Дочь пустыни

Она сидела на песке, скрестив ноги, босая, и играла с песком. Она поднимала горстку вверх и медленно сыпала ее сквозь пальцы, наблюдая, как песчинки переливаются на солнце. Утренний свет золотил ее кожу, волосы, руки. Она улыбалась так широко, будто находилась в самом прекрасном месте на земле.

Я просто остановился и смотрел, стараясь не издавать ни звука, чтобы не спугнуть эту идиллию.

Она обернулась, точно ощутив меня, и улыбнулась еще шире. Легко поднялась на ноги и закружилась, расставив руки в стороны, и босые ноги стали быстро ступать по песку, поднимая легкую пыль. Этот детский наивный поступок стал перерастать в танец. В медленный и плавный. Ее руки стали подниматься над головой, пальцы перебирали воздух, бедра двигались в ритме, который был слышен только ей одной. Она наклонялась, выпрямлялась, кружилась, и все это время ее взгляд находил меня.

Я шагнул как под гипнозом, не контролируя себя, просто шел к ней навстречу. Когда я подошел ближе, она обхватила мою шею руками и прижалась. И я не смог удержаться, чтобы не наклонить ее, как в танго. И не важно, что это был совсем другой танец. Лейла заливисто засмеялась, откинув голову назад. Но замолчала, когда я положил ее на песок и навис сверху. Мне безумно хотелось ее поцеловать.

Она дразня прикусила губу и смело посмотрела на меня. Научилась. Теперь сводит меня с ума.

Смотрел на нее и чувствовал, как все внутри сжимается от желания, от нежности к этой женщине.

- Лейла… - выдохнул я.

Она не ответила, просто смотрела и ждала, наслаждаясь, как я теряю последнюю каплю самообладания.

Я скользнул рукой под ее футболку, касаясь ее ребер. Медленно. Едва-едва. Кончиками пальцев по голой коже. Ее тело пробила мелкая дрожь, а губы чуть приоткрылись. Мое дыхание участилось, стало рваным. Пальцы скользнули еще выше, и ее губы открылись еще шире – в немом стоне, который она не смогла или не захотела сдерживать.

Она вдруг приподняла бедра, прижимаясь к моему паху.

Я терял не просто самообладание. Я терял себя. Я тонул в ней, захлебываясь своим бессилием перед ней. Перед ее телом. Перед ее дыханием. Перед тем, как она смотрела на меня.

Я скользнул выше и обхватил ее грудь ладонью. Она выгнула поясницу, откинув голову назад и сладко гортанно застонала, пронзая меня насквозь этим звуком.

- Черт… - выдохнул я.

Я смотрел на нее – на ее шею, открытую и беззащитную, на ее грудь, которая поднималась и опускалась под моей ладонью, на ее губы, припухшие и приоткрытые, и не мог остановиться.

Я заскользил губами по ее шее, прикусывая нежную кожу. Она горела под моими губами, выгибалась мне навстречу. Я чувствовал, как ее пальцы впиваются в мои плечи. Она хотела ощутить большее.

- Я еще не поменял своего решения, что здесь не место… - выдохнул я ей в шею.

Лейла жалобно застонала. Этот звук был почти мольбой, просьбой, почти согласием на все.

- Но я могу удовлетворить твое желание… - прошептал я.

Она замерла и посмотрела на меня. Лейла явно не понимала, что я имею в виду, но хотела и ждала этого, доверившись мне всем сердцем.

- Ты уверена? – спросил я тихо.

Она кивнула. Не колеблясь. И в этом кивке было столько доверия, что у меня сжалось сердце.

Я наклонился и коснулся губами ее лба. Она закрыла глаза. Я почувствовал, как ее дыхание выровнялось. Как напряжение уходило из ее тела. Как она расслабляется подо мной. Медленно расстегнул ее джинсы. Пуговицы поддалась легко, молния скользнула вниз. Она приподняла бедра, помогая мне, и я скользнул рукой под ткань.

Я не касался ее кожи. Только через тонкую ткань трусиков. Я чувствовал, как она дрожит. Как ее тело отзывается на каждое движение. Как она изгибается, выпуская из легких весь запас воздуха.

Я двигался медленно, не спеша. Круговыми движениями. Она напрягалась, поднималась ко мне навстречу, сжимая песок в кулаки.

Я наклонился к ее уху, коснулся губами и прошептал:

- Ты можешь отпустить себя. Со мной. Сейчас.

Она теряла контроль над ощущениями, которые поразили ее до самых костей. Но я не ускорялся. Я давал ей время, позволял почувствовать каждое движение, каждое касание. Я хотел, чтобы она поняла, что это может быть нежно, чтобы она не боялась после того, как доверилась мне.

Я скользнул губами к ее щеке, к виску, оставляя легкие поцелуи на ее коже.

- Я рядом, - прошептал я. – Я здесь.

Она выгнулась всем телом. Ее спина оторвалась от песка, руки вцепились в мои плечи, и она судорожно кончила с тихим, прерывистым стоном, который она попыталась проглотить. Ее тело дрожало, как в лихорадке.

Я медленно вытащил руку. Она тут же закрылась. Схватила волосы, прикрывая ими лицо, как будто пряталась от меня.

Я мягко улыбнулся и убрал прядь волос с ее лица.

- Не прячься… Ты прекрасна…

Лейла смущенно посмотрела на меня из-под ресниц. В этом взгляде было столько всего, но более отчетливо читалось: «Я хочу еще».

Я лег рядом с ней на песок и прижал ее к себе. Она уткнулась лицом в мою грудь, и я почувствовал, как она расслабляется, как ее рука находит мою и сжимает.

- Теперь ты понимаешь? – спросил я.

Она лишь кивнула в ответ и сильнее зарылась лицом в мою рубашку.

Солнце поднималось над пустыней, где-то вдалеке кричали птицы, ветер шуршал песком, а мы лежали вдвоем на песке и молчали, потому что слова были не нужны.

Лейла

Мы лежали на песке, прижавшись друг к другу. Солнце поднималось все выше, и жара становилась ощутимой, но я не хотела двигаться. Не хотела разрушать этот момент.

Просто смотрела на небо. На то, как розовый рассвет медленно превращался в золото. И вдруг вспомнила.

- Чон, - сказала я тихо.

- М-м?

- Я хочу рассказать тебе одну историю. Мне рассказывала ее мама. Когда я еще была совсем маленькой. Она говорила, что это наша семейная легенда. Что так рассказывали ее маме, а той – ее мама. Из поколения в поколение.

Он не ответил, но я почувствовала, как его рука на моей спине замерла. Он слушал.

- Это история о Солнце и Луне, - начала я. – О том, что они полюбили друг друга, но не могли быть вместе.

Я помолчала, собираясь с мыслями, вспоминая мамин голос.

- Солнце было свободным, - продолжила я. – Оно вставало каждое утро над пустыней и освещало все, к чему прикасалось. Оно было вольным в своем выборе – могло согреть или сжечь, могло спрятаться за тучами или осветить все до последней песчинки. Оно никому не принадлежало и никого не боялось. Оно было светом. И оно было жизнью.

Я посмотрела на Чона. Он внимательно смотрел на меня, не перебивая.

- А Луна… - я улыбнулась. – Луна была другой. Она пряталась в ночи. Она не любила шум и суету. Она появлялась, когда все спали, когда мир затихал, и только тогда могла быть собой. Она была загадочной. Холодной. Одинокой. Она светила, но не грела. Была красавицей, но ее красоту видели не многие. Только те, кто не спал. Только те, кто смотрел в небо и искал ее.

Я перевела дыхание.

- И вот однажды Солнце увидело Луну. Оно увидело ее в тот момент, когда она уходила за горизонт, а оно только поднималось. Оно увидело ее бледный свет, ее тонкий серп, ее тихую красоту. И Солнце влюбилось. Впервые за все время своего существования оно захотело не освещать все вокруг, а быть с ней.

Чон молчал. Я чувствовала его взгляд на своем лице.

- Но они не могли быть вместе, - продолжила я, и голос стал тише. – Потому что Солнце светит днем, а Луна – ночью. Потому что они идут по разным орбитам, и их пути пересекаются только на рассвете и на закате. На несколько минут.

Я замолчала. Вспомнила мамины глаза. Вспомнила, как она говорила: «Это история о нас, Лейла. Обо всех женщинах в нашей семье. Мы – Луны. Мы прячемся. Мы ждем. Мы любим тех, кто не может быть с нами».

- Мама говорила, - сказала я, - что Солнце и Луна – это про нас. Про всех, кто любит, но не может быть вместе. Про тех, кто ждет. Про тех, кто прячется. Про тех, кому не суждено.

Я повернулась к Чону. Посмотрела в его темные глаза. И задала вопрос, который мучил меня с того момента, как я впервые увидела его.

- Чон… Что, если мы как Солнце и Луна? Что, если нам не суждено?

Он подняла руку, коснулся моего лица, провел пальцами по щеке, а потом тихо проговорил:

- Я сломаю законы Вселенной ради тебя. Я найду способ. Слышишь? Я не отпущу тебя. Никогда.

Я прижалась к нему. Уткнулась лицом в его грудь, пряча предательски покатившиеся слезы.

- Я верю тебе, - прошептала я.

И это была правда. Я верила ему. Больше, чем кому-либо в своей жизни.