взгляд, губами нежно и медленно касается тонкой полоски живота. Потом еще раз и еще. И каждый раз мое дыхание сбивается. Ощущения сильные, незнакомые.

— Нравится? — спрашивает. Горячий шепот ложится на кожу живота и вызывает в каждой клетке дрожь.

— …да.

— А так?

Одним движением он утягивает меня на себя. Я оказываюсь сидящей у него на бедрах, своей грудью прижавшись к его. Ладонями упираюсь в спинку кресла по обе стороны от его головы. Слышу терпкий запах парфюма — до конца жизни этот запах будет у меня ассоциироваться с тем безумием, что творится в эту минуту. До сумасшествия… счастливого.

Кирилл поднимает мой лонгслив до самой шеи. На мне самый простой хлопковый лифчик. Кожа груди вся в мурашках. Его губы скользят по коже, чувствую осторожное касание языка. Он пробует меня. Уверенно доводит до грани.

Дышу часто. Пальцами нетерпеливо царапаю обивку кресла.

Тянусь к нему сама, боясь, что, как только мы отстранимся друг от друга, то все исчезнет. Вспыхнет и пропадет. Или что Кирилл засмеется, оттолкнет. А так, он близко, меня целует, гладит, трогает…