Старший брат лучшей подруги

Мы болтаем на отвлеченные темы, присев на плетеные кресла. Я хочу спросить, что происходило с ним последние две недели, но так и не решаюсь. Сейчас-то вроде бы все налаживается. Да и Леон точно не стал бы грузить меня своими проблемами. И я решаю больше не акцентировать свое внимание на его молчании.

— Слушай, я хотел спросить… То есть позвать… — Леон проводит ладонью по лицу сверху вниз и обратно.

Разглядываю Лео, пока он собирается с мыслями. Это же не то, о чем я подумала?.. Бессмыслица какая-то.

— Я ни хрена не достойный, да? — спрашивает и, уткнувшись взглядом на свои кроссовки, тихо усмехается.

— Ладно, проехали. Пойду еще пива цапну. Тебе шампанское взять? Если его не выпили, конечно.

Мотаю головой и Лео уходит.

Недосказанность повисает в воздухе. Хочется побыстрее уйти из этого места и сбросить с себя ощущение, что Лео хотел пригласить меня на свидание. А я в голове формулировала свой ответ — нет. Аджиев прочел его в моих глазах, и теперь мне стало неловко и почему-то стыдно. Будто я его обидела, хотя ничего ему не обещала. Он не больше, чем друг, и мое сердце занято другим.

Я захожу в дом, чтобы попробовать найти Лару, но сначала решаю спрятаться от шума и поднялась на второй этаж.

Одна спальня, другая. Где-то брошены сумки с одеждой, где-то смято покрывало. Как я понимаю, многие остаются здесь с ночевкой. Прохожусь по коридору второго этажа, пока не нахожу симпатичный кованый балкончик с видом на задний двор и сад. Шум от бассейна и вся вечеринка остались с другой стороны дома. А здесь — тишина.

После второго бокала голова поплыла сильнее, чем я ожидала. Я еще почти ничего не ела с утра. А неозвученный вопрос Леона засел в голове неприятной болью.

Стойкое желание уйти с вечеринки крепнет, и я говорю себе, что нужно найти Лару и сообщить, что хочу вызвать такси в город.

Делаю вдох. Пахнет осенью и спелыми яблоками — моим любимым временем года. От этого на несколько секунд становится легче.

— Я думал, здесь никого нет.

Щелчок зажигалки, и плечи сами собой напрягаются. Я невольно выпрямляюсь.

— Здесь я, — отвечаю слишком смело, хотя боюсь повернуться.

— Да я вижу, — усмешка.

Вокруг меня заклубился сигаретный дым, а справа на поручни опустились мужские загорелые руки с красивым рисунком выпуклых вен.

Глава 14. Яна

Я заставляю себя чуть повернуть голову.

Сначала вижу его руки. Одной он продолжает держаться за перила, другой подносит сигарету к губам. Потом я останавливаю свой взгляд на его плечах. И в последнюю очередь смотрю на профиль. В полутьме он кажется жестче обычного.

Хочется сразу отступить и в тоже время остаться здесь с ним стоять неподвижно. Незаметно. Как невидимка.

— Не знала, что ты куришь, — робко говорю я.

Надо бы посмотреть ему в глаза. Между нами предполагается же диалог? А я… не могу оторвать глаз от его губ.

Кирилл жадно затягивается, и его щеки западают, выдавая жесткую линию скул. Так просто, и так притягательно.

— А ты что-то еще обо мне знала? — Кирилл стреляет в меня потяжелевшим взглядом.

Я сильнее впиваюсь пальцами в перила. Мотаю головой и через силу отворачиваюсь. Мне хватило нескольких коротких разговоров с Борзовым, чтобы сейчас я смогла понять: он не в настроении.

Его желваки ходят под кожей, а сигарету он сжимает так, будто она в чем-то виновата. Затягивается глубоко, и огонек быстро подбирается к его пальцам.

Так затягиваются не ради удовольствия — так пытаются успокоиться.

— Нет. Просто вместо тихого уголка в саду, ты выбрал этот балкон. А я пришла сюда первой, — за меня говорят остатки шампанского.

Какое-то время между нами повисает тишина. Решаю, что Кирилл не услышал моих слов.

Пока Борзов не издает легкий, какой-то ленивый смешок.

Правую сторону лица обжигает его настойчивый взгляд. Настойчивый, любопытный, навязчивый…

— Прогоняешь? — Борзов спрашивает издевательским тоном.

Слежу краем глаза, как Кирилл тушит сигарету о металлический завиток перил.

Кирилл скрещивает руки на груди и продолжает разглядывать меня как… диковинку. Даже голову как-то вбок склонил. Этого он тоже никогда не делал.

— Обычно перед тем, как закурить рядом с другим человеком, спрашивают разрешения, — отвечаю, опустив глаза на свои руки. Костяшки побелели от той силы, с которой я сжимаю перила.

Мое сердце бьется так высоко, что начинает подташнивать.

Кирилл становится ближе на шаг. Я могу чувствовать жар его тела. Между нами лишь пара дохлых сантиметров.

Он заходит мне за спину, и одна его рука опускается по левую сторону от меня, другая — по правую. Я в кольце его рук, и от первого моего глубокого вдоха спина без сомнений соприкоснется с его грудной клеткой.

— Не думал, что тихушница может быть дерзкой.

Мою макушку опаляет его дыхание. В носу чувствуется смесь крепкого алкоголя, сигареты. И судя по резкому запаху мяты, после сигареты он успел сунуть в рот жвачку.

— Не думала, что ты лишен манер, — я отвечаю.

— Вот видишь, Аня, ты многого обо мне знаешь, — говорит Кирилл и втягивает запах с моих волос.

Я слышу тугой, свистящий вдох где-то над головой, и крошечные волоски на задней поверхности шеи встают дыбом. От страха, ощущения ловушки и близости Борзова.

— Яна, — хриплю в ответ. — Напоминаю.

— Я знаю.

Паршивец.

Он выводит меня на эмоции, и у него это чертовски получается.

Я поворачиваюсь не сразу. Сначала разжимаю пальцы, заставляя те стать мягче, расслабленней, и медленно поднимаю голову, врезаясь взглядом в ухмыляющееся лицо Кирилла.

Он смотрит прямо на меня и видит, каких трудов мне стоил этот маневр. Возможно, слышит удары сердце и считывает волнение, которое хлещет внутрь, словно вода через пробоину. Пара секунд — и я пойду на дно.

— Боишься меня? — тихо спрашивает, медленно жуя жвачку.

— Почему ты так решил? — не нахожу ничего другого, как ответить самым банальным способом.

Кирилл молчит.

Он проводит языком по нижней губе. Я вновь смотрю на его губы. В голове роятся мысли, которые должны сидеть под замком. Но коварные пузырьки шампанского высвободили все до одной. Я едва не встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до губ Борзова.

Кирилл склоняется ниже, но не касается меня. Замирает совсем близко, оставляя мне возможность отвернуться. Я не отворачиваюсь. Я проваливаюсь в бездну. Пол под ногами становится мягким, как кисель.

И я чувствую его губы на своих. Дыхание останавливается. В груди от нехватки воздуха режет.

Он проводит языком по моей губе и нагло проникает им в мой рот. Я чувствую вкус сигареты и мятной жвачки отчетливей. Он настолько въедается в мои рецепторы, что я сама уже не хочу его отпускать.

Поцелуй получается наглым. Затыкающим!

Его губы терзают мои, язык хозяйничает.

Я пугаюсь и не знаю, куда деть руки, пока замерзшие от страха пальцы не находят его плечи и не впиваются в них.

Он же поцеловал без предупреждения! Будто заранее знал, что не оттолкну.

И это совсем не тот поцелуй, о котором я мечтала вечерами. Он целует глубоко, захватив пальцами мой подбородок и не давая увернуться.

Я неуверенно, но все же отвечаю на его поцелуй. Как чувствую.

Руками провожу по плечам и смыкаю их за его шеей. Тянусь грудью и… встаю на носочки. Внутри все вспыхивает, точно там произошел взрыв. Трясет не по-детски.

Кирилл самодовольно уставился на меня, когда резко прервал поцелуй первым. Именно в тот момент, как я осмелела.

Что-то мятное касается моего языка, и не сразу понимаю: его жвачка теперь у меня во рту.

Большим пальцем Кирилл задевает мою нижнюю губу. Грубовато. Словно смахнул бесящую его крошку. Убирает руку и отталкивается от перил за моей спиной.

Стоит ему отойти к стене дома, меня тут же окружает холод. Я не в состоянии обнять себя руками. Те, как плети, висят вдоль тела.

Кирилл рассматривает меня, пока жвачка на моем языке напоминает о вкусе нашего поцелуя.

— Первый, что ли? — Кирилл кивает на меня и поджимает губы. Пальцем почесывает уголок губ.

— И ты снова не спросил разрешения, — хриплым голосом отвечаю.

Еще минуту мы смотрим друг на друга молча, пока Борзов без слов не разворачивается и не выходит с балкона, оставляя меня захлебываться противоречивыми чувствами. Я обескуражена, взвинчена, обижена, и мне не хотелось прерываться.

Это правда был мой первый поцелуй.

И он случился именно с тем, о ком я грезила ночами. Даже теперь напоминание об этом есть — дурацкая жвачка, которую я неосознанно начинаю жевать.

Глава 15. Кирилл

С балкона иду прямо к выходу. На сегодня хватит. Зря приехал. Только взвинтил нервы перед боем.

Хватаюсь за ручку двери, и в спину летит упрек:

— Ну и как? Понравилось целовать тихушницу? — Мелисса пытается ударить кулаком в спину, но я успеваю развернуться и схватить девчонку за руку.

Она дергается, пытаясь вырвать руку. Напрасно. Я мог бы сломать ее одним движением — именно поэтому не делаю этого. Мелисса вдрызг пьяна и к тому же следила за мной, что не красит ее от слова совсем.

— Я же тебе сказал, что смогу поцеловать другую без зазрения совести. Обнять, поцеловать, трахнуть… Ты навыдумывал в своей голове обо мне то, чего нет.

Сдавливаю ее руку сильнее.

Я не обещал ей ровным счетом ничего, а в последние дни убедился, что наши встречи пора заканчивать.

— Вы все навыдумывали! — добавляю и отталкиваю от себя девицу.

— Скажешь, все это время я была для тебя лишь удобным вариантом? — говорит на слезах и срывается на ультразвук. — Все это время?!

У меня от него закладывает уши.

Раньше ради ее постельных фантазий я терпел истерики. Больше не тянет. Ни на фантазии, ни на нее.

— Все! Закончено! Если ты считала, что что-то было, — говорю тише, наклонившись к обезумевшей девушке.

В ее пьяных глазах столько боли, что на какой-то миг мне становится ее жаль. Но все мое сочувствие к ней рушится, когда Мелисса меняется в лице и произносит слова, пропитанные ядом:

— Это мы еще посмотрим, мой дорогой Кирилл. Сам приползешь ко мне на коленях и будешь молить о том, чтобы только прикоснуться ко мне. Вот увидишь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не заржать.

Кирилл Борзов и на коленях перед женщиной? У Мелиссы явно шалит голова, и это в очередной раз доказывает, что ни она, ни остальные понятия не имеют, перед кем мне действительно пришлось бы встать на колени.

— Иди проспись, — киваю на комнату позади девушки.

Дверь приоткрыта, внутри темно и пусто.

Мелисса хитро улыбается. И у меня внутри собирается нехорошее предчувствие. Я не успеваю сделать вдох, как ее губы толкаются в мои, острый язык скользит между ними. Во рту остается кислятина. Я тут же отшатываюсь и отстраняю ее за плечи.

Странно… Обе пили шампанское, но на языке тихушницы оно не вызывало во мне отвращения. Даже показалось каким-то… вкусным, что ли?

Или просто на губах все еще будто держится вкус ее шампанского?

Бесит.

— Завтра поговорим. Ты отойдешь после нашей ссоры.

Ссоры не было, к слово. Я просто сказал хватит цирка! и ушел. Должна же быть хоть капля гордости в этой девице?

— А я все же посплю, — заканчивает рассказывать свой план.

Сцепляю челюсти до хруста. Иначе придушу.

Она скрывается за дверью комнаты, не забыв отправить воздушный поцелуй.

Оборачиваюсь туда, откуда может появиться тихушница. Но коридор пуст. Я даже жду несколько секунд. Не хватало еще, чтобы тень сестры подслушала и этот разговор.

Про бои она уже знает, и это не дает мне покоя. Насколько Яночка-Анечка умеет держать язык за зубами? Судя по ее первому поцелую, тихушница только учится им пользоваться.

Эта мысль улыбает, и я, наконец, выхожу из дома. Выхожу за ворота, где стоит моя машина.

Я закинулся двумя глотками виски, не более. Знал, что сегодня у меня бой.

Соперник — новичок. Денег я заработаю немного. В основном же большие ставки делаются на те бои, где ожидается шоу, и бойцы должны быть знакомы платящей публике. Но правила клуба гласят, что мы обязаны время от времени встречаться на ринге с новичками.

Пишу быстро сообщение Лео, чтобы присмотрел за сестрой, (и в кого она такая ищущая приключений?) и завожу двигатель.

Добираюсь до клуба за пятнадцать минут и сразу же иду в раздевалку. Переодеваюсь в спортивные шорты и принимаюсь заматывать костяшки бинтами, когда без стука входит тот, кого я меньше всего ожидаю здесь сегодня.

Дамир.

Его глаза заливают ненавистью. Мои, уверен, тоже.

Наше противостояние началось с первого взгляда. Он наглый оборванец. Дикаренок, который научился держать удар и почему-то решил поставить меня на место. Это было год назад, до моего отъезда и того рокового дня… Возвращаясь, я был уверен, что больше никогда не встречу доморощенного рестлера. Он не должен был быть здесь!

Но в первый же вечер состоялся наш бой, где я увидел в нем не только дикаря и оборванца, а зверя, готового сражаться со мной до последнего. В тот вечер он победил.

Черные волосы гладко зачесаны назад, на нем брюки и рубашка. Сегодня он похож не на бойца, а на человека, который платит за бой. А я рядом — на того, за кого заплатили.

Бесит.

— Что ты здесь забыл? — спрашиваю.

Отворачиваюсь и продолжаю мотать бинты.

— Был неподалеку. Решил пожелать удачи. И попросить об одном.

Он останавливается в метре от меня. Я чувствую его ярость даже сквозь кривую улыбку.

— Дать новичку продержаться хотя бы минуту? — киваю на дверь, за которой гудит публика.

— Не падай на колени сразу, — скалится Дамир. — Дай людям насладиться твоей слабостью.

Его ровный и белоснежный ряд зубов так и манит, чтобы я приземлил в них свой кулак.

Он говорит это специально. Выводит меня из себя, чтобы я совершил ошибку. Уж что-что, а Дамир никогда не считал меня слабым. Иначе бы он просто не вставал со мной на ринг.

И все же это задевает.

Дамир уходит, смерив меня высокомерным взглядом и спустя несколько минут ко мне заглядывает администратор боев.

— Кир, сегодня у тебя четыре боя. Потянешь? — спрашивает он, едва переступив порог.

— … без проблем, — отвечаю после паузы. — А с чего такой интерес к моей персоне? Четыре боя!

Ибрагим ведет плечом и уводит взгляд.

— Запрос зрителя. Ну так что? Обещают хорошие деньги.

Вспоминаю самодовольную рожу Дамира и свой… пустой кошелек. И тот и другой хочется набить.

На карте осталось столько, что едва хватит на бензин.

— Без проблем, — отвечаю, разминая плечи. — Но если будут все четыре победы, я хочу тридцать процентов сверху. За интерес и оплата выше.

Четыре коротких боя. До нокаута или отказа. Между ними — только несколько минут, чтобы отдышаться и сделать глоток воды.

— Десять, — отрезает Ибрагим.

— Двадцать пять.

— Двадцать.

— Идет, — отвечаю, подумав.

Ибрагим несколько нервно вращает четками в своей руке. В его взгляде появляется какая-то темнота. Большой палец Ибрагима замирает на очередной бусине. Он снова отводит глаза.

— Но нужно еще переговорить с владельцем. Пока выиграй четыре боя, Кир. Покажи, что достоин повышенной ставки. А то языком чесать все могут и деньги клянчить.

Когда за ним захлопывается дверь. Смотрю на нее и думаю: четыре боя по запросу неизвестного зрителя. Слишком удачное совпадение.

Я выхожу на ринг. Два первых боя проходят без проблем, если не считать несколько упущенных ударов по ребрам и один в челюсть.

Капа давно наполнилась кровью, но зубы вроде целы.

На третьем бое сбитое дыхание становится проблемой. Перерывов между раундами практически нет. Это подстегивает интерес публики, когда боец на пределе, на максималках.

Бесчеловечно? Определенно. Но здесь и нет людей.

Концентрация падает. Бинты пропитываются кровью насквозь, а в воздухе слишком густо пахнет потом и пивом.

Но я все-таки одерживаю свою третью победу.

Четвертый выходит свежим. Ни синяка, ни сбитого дыхания. И слишком довольная улыбка для новичка.

Может, поэтому в четвертом бою меня уже мутузят. Печень, почки, поддых, пару раз по голове. На теле стремительно растекаются сине-красные подтеки. Каждый вдох чувствуется сухой колючкой в горле и резью в легких.

Глаз заплывает, из носа течет кровь, оседая соленым металлом на разбитых губах. Вкладываю остаток сил в удар под подбородок противника.

Он падает навзничь. Я — на колени. Дышу, дышу. Через колючую боль во всем теле и пустой звон в голове.

Санитар перелезает через канаты и сначала подходит к проигравшему. Осматривает, щупает пульс, переворачивает. Мной занимаются в последнюю очередь и только для вида. Жив, и вали нахер.

Я вырываю бутылку воды у кого-то из зрителей и выливаю содержимое себе на голову. Трясу ею, разбрызгивая смесью крови и воды.

— Плюс тридцать процентов, — на уставших ногах подхожу к администратору и тычу в него пальцем. — Наличкой.

Ибрагим щурится.

— Мы договаривались на двадцать.

— Тогда я еще не знал, что ты выставишь меня против четырех мясников без перерыва на глоток воздуха.

Мышцы трясет, язык еле ворочается. Со стороны я похожу на пьяного.

Администратор искусственно улыбается, но кивает. Уходя, его взгляд скользит по моим синякам и ранам. Он возвращается спустя десять минут и дает конверт.

— До встречи через неделю, — довольно гремит мне в спину.

Домой попадаю через час. Дорогу не помню, доезжаю на автомате. Кажется, я едва не вылетел с дороги и дважды точно задел бордюр. Нужно будет отвезти машину в автосервис.

Тело не чувствую, сознание то всплывает, то снова гаснет.

Падаю на кровать, даже не смыв с себя кровь, пот и грязь. Проваливаюсь в беспокойный сон. Будит меня знакомый голос с издевательскими нотками:

— Ну ты и дал вчера жару. Глаза открывай. Прости, глаз. Я лекаря привел. Тебя нужно нормально осмотреть.

— Свалил на хер, Лео, — сипло говорю. Горло раздирает.

— Не свалю. Так уж вышло, что ты мой брат.

— Свали по-братски.

— Заткнись по-братски и готовь бабло на лекаря. Вчера ты сорвал нехилый куш.

Глава 16. Яна

Две недели Кирилл не появлялся в институте. Не то чтобы я следила. Просто об этом постоянно шептались, его машины не было на парковке и Лара обмолвилась, что ее брат словил какой-то сильный вирус и слег.

Знаю я, что это за вирус.

В закрытую группу, посвященную подпольным боям, я вступила с пустого аккаунта, созданного наспех. До сих пор не понимаю, зачем администраторы приняли мою заявку. В тот же вечер я нашла запись финального боя Кирилла. Его там избили так, что живого места не оставили.

И я была на грани, чтобы обо всем рассказать Ларе.

А сегодня, придя после занятий на работу, замечаю его за одним из своих столиков. Живого, почти здорового. Он сидит ко мне спиной, но я все равно узнаю его. Даже выдохнула как-то…

Правда, тут же подобралась вся.

Лео сегодня нет. Нет того, кто мог бы взять заказ вместо меня. После того вечера на балконе я плохо представляю, как буду с Кириллом разговаривать, даже когда я в роли официантки, а он — гость.

Хотя стоит ли бояться самого банального разговора? Мне всего лишь нужно принести ему кофе. Не более.

— Добро пожаловать в кафе У Малика. Уже выбрали что-то? — говорю заученное приветствие.

Щеки вспыхивают.

Это звучит глупо и бессмысленно. Провалиться бы мне сквозь землю.

В голове бьются мысли:

его язык был у меня во рту, он сунул мне свою мятную жвачку, он жадно меня целовал…

Кирилл лениво берет меню и пробегается взглядом по строчкам. Я жду, прижимая карандаш к блокноту до жирной точки.

Пытка какая-то.

— Американо, — лениво говорит, ни разу не глянув в мою сторону.

Он отбрасывает меню и поворачивается к окну, словно я уже убежала исполнять заказ. Под глазом еще виден заживающий синяк, нижняя губа рассечена. Мой взгляд то и дело возвращается к тонкой корочке на ней.

— Что-то к американо желаете? Кекс, эклер? — спрашиваю, проведя языком по пересохшим губам.

Это не мое любопытство или безумная попытка оттянуть время своего ухода. Нас так просят: всегда предлагать к кофе десерт.

Кирилл медленно поворачивает голову. Его взгляд пригвождает меня к полу. Такое чувство, что он снова делает вид, будто не узнает меня. Будто не было ни балкона, ни поцелуя, ни его жвачки у меня во рту.

Черт, его поведение жалит меня.

— Только кофе.

Я сглатываю. На языке возникает фантомный вкус мяты.

Неуверенно кивнув, заставляю себя отойти от столика. Как только это удалось, почти сбегаю к барной стойке.

Меня раздирает такая обида, что хочется набраться смелости и все высказать. Все-все, от первого дня, как мы были представлены друг другу. Останавливает голос бармена: Американо готов!

Я так погружаюсь в мысли, что вздрагиваю.

Осторожно ставлю чашку на поднос и несу к крайнему столику.

Кирилл развалился в кресле и что-то рассматривает в телефоне. Когда я ставлю перед ним чашку, на экране мелькает знакомая эмблема закрытой группы. И почему Борзов так к ней привязан?

— Это может плохо закончиться, — говорю тихо, прижимая к себе поднос, как защиту. Слова вырвались быстрее, чем я могла сказать себе Стоп!

Взгляд медленно скользит снизу вверх, заставляя меня сильнее прижать поднос к груди. Глядя мне в глаза, он берет чашку и отпивает, чуть сведя брови к переносице.

В ожидании его ответа мое сердце успевает остановиться и завестись несколько раз.

— Снова лезешь не в свое дело?

Снова… Значит, он многое помнит, и его отстраненный вид лишь ширма. Стоит ли надеяться, что и поцелуй он помнит?

— Тебя мама с папой не учили, что лезть в дела опасных взрослых дядей не следует?

Кирилл холодно посмеивается. Я ногтями шкрябаю по краю пластикового подноса. Опасная улыбка на лице Кирилла и манит, и пугает. Его серые глаза темнеют до цвета мокрого асфальта. О них можно разбиться насмерть.

— Я просто…

— Что ты просто? — перебивает он. Голос негромкий.

Его пальцы сжимают ручку чашки. Фарфор от трения поскрипывает. Уничтожительная энергия парня сбивает с ног как шквалистый ветер. Я понимаю, что, если он и помнит тот поцелуй, тот ничего для него не значит. Я по-прежнему пустое место.

— Если с тобой что-то случится, моя лучшая подруга — твоя сестра — сойдет с ума. Я беспокоюсь не о тебе, а о ней!

Ложь вылетает слишком поспешно. Мы оба это понимаем.

Борзов прищуривается и снова медленно оглядывает меня.

— Совсем-совсем не беспокоишься обо мне? — большим пальцем Кирилл проводит по своей нижней губе. Это ровно то движение, которым он смахивал невидимую крошку с моих губ.

Я убираю поднос под мышку и упираю свободную руку в бок. Как бы я ни пыталась казаться смелой, Кирилл наверняка видит правду в моих глазах.

— Ну почему же? Я человек. Умею переживать, беспокоиться и сочувствовать другим.

— Типа добрая? — хмыкает.

— Типа что-то еще будете заказывать? — прикрыв глаза, устало спрашиваю.

— И дерзости еще набралась, — говорит, вздыхая.

Не узнаю себя.

Чтобы я дерзила и спорила? Я в мыслях не могла предположить, что смогу себя так вести с Кириллом. Но его действия что-то тревожат и будят внутри меня. Молчать просто невозможно.

Кирилл достает из бумажника крупную купюру и протягивает мне.

Я рефлекторно зажимаю ее между пальцев и рассматриваю. Эта одна из тех, что он получил за бой?

— За американо, — поясняет Кирилл, заметив мой интерес. — И себе чай ромашковый купи. Помогает от дерзости. Я видел у вас в меню.

Молча беру и кладу в карман фартука, чтобы потом вложить ее в кассу. Раздраженно посмотрев на Борзова и его широко расставленные колени, ухожу. На спине чувствую знакомый взгляд. Я почему-то уверена, что Кирилл в эту минуту ухмыляется.

Подхожу к кассе и дополнительно в чек Кирилла вбиваю еще одну позицию. Потом прошу бармана исполнить заказ. Через пару минут беру чайник с ромашковым чаем и несу его к столику Борзову.

С гордостью.

— Ваш заказ, — расставляю белый фарфоровый чайник и чашку к нему. — Ромашковый. Осторожно, горячий. Не обожгите язык. Он вам еще пригодится.

Господи, что я творю? Такое чувство, будто шампанское с того вечера до сих пор бродит у меня в крови.

Обида оказывается сильнее смущения. Чем равнодушнее он выглядит, тем отчаяннее мне хочется стереть с его лица эту самодовольную невозмутимость.

— Не обожгу… — отвечает немного шокированно.

Довольная собой, отхожу от Борзова. Его взгляд не прерываясь жжет спину. Мне становится непередаваемо жарко, и я провожу ладонью вдоль шеи, собирая выступающую влагу.