Старший брат лучшей подруги

Секс у нас с Мелиссой отменный. Она безотказная, всегда и на все готова. В этом ее главный плюс.

В целом, все бы ничего, но у нее патологическая ревность ко всему, что забирает меня у нее. Особенно к боям. Нелегальному, тайному, вдали от города.

Бои без правил. Из-за них я уехал, из-за них же вернулся. Долгая история…

Мелисса оказалась права, когда бросила мне это обвинение в машине. Мне и в голову не пришло бы возвращаться домой ради какой-то девчонки. Но переубеждать ее не стал. Зачем искать новую, если старая сама вешается на шею и делает вид, что это любовь?

— Любое, говоришь? — грубо беру Мелиссу за подбородок.

Взгляд опускается на ее губы. Большим пальцем очерчиваю нижнюю, чуть надавливаю. Вкусные, пухлые губы, на которые у меня вполне конкретные планы…

Мелисса делает резкий вдох и едва заметно кивает.

Зрачки расползаются, почти съедая радужку. Ухмыляюсь. Ее готовность на все заводит и бесит одновременно.

Оборачиваюсь на шум мотоцикла. Лео на своем монстре проносится по проспекту и исчезает за светофором.

И с каких пор он развозит девчонок из кафе? Вообще не понял, на хрена он туда устроился. Очередная показуха, чтобы казаться правильным?!

— Кирилл? — Мелисса возвращает мое внимание к себе, но не надолго.

Телефон в заднем кармане джинсов вибрирует входящим сообщением. Достаю его скорее по привычке, чем из интереса, но стоит увидеть имя Черепа, как весь шум вокруг исчезает.

Пальцы Мелиссы впиваются в мою шею, а рваное дыхание обжигает руку. Девчонка заглядывает в мой телефон через плечо. Любопытная. Еще один минус.

«Сегодня. Бой с Дамиром назначен на 12. Тройная ставка».

Снова и снова вчитываюсь в строки, пока их вес не обрушивается на меня всей тяжестью. Блокирую телефон и убираю его в карман.

но внутри уже все звенит — каждая жила, каждая мышца, каждый нерв, как перед боем. Восторженные крики с трибун звучат в голове, не давая выдохнуть. Они скандируют его имя, выплевывая его в ритм: Да-мир. Да-мир. Сука.

Бросаю быстрый взгляд на Мелиссу и, увидев, как она поджимает губы, делаю вывод, что ей уже все понятно.

— Значит, желания отменяются? — она отступает и поворачивается ко мне спиной.

Ей и в голову не приходит то, что желания должен исполнять я, ведь день рождения у нее.

— Я неделю жду боя с Дамиром, — отвечаю, не став увиливать от ответа.

Разбирать ее театральный выпад и заглядывание в мой телефон некогда. Да и незачем. Я до сих пор помню, как зал ржал, когда я не смог подняться с колена.

Мелисса скрещивает руки перед собой, поглядывая на букет роз, оставленный ею на капоте. Я смотрю на её длинные, аккуратные загорелые ножки. Поднимаюсь выше к груди — упругая троечка. Шелковые волосы спадают по плечам, и перед глазами всплывает картинка, я наматываю их на кулак.

И я бы обязательно так сделал, если бы не желанный бой с Дамиром.

Прошлый я проиграл. Позорно и очень глупо, по-детски. Желание отыграться едва ли не сильнее желания выиграть. Оно выкручивает жилы одну за другой, и даже классный минет не свернет меня с этого пути.

—А я тебя ждала весь вечер! — голос Мелиссы дрожит, и вот-вот польются слезы. Учитывая, что она пьяна, это очень плохо. Женские истерики — последнее, что хочу слышать в своей жизни. — Но ты бросаешь меня в мой день рождения, как последний…

Перевожу дыхание и хмуро поглядываю на как бы свою девушку. О чем в последнее время жалею все чаще.

До моего отъезда между нами все было просто: редкие встречи, секс и никаких обещаний. Мне было плевать, есть ли у нее кто-то. Она же почему-то решила, что я обязан хранить ей верность. Наивная. Стоило мне вернуться, Мелисса взяла меня в оборот, я и опомниться не успел. Надо отдать ей должное. Но только Мелисса продолжает считать, что у нас с ней есть будущее, потому что мне повезло встретить такую невъебенную бабу.

А сейчас смотрю на ее начинающуюся истерию, и меня мгновенно отпускает от одного вида ее перекошенного лица. Из прекрасного ротика вылетают гадкие слова. Даже подташнивает и хочется закончить этот цирк прямо сейчас.

Что, я не найду, кто мне отсосет?...

Безразлично сбрасываю букет с капота. Мелисса визжит, стучит ногами. Ее маленькие, но довольно острые кулаки проходятся по моей спине, но эти удары скорее бьют по нервам, чем причиняют боль.

Сажусь в машину и со свистом колес срываюсь с места.

Даже сквозь закрытые окна ее визг еще пару секунд режет слух.

Это, мне кажется, надо перенести чуть выше.

Быстро строчу сообщение Черепу: “Я в деле”. Отбросив телефон на пассажирское сиденье, крепче обхватываю руль. Ненавижу Дамира, как и он меня. Внутреннюю сторону ладоней покалывает от азарта.

Подпольные бои без правил проходят далеко за чертой города. Практически на границе с другим районом, что делает неприметное двухэтажное здание вне зоны интереса и влияния Борзовых — моего отца и его братьев.

Здесь мало кто знает, чей я сын. Именно поэтому мне здесь нравится.

Я паркуюсь на отдаленном участке, куда не дотягивается свет фонарей. Выхожу и набираю полную грудь воздуха.

Земля, окурки, машинное масло и спирт — так пахнет это место. Сносно, по сравнению с самим рингом и зрительным залом.

За ребрами чувствую знакомый трепет. Меня начинает лихорадить от одной мысли, что скоро я утону в долгожданном гуле толпы и упрусь взглядом в глаза Дамира, горящие звериной жестокостью.

Не успеваю я потянуть входную дверь на себя, как за спиной слышу знакомый рев мотоциклетного двигателя. Усмехаюсь, но не спешу поворачиваться.

Жду, когда Леон остановит своего монстра, снимет шлем и окажется рядом. Всегда оказывался.

— Череп и тебе написал? — говорю, быстро окинув брата взглядом.

Мы с ним одного роста.

— Да, попросил проследить за тобой, — не без раздражения говорит.

— А я думал приготовишь мне кофе, — отвечаю без улыбки. Самого тянет заржать, когда в крови горит адреналин от запланированного боя.

— Иди на хуй, — толкает меня в спину.

И Леон Аджиев единственный, кому я это позволяю. Потому что брат. Другому я бы в тот же миг сломал руку. Хотя никто другой и не осмелится сделать нечто подобное.

— Сам иди на хуй, — бросаю через плечо.

У двери в раздевалку мы останавливаемся.

— Ты еще и таксистом заделался? — вспоминаю тихую пассажирку за спиной Лео. — Нахера она тебе сдалась?

— Не твое дело, — сухо отвечает и пинает дверь ногой, отворяя.

Решаю не забивать себе голову чужими проблемами. Если у брата возникнет желание поговорить, он поговорит. Наверное. Хотя для всех он такой правильный и беспроблемный, что иногда меня тянет всем открыть глаза, что он не лучше меня — ведет двойную жизнь. И сильно матерится.

Последнее меня расстраивает больше всего. Ну да, он же младший брат — прямо ангел во плоти, ага.

Глава 11. Яна

Будильник безжалостно звенит в шесть утра. Продираю глаза, но их будто с вечера смазали клеем.

— Янка, вставай давай! — Мама дважды громко стучит в дверь моей комнаты. — Учебу проспишь! Все, гульки твои закончились, пора учиться.

Откидываю от себя одеяло. Сон как рукой сняло, но больше из-за обиды. Мама будто не знает, что львиную долю своего времени я трачу на работу.

Раньше она подобного не говорила. Никогда. И мне не хочется думать, что на нее влияет тот, кто последние две недели почти не покидал нашу квартиру, — Калуцкий.

Он. Его одежда, пропахшая дезодорантом. Дружки, которых он, к счастью, больше не приглашал, но которые то и дело маялись во дворе. Постоянно немытая чашка со следами чая в раковине. У него даже появилась своя еда в холодильнике.

Сменив пижаму на домашние шорты и майку, бреду сначала до ванной и только потом на кухню.

Пахнет оладушками.

— Как в детстве, — улыбаюсь, и взгляд сам падает на старый фартук, на старую сковородку — от нее не избавишься, только на ней получаются такие оладушки, — и на старую кофеварку.

— Конечно. Первое сентября — праздник, — по-доброму говорит мама и ставит передо мной полную тарелку оладий.

Рядом в креманках — варенье и сметана. Все как я люблю.

— Толя! Завтрак готов! — зовет мама, и мое настроение, только что поднявшееся до небес, падает в землю, упираясь в вечную мерзлоту.

Он входит, подтягивая растянутые на коленях треники. Садится рядом, и наши локти соприкасаются.

Когда поднимаю глаза, чтобы взглядом намекнуть, неплохо бы подвинуться, Калуцкий смотрит на меня так, что и аппетит пропадает: скользко, словно ненавидя, и в то же время сально.

— Ешь давай, — говорит он, закидывая мой оладушек себе в пасть. — Мать старалась.

Его тонкие губы блестят от масла.

— Толь, может, докинешь Янку? А то ей через весь город ехать, а автобус, как всегда, то сломается по пути, то в него не войдешь. Народу же тьма.

Кусок оладушка встает поперек горла. Начинаю кашлять и одновременно даю маме знак: не надо меня подвозить. Если нужно, и пешком дойду. Но одна.

— Да без проблем, — говорит Калуцкий, слизывая с уголка губ остатки сметаны. — Мы же семья. Да, Янчик?

И внутри все сковывает тяжестью: от обращения Анатолия, понимания, что мне не отвертеться от поездки, и от осознания, что мама начинает и правда считать нас троих семьей.

Кое-как доев свой завтрак, я бегу переодеваться к первому учебному дню.

С вечера у меня уже готовы джинсы и обычная белая рубашка. В мочки вставляю гвоздики. Они достались мне от бабушки по папиной линии. Ее давно нет в живых, но я помню, как она еще при жизни рассказывала: вставки в сережках — настоящие бриллианты. Фамильная драгоценность.

Обуваю туфли-лодочки.

Схватив сумку-мешок — очередной подарок Ларки, — выбегаю в коридор в надежде, что Калуцкий вышел покурить на балкон или засел в туалете. Тогда у меня был бы шанс сбежать под предлогом срочного дела.

Не повезло.

— Долго как. Марафет наводишь, чтобы мальчиков привлекать? — говорит он нарочито громко и смотрит с нескрываемой злобой.

Его точно злит сам факт, что я могу привлечь чье-то мужское внимание.

Мама прибегает на его крик. И я чувствую, что мне не девятнадцать лет, а тринадцать, когда впервые накрасила ресницы маминой тушью. Без спроса.

— Полюбуйся, наша дочь идет не учиться, а парней кадрить! — Калуцкий взмахивает рукой, а мама берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе. От ее рук еще пахнет тестом, и мне до ужаса становится одиноко и больно. Мама никогда себе такого не позволяла.

— Я всего лишь подвела ресницы и нарисовала стрелки, — оправдываюсь, и во рту становится так горько, несмотря на сладкий завтрак. Как будто раздавили лимонную косточку.

— Смотри у меня, Янка. Принесешь в подоле…

Молчу. Больше потому, что если скажу хоть слово, голос сорвется. Заплачу.

— Все, езжайте уже, а то еще в пробку встрянете, — мама целует меня в обе щеки и смахивает сорвавшуюся слезу. — Я тоже уже собираюсь на смену. У нас там турникеты поставили, отмечают время прихода и ухода. Опоздаешь хоть на минуту — штраф.

— Вот… Борзов этот. Что, людям и на минуту опоздать нельзя? Завод встанет? — встревает Калуцкий.

Опускаю взгляд на мысы своих туфель. От фамилии Кирилла сердце привычно сжимается и падает в живот. Вспоминаю наш короткий последний диалог в кафе и против воли краснею.

— Идите уже! — мама подталкивает меня. Мне приходится упереться ладонями в его спину. Ткань его футболки влажная, и я морщусь.

Мы спускаемся в молчании, и только сев на переднее сиденье старой «пятерки», заискивающим тоном произносит Анатолий:

— Я это… Матери не стал говорить про твоего ухажера на байке, — бросает на меня взгляд, спустя секунду опуская его на мою грудь. — Но я это, не всегда такой добрый.

Перевариваю сказанное и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

— И когда вы злой? — прижимаю к себе крепче сумку и в небольшом пространстве стараюсь сильнее забиться в угол. Калуцкий своим телом будто занимает весь салон. Он и его запах — мускусный, тяжелый и резкий одеколон.

— Ты поймешь, — говорит уже другим голосом.

Лучше бы толкалась в автобусе, ехала в духоте. Да даже просто прогуляла бы первый учебный день — лишь бы не ехать с Калуцким и не слушать его угрозы.

Сейчас я начинаю понимать: это только начало. И мне еще предстоит узнать, кого мама впустила в нашу жизнь.

Ох, мама, мама… Неужели одиночество было таким страшным, что ты выбрала его?

Оставшиеся двадцать минут проходят в густом молчании, хоть Калуцкий и включил радио и нетерпеливо барабанит пальцами по рулю. Его взгляд то и дело цепляется за мои колени.

Стоит ему припарковаться, я вылетаю пулей. Останавливает только звук собственного имени.

— Яна! Я тебе не враг. Если сама не стремишься им стать, — и мерзко мне улыбается.

_______________дорогие читатели, у меня запланирован отпуск) главы будут выходить чуть реже и чуть меньше в объеме. надеюсь на ваше понимание)

Глава 12. Яна

Несмотря на то, что к институту подъезжаю вовремя, на первую лекцию все же опаздываю.

Я слишком долго приводила себя в порядок после поездки с Калуцким. Казалось, что я от него подцепила вирус, и меня внезапно и быстро начало колотить.

Аудитория заполнена до последнего места. Почти. Ларка машет мне, и я, пригнувшись перед первым рядом, пробегаю к ней.

— Где тебя носило? — спрашивает громко.

— Да так…

— Привет, Янка, — Лео сидит за спиной Лары и приветливо мне улыбается.

После того вечера, когда Леон подвез меня домой на мотоцикле, мы виделись лишь пару раз на смене в кафе. Аджиев практически не обращал на меня внимания и разговаривал сквозь зубы. Я будто резко перестала быть ему другом.

Поэтому сейчас я опешила от его улыбки и приветствия.

— Привет, — отвечаю, не сумев скрыть обиду.

Я не понимаю, что между нами произошло. А спросить? Любая попытка поговорить заканчивалась тем, что он меня перебивал. То его гости за столиком ждут, то администратор вызывал, то до противного лживо: мне сейчас некогда. И доставал телефон из кармана.

— Я звонила тебе, — продолжает с наездом Лара и вертит перед моими глазами окран с десятком исходящих.

Не успеваю оправдаться, в аудиторию заходит преподаватель. За ним…

Кирилл Борзов.

Черные джинсы и свободная футболка в разводах и надписях. Девчонки начинают переговариваться и шептаться. До своего отъезда год назад Кирилл был очень популярным парнем. Таким, уверена, и останется.

Он всегда был в моих глазах угрюмым, серьезным, совсем не дружелюбным. Хотя к нему все тянутся. Парни дружить, девчонки… выбить из него хоть каплю внимания. Темненький, короткостриженный красавчик — магнит для неразделенной любви. Уж мне-то не знать?!

— Явился. И что он здесь-то забыл? — говорит Лео, случайно задевая меня ногами.

Улыбка исчезает с его лица.

Бросаю взгляд на Аджиева. Леон смотрит на меня как-то скучливо и зло. Не понимаю как это работает, но мне словно хочется оправдаться за свое поведение. А что это за поведение — непонятно.

— Это его куратор, — объясняет Ларка.

— Пусть в деканате встречаются, — прерывает ее Леон.

— Да что между вами происходит? — спрашивает громко, и Кирилл отрывает взгляд от листов и смотрит на нас.

Сначала мои глаза встречаются с его. Мне видится, что он коротко кивнул. Типа поздоровался. Но это все игра моего воображения, потому что колотить начинает сильнее, чем после разговора с Анатолием. Бросает в пот и пересыхает во рту.

Я выдавливаю из себя скромную улыбку. Вежливую.

— Все нормально, — неохотно отвечает Аджиев, а потом сгребает вещи в рюкзак и покидает аудитория, задев чье-то плечо.

По тому, как Кирилл хмурится, кажется, что поведение брата озадачило и его.

— Ты понимаешь что-нибудь? — спрашивает Лара и тоже хмурит брови. Она становится похожа на своего старшего брата. Даже ее взгляд тяжелеет.

— Нет.

И рассказываю о тех сменах на работе и поведении Леона. Очень хочется сказать Ларе о боях Кирилла. Я дико сомневаюсь, что о них не знает Аджиев. Так-то они очень дружны: Кирилл и Лео. Это в последнее время между нами как кошка пробежала.

Но я молчу. Я дала обещание Борзову. Он, кстати, никуда из аудитории не уходит, а занимает крайнее место на первом ряду и ведет какие-то записи за профессором. Чертит что-то на полях, рисует.

Красные костяшки я замечаю сразу. А потом взгляд цепляется за темный след у ворота футболки.

— Вот и ответ на вопрос, кто залечивал его раны, — шепчу себе под нос и грустно усмехаюсь.

— Что? — Лара поворачивает ко мне голову.

— Да так, — отмахиваюсь и искусственно улыбается.

Поделиться с подругой своими безответными чувствами к ее брату мне тоже хочется. Может, Лара расскажет о брате что-нибудь такое, после чего меня наконец от него отвернет? Только что именно это должно быть?

Лекция заканчивается, и все студенты покидают аудитория. Не торопимся лишь мы. И Кирилл.

— Так где будет вечеринка? — Лара заталкивает учебник в крошечный рюкзак. Уже начинает психовать.

Борзов смотрит на сестру будто она спросила что-то запрещенное.

Я — вопросительно.

— Потом все объясню, — кидает мне подруга. — Ну так где? И не говори, что это вечеринка не для нас и все такое.

Для нас?

— Как ты вообще о ней узнала? — вздыхает Кирилл и зажимает переносицу. Вблизи его костяшки выглядят еще краснее. Неужели никто не замечает? Или Борзов придумал хорошее оправдание?

— От меня мало что можно утаить, дорогой братец.

Мы переглядываемся с Кириллом. Хотя скорее украдкой бросаем взгляды друг на друга.

— Ну так где? Клуб? Чья-то квартира? Вы решили снять загородный дом?.. — Ларка прищуривается и на ее лице появляется торжествующая улыбка. — Дом, значит. И где?

— Там будет только старший курс, — устало объясняет. — Выпускной.

— Отлично. Значит, не будет придурков с нашего потока.

Ее в своих решениях и танком не сдвинуть. Но проблема в том, что подруга точно захочет потянуть меня за собой. От Лары другого и не ждешь.

— Лара, прошу, — Кирилл поправляет лямку рюкзака на плече сестры. — Не заставляй меня идти на крайние меры.

— Мы будем там под твоим присмотром, — улыбается как лиса.

Стоп! Мы?

Мы не будем под присмотром. Вот Ларка — да.

— И потом, там точно будет Лео. И не убеждай меня в обратном. Кстати, вы поругались?

— Нет, — отвечает честно, и я ему верю. — И это ответ на твой вопрос относительно вечеринки, адреса и прочего.

Кирилл окатывает сестру холодным взглядом и выходит из аудитории. В дверь уже проскальзывают студенты другого курса. Через несколько минут начнется вторая лекция, а мы еще не дошли до нее.

— Вечеринка в эту субботу, — говорит безапелляционно подруга и смотрит пристально. — И мы на нее идем.

— Лара, я…

Но Лара слишком хороший манипулятор.

— Лара, я не могу. У меня смена, дома будут вопросы, да и добираться обратно…

— Значит, со сменой разберемся, домой тебя привезет Лео, а легенду для родителей я придумаю, — спокойно перечисляет она. — Какие еще причины?

Я молчу.

Лара улыбается. Она уже понимает, что победила.

Хуже всего — это понимаю и я.

Глава 13. Яна

Надев платье тонкой вязки, я сгребаю в сумочку самое необходимое: телефон, ключи, какие-то деньги и блеск для губ.

Это не первая моя вечеринка. Были в школе в выпускном классе, и в прошлом году я несколько раз ходила в клуб.Но сейчас все по-другому. Я мало кого там знаю, ну кроме Лары и Лео. Еще там будет Кирилл… И подумав о нем, тошнота от волнения усиливается.

— В девять будь дома, — летит в спину, когда я обуваюсь.

— Я ночую у подруги, — сухо отвечаю Калуцкому, не удостоив его и взгляда.— Знаю я эту отговорку, — гневно выплевывает.

— Эти вещички подружка твоя драгоценная подсунула? Сама, наверное, такое не носит?

Краем глаза вижу, как он шагает ближе ко мне и скрещивает руки на груди.

Смотрю на свои голые колени. Платье довольно короткое. И у него есть вырез. А еще под цвет сумочки я выбрала малиновую помаду — очередной подарок Ларки.

Решаю не отвечать на претензии Анатолия. Официально разрешение пойти к Ларе я от мамы получила. И да, я чуть приукрасила. Утаила главное — вечеринку. Но мне девятнадцать, и мне до ужаса обидно, что должна отпрашиваться.

После появления Калуцкого мама почему-то стала просить меня отчитываться за каждый шаг.

— Ты меня слышишь, Яна? — кричит Анатолий.

Я вздрагиваю. Пальцы сжимают ключ сильнее, чем нужно.

— Вам какое дело, когда я приду? — поворачиваюсь к Калуцкому и смотрю исподлобья, мечтая, чтобы его отбросило от меня силой моего взгляда.

Калуцкий морщится как от зубной боли, точно я спросила что-то запретное. Но продолжает молчать и смотреть тяжело и оценивающе.

Не теряю времени и выхожу из дома.

А если задуматься о том, чтобы снять комнату? Небольшой угол, который смогу позволить себе на зарплату официантки. Тогда мне не надо будет каждый день сталкиваться с неприятным мне типом и его возможными дружками. Я бы не боялась возвращаться вечером домой, когда мама на сутках и мне придется убегать из дома ночью.

С этой мыслью я спускаюсь и сажусь в подъехавшее такси, в котором уже меня ожидает Лара.

— Неплохой выбор, — она бегло осматривает мой образ и одобрительно кивает головой.

Оставляю при себе, что в этом платье мне так же неуютно, как и в тех коротких шортах. Но другое для вечеринки мало подходит. Не в джинсах же с рубашкой идти?

К загородному дому, где запланирована вечеринка для старшекурсников, мы подъезжаем через пятнадцать минут. Большое пространство с бассейном, мангальной зоной, баней и газоном. Порыв ветра доносит до меня запах шашлыков.Негромко звучит музыка. Она не перекрывает многочисленные голоса и смех.Я жадно рассматриваю все вокруг. О таком доме могу только мечтать. Улыбка сама появляется на моем лице, и я поворачиваю голову к Ларе. Та тоже хитро и заговорчески улыбается.

Меня немного отпускает. Что плохого в том, чтобы побыть пару часиков на такой вечеринке?

Мы заходим на территорию. С Ларкой все здороваются, она сестра Кирилла Борзова. Со мной — никто, но это и хорошо. Не люблю лишнее внимание.

— Прошу, — оборачиваемся на голос Лео за нашими спинами. Я не заметила, как он подошел.

В его руках два пластиковых бокала с шампанским.Я беру неуверенно, но скорее из-за Аджиева. Он вновь будто бы добр и весел. Тот Леон, которого я знаю.

— Хоть что-нибудь может остаться неизвестным от тебя, сестренка? — кладет свою лапу ей на плечо и отпивает пива из банки.

— Адрес этой вечеринки знали только старшекурсники. И я.

— Конечно же нет. Забыл? Я Лара Борзова! — Выделяет свою фамилию, и оба смеются.

— Если бы на этой вечеринке не было меня и твоего старшего брата, я бы тебя отлупил, что пришла сюда, — говорит Леон.

Возможно, Лео уже немного пьян. Его взгляд чуть расфокусирован, и он улыбается слишком широко и часто.

— Ага, — не веря отвечает Лара и отпивает шампанское.

Я повторяю за подругой, пока взгляд Леона скользит по моему платью, задерживается ниже, но Аджиев почти сразу отводит глаза.

Когда мы смотрим друг на друга, он дружелюбно мне улыбается. Как будто между нами все как и прежде. И честно, мне бы очень этого хотелось.

— Классно выглядишь, Янка, — говорит Лео.

— А я о чем? — Лара будто резко захмелела после одного глотка. — Она такая классная. Надо тебе найти достойного парня.

Делаю глоток и он попадает не в то горло. Я позорно закашливаюсь до слез. После слов о том, что я классная, это фиаско. Хотела же ответить что-нибудь остроумное, но вместо этого вдохнула шампанское.

— Достойных мало, — тихо произносит Лео и отворачивается к бассейну.

Там целое представление. Один из старшекурсников сталкивает уже порядком пьяных девчонок в воду. Те визжат и сыплют проклятиями. Вокруг, кто трезвее, смеются.За плетеным диваном я замечаю Кирилла. Рядом с ним его девушка.

Мелисса настойчиво тянется к нему и шепчет с соблазнительной улыбкой на лице. Ее губы покрыты красной помадой. Борзов ухмыляется то ли ее предложению, то ли шутке, но поворачивает к ней голову и разглядывает красивое лицо своей девушки.

Под ребрами заныло от вспыхнувшей ревности, и я спешу отвернуться.

Чтобы встретиться с прожигающим взглядом Аджиева.

— Я же говорю — мало, — повторяет свои слова и залпом допивает пиво. Следом сминает алюминиевую банку ладонью и ловко выкидывает в ближайшую мусорку.

— Я пока не стремлюсь никого найти, — отвечаю так тихо, что самой стыдно. Как оправдываюсь.

Ларка отходит, завидев кого-то важного, чтобы поговорить. А когда я выпиваю шампанское, Лео приносит мне второе.