Вопрос времени

Он подвинул часы к себе, наклонился ниже и прочитал выгравированные по кругу крошечные буквы:

— «PER STATERAM ROTAM AD ULTIMAM CONSTELLATIONEM».

Он поднял растерянный взгляд: на лицах Олега и Вероники читалось непонимание.

— И что это такое? — нарушил тишину Олег.

— Латынь, насколько я могу судить, — неуверенно ответил Кирилл.

— Ты её знаешь?

— Немного. Изучал на первом курсе. Без глубокого погружения.

— И что тут написано?

— Говорю же, я в латынь не погружался! — Получилось резче, чем Кирилл хотел. — Мне не было интересно изучать её.

— Эх, вот тебе и филолог… — с досадой сказал Олег.

Это задело Кирилла. Он мог стерпеть упрёки в чём угодно, но только не в плохой учёбе — зря он что ли посвящал ей столько времени? А латынь… Ну, она и правда казалась тогда бесполезной. Кто же знал, что теперь ему пригодится знание мёртвого языка?

Кирилл сжал зубы, подавив порыв ответить грубостью, и вместо этого тихо проговорил:

— Конструкция такая же, как в известном выражении «per aspera ad astra» — «через тернии к звёздам». То есть здесь сказано: «через что-то к чему-то». — Он задумался. — Слово «ultimam» означает «последний» женского рода в винительном падеже, то есть «ad ultimam» значит «к последней». К последней чему-то, что в именительном падеже пишется как… «constellatio». Но вот что это такое…

— Созвездие, — ответила Вероника на риторический вопрос.

— Созвездие? Это вполне вероятно — род существительного в латыни и в русском может не совпадать… — Кирилл осёкся и в удивлении уставился на Веронику. — Ты знаешь латынь?

— Нет, я знаю французский. — Она довольно улыбнулась. — Многие часовые термины пришли в русский язык из французского, не говоря уже о том, что самые известные марки часов производятся именно во франкоязычной части Швейцарии. Хороший часовщик не может не знать французского.

— И… твой дедушка тоже знает французский? — стараясь скрыть мнительность, спросил Кирилл.

— Конечно. У нас в мастерской половина каталогов на французском.

— Понятно. — Кирилл нахмурился. — И что там с созвездием?

— По-французски это будет «constellation» — почти как написано здесь, разница в двух буквах. Я просто увидела знакомое слово.

«Значит и Варфоломеев тоже мог его увидеть, — к своему неудовольствию подумал Кирилл. — Неужели одно это слово дало ему понять, кто был владельцем часов?» Он отогнал мысли, решив, что нужно для начала полностью перевести фразу.

— А что такое «per stateram rotam», ты случайно не знаешь? — спросил он Веронику.

— К сожалению, нет.

— Я тоже не знаю.

— А я знаю, — довольно отозвался Олег, который всё это время сидел, уткнувшись в телефон. — Вся фраза целиком означает «Через колесо баланса к последнему созвездию». — Широко улыбаясь, он продемонстрировал Кириллу и Веронике экран смартфона. — Современные технологии побеждают ваше знание языков, господа выпендрёжники.

— Это всего лишь онлайн-переводчик, — фыркнул Кирилл. — Не такая уж и современная технология.

— Но я-то, в отличие от тебя, догадался ей воспользоваться! Будь у тебя нормальный телефон, ты бы сразу подумал…

— Давай не сейчас, Олег! — грубо оборвал его Кирилл. — Но спасибо.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответил приятель. — Интересно, что за колесо баланса? Какая-то буддийская фигня? Почему тогда написано на латыни, а не… по-буддийски?

— Я не знаю, — ответил Кирилл.

Весь его вид выражал сосредоточенность — он пытался понять, что к чему. Посмотрел на Веронику: та сидела молча, отстранённо направив взгляд на улицу, но что-то в выражении её лица дало понять Кириллу, что она знает чуть больше, чем он и Олег.

— Вероника, — обратился к ней Кирилл таким строгим тоном, что та вздрогнула, — ты что-нибудь про это знаешь?

— Я… я не уверена.

— А я уверен. Уверен, что знаешь. Твой дедушка в мастерской упомянул что-то про баланс. Что это такое?

Вероника, поняв, что выбора у неё нет, вздохнула и начала объяснять.

— Баланс — это часть механизма, обеспечивающая точность хода. В настенных и напольных часах для этого используется маятник — видел, наверное. Вот, смотри. — Она снова взяла тонкий пинцет и ткнула им внутрь часов. — Это мост баланса — рамка, на которой он установлен. Вот «градусник» — регулятор частоты колебаний. Вот этот тонкий металлический волосок — спираль. Ну а вот это — колесо баланса.

Вероника указала на металлическое колёсико, в обод которого были вкручены полтора десятка микроскопических винтиков с цилиндрическими головками. В центре этого колеса помещалась закрученная в спираль металлическая лента — настолько тонкая, что слово «волосок», употреблённое Вероникой, подходило ей как нельзя лучше. Вся эта конструкция была установлена под металлической рамкой, на которой также располагалась стрелочка со шкалой — «градусник» — и розоватый рубин, фиксирующий ось колеса.

— И… что всё это значит? — Кирилл растерянно посмотрел на Веронику. — Что за «последнее созвездие»? Как оно связано с этим балансом?

— Я не знаю, — ответила Вероника. — Честно.

— Коллеги, — встрял в разговор Олег. Его полный энтузиазма голос звучал живо и бодро — совсем не так, как тихие голоса Кирилла и Вероники, не выражающие ничего кроме озадаченности. — Мне кажется, у нас тут настоящая тайна! Как в кино!

Кирилл ничего не ответил, лишь одарил приятеля многозначительным взглядом, предлагая продолжать.

— Смотри сам, — начал рассуждать тот, — у нас есть часы девятнадцатого века…

— У меняесть часы девятнадцатого века, — возразил Кирилл.

Олег закатил глаза.

— Хорошо, у тебя есть часы девятнадцатого века. Кроме загадочной монографии…

— Монограммы, — машинально поправил его Кирилл.

— Тьфу, да какая разница! Кроме загадочной монограммы на них написаны очень странные слова, на первый взгляд не имеющие никакого смысла. Не кажется ли вам, что она здесь не просто так? Я вам говорю, это тайна! И кто, как не мы, способен её разгадать?

— Мы?

— Мы! Специалист по словам, отыскавший рукопись Гоголя. Специалист по часам и по их истории. И я.

— Специалист по… чему? — с лёгкой издёвкой спросил Кирилл.

— А я вообще универсален! — не растерялся Олег. — Хочешь, загадку разгадаю, хочешь, заболтаю кого-нибудь, чтобы выведать секреты. А хочешь, в какую-нибудь электронику влезу или сайт взломаю.

— Серьёзно? Сможешь сайт взломать?

— Ну, я не пробовал, но, думаю, смогу — вряд ли это так сложно.

— И с чего же ты, уважаемый homo universalis, предлагаешь начать?

— Как с чего?! — чуть ли не выкрикнул Олег. — Первым делом нужно разобрать часы!

— Ага, щас! — запротестовал Кирилл. — Вероника сказала, что сможет починить их, не разбирая.

— Так ведь теперь нам не нужно их чинить, мой несмышлёный друг! Теперь нам нужно узнать их секрет! Готов спорить, где-нибудь на этом колесе есть подсказка. Какая-нибудь надпись…

— Ты его видел? Оно же крошечное! Какая ширина его обода? Миллиметр? Вероника, что скажешь? Может ли на колесе баланса быть какая-нибудь надпись?

Вероника покачала головой.

— Не думаю. В девятнадцатом веке таких технологий быть не могло. Но… вдруг? — Она посмотрела на Кирилла, и он прочитал в её глазах немую просьбу. — Давай попробуем?

Кирилл засомневался. Он вообще не хотел разбирать часы, но ещё меньше ему хотелось привлекать к этому Веронику. Но в конце концов любопытство и жажда очередного открытия победили.

— Ты сможешь их разобрать?

— Конечно, — уверенно заявила Вероника. — Правда, это займёт больше времени, чем простая починка. Может, вернёмся в мастерскую? Там это будет сделать удобнее и быстрее.

«Чёрта с два! — подумал Кирилл. — Не понесу я часы к твоему деду — слишком уж он разволновался при виде их, наверняка заметил надпись про созвездие. Я ему не доверяю. Не говоря уже о том, что я не доверяю тебе».

— Нет, — отрезал он. — Разбирай часы здесь. Не хочу тратить время.

— Отличная идея! — подхватил Олег. — Мне здесь нравится, хочется ещё посидеть. Официант!

— Ну уж нет, — строго сказал Кирилл. — Хочешь присоединиться ко мне в этой авантюре — никакого алкоголя, пока она не закончится. Или, по крайней мере, пока не вернёмся в общагу.

Олег резко погрустнел, но спорить не стал.

— Итак, Вероника, разбирай часы, доставай этот баланс. — Он снова протянул ей часы. — Олег, дай мне свой телефон, пожалуйста.

— А твой что? Ах, ну да, — ухмыльнулся Олег и протянул другу телефон.

Кирилл сел, опершись спиной о стену так, чтобы ни Олег, ни Вероника не могли заглянуть в экран, но им было не до него: Олег пялился в окно и тоскливо цедил остатки своего напитка, а Вероника, вставив в глаз какой-то нелепый окуляр и вооружившись отвёрткой и пинцетом, неторопливо выкручивала из часового механизма винты.

Поэтому Кирилл спокойно уткнулся в телефон и ввёл в поисковик запрос «последнее созвездие». На экране появилось созвездие Ящерицы — последнее по алфавиту в длинном списке созвездий. Он изучал страницу с результатами поиска, но все упоминания касались именно космических созвездий — скоплений звёзд. Кирилл нашёл последнее описанное созвездие, последнее созвездие по площади и много чего ещё. Но это всё не подходило — без дополнительных вводных искать было, похоже, бесполезно.

Тут он почувствовал, как ему на бедро легла рука Вероники.

— Кирилл, я всё сделала, — негромко произнесла она. — Ты готов?

Не дожидаясь ответа, она аккуратно подняла пинцетом и отложила в сторону мост — металлическую рамку, на которой крепился баланс. Затем ещё бережнее взяла само колесо со спиралью. Её руки слегка дрожали. Кирилл взглянул на свои — они тряслись не меньше, хотя он в данный момент не держал в руках хрупкую деталь старинного механизма. Это было простое волнение — только и всего. «Это вполне объяснимо, — оправдывая Веронику, заключил он. — Она тоже нервничает, и это не имеет ничего общего с той возбуждённостью, которая внезапно охватила её деда».

Вероника поднесла часть механизма к окуляру и принялась тщательно осматривать со всех сторон. Она изучила даже внутреннюю сторону обода колеса и наконец сказала:

— Здесь ничего нет. Это было предсказуемо — никто не смог бы нанести сюда надпись в те годы, когда были изготовлены часы.

— И что теперь? — разочарованно спросил Олег.

— Не знаю, — пожал плечами Кирилл. — Ты нам скажи — ты же у нас универсальный человек и мастер разгадывать загадки.

Олег насупился, уткнулся взглядом в стол и принялся беззвучно шевелить губами — мыслительный процесс легко читался на его лице. Кирилл, довольный тем, что на некоторое время озадачил приятеля, снова взял его телефон, но, не придумав никаких новых поисковых запросов, закрыл глаза — так ему обычно думалось лучше всего. Он постарался отрешиться от внешнего мира, и ему это удалось — звуки вокруг начали постепенно стихать, разум освободился от лишней информации, а перед глазами возникли необходимые образы.

«Думай, Кирилл, думай!» — подгонял он собственные мысли — это иногда помогало. Рука то и дело дёргалась к телефону, но без новых ключевых слов искать было бессмысленно — это он понял по первой попытке.

«Что вообще у меня есть?» — мысленно спросил он самого себя. В сознании тут же возникли все известные ему скудные данные: выгравированная на корпусе часов загадочная латинская фраза про созвездие, надпись «MCMXVII», монограмма «А.Ф.» и даже все серийные номера и едва заметные царапины. Он мысленно начал прокладывать связи между всеми этими деталями, но ничего осмысленного у него не выходило.

«Так, MCMXVII — это 1917 год. — Для этого заключения Кириллу даже не пришлось пользоваться телефоном — уж римские цифры он знал назубок. — К сожалению, год к созвездию не привяжешь: если бы речь шла о планете или другом небесном теле, 1917-й мог бы означать год открытия, но созвездие — это не то понятие, которое можно открыть. Созвездия не открывают. Насколько я знаю, все созвездия описаны ещё в стародавние времена. Это просто участки на небе, содержащие группу звёзд, которые напоминали людям древности привычные фигуры — как правило, животных или мифических персонажей. Зачастую звёзды, входящие в состав одного созвездия, располагаются на гигантских расстояниях друг от друга — даже по космическим меркам. Думай, думай, Кирилл! Думай, ты же умный парень!» — вдруг вспомнил он слова, которые сказала ему как-то его подруга Алиса. Интересно, как у неё дела?

«Алиса! — вспомнил он неожиданно. — Я же обещал её позвать, как только попаду в очередное приключение — она же так их обожает! А тут, кажется, что-то наклёвывается — эта загадочная фраза про созвездие здесь и правда не случайно. Да и старик не просто так заинтересовался моими часами. Нужно позвонить Алисе! Вечером так и сделаю, но сейчас нужно сосредоточиться. Думай!»

Он просидел так ещё несколько минут, потом приоткрыл один глаз: Вероника, подперев голову рукой, лениво разглядывала часы, а Олег откинулся на спинку, прикрыв веки и наморщив лоб. «Не иначе как мне подражает, — подумал Кирилл и не смог сдержать лёгкую улыбку. — Ладно, не отвлекаться! — Он снова закрыл глаза и погрузился в мир собственных мыслей. — А если "созвездие" — это не созвездие, а "Созвездие" — имя собственное? Надпись сделана заглавными буквами — возможно, в подражание старой латыни, в которой, как известно, строчные появились только в V—VIII веках. Так что определить, нарицательное это имя или собственное, невозможно. Но почему бы и нет? "Созвездие" — неплохое название для… чего? Для корабля? Фирмы? Ювелирного изделия? Вариантов множество, но привязаться опять не к чему. Хотя погоди! Если "Созвездие" — это не группа звёзд, а вполне осязаемый предмет или, например, организация, то у него вполне может быть год создания!»

Он снова открыл глаза. Напечатав в поисковой строке запрос «созвездие 1917», Кирилл нажал кнопку «Найти», и через секунду его мир перевернулся.

Глава 8

Москва, 1922 год

Весь следующий день Володин провёл как на иголках. Ему предстояла такая операция, в каких он ещё не участвовал. На фронте и даже в разведке всё было понятно — вот враг, и его нужно либо убить, либо вызнать информацию. Сейчас задача схожая, вот только его враг не был ни военным, ни контрреволюционером, ни провокатором, да и служил сейчас советской власти.

Последние несколько вечеров Володин потратил на слежку за объектом: тот придерживался чёткого, выверенного до минут распорядка дня. По окончании рабочего дня он выходил из ворот Боровицкой башни Кремля — ближайших к Оружейной палате, где и работала оценочная комиссия. Задачей этой комиссии являлись разбор и оценка содержимого сундуков, вывезенных из Зимнего дворца Петрограда. Здесь речь шла не о ценностях рядовых аристократов и мелких буржуев, а о сокровищах самого дома Романовых, включая бывшего государя-императора и великих князей — главных тиранов прошлого. Понятно, что к этому делу привлекли лучших из лучших.

Выйдя из Боровицких ворот, ювелир через Александровский сад, а затем через площадь Революции и площадь Свердлова направлялся к Неглинному проезду, где каждый вечер посещал один и тот же ресторан. Там для скучающих по старому режиму (ресторан так и назывался — «Старый») устраивали музыкальные вечера, театральные постановки и прочую клоунаду, без которых буржуй себе жизни не представляет — введённая год назад Новая экономическая политика породила множество подобных заведений. Сам Володин НЭП не одобрял, но смиренно принимал любое решение партийного руководства.

В ресторане ювелир просиживал до глубокой ночи и только потом направлялся к себе в «Метрополь». Именно сюда Глеб должен попасть после их знакомства, которое завяжется сегодня в тёмном Александровском саду, подальше от любопытных глаз.

Дождавшись нужного часа, Глеб накинул купленное накануне пальтишко, тщательно причесался, ещё раз отрепетировал перед зеркалом подходящее выражение лица и направился к Кремлёвскому проезду. Он пришёл на место немного загодя, огляделся и стал ходить взад-вперёд перед воротами Александровского сада.

Здесь всё и случится. Через десять минут объект подойдёт к воротам сада. Глеб выдвинется к нему навстречу, споткнётся — он сам положил подходящий булыжник прямо на проходе — и налетит на ничего не подозревающего ювелира. Конечно, Володин тут же нацепит на лицо виноватое выражение и примется что есть мочи извиняться. Возможно, у него даже вырвется слово «господин», или «ваше благородие», или ещё что-нибудь такое, что позволит легче сойти за своего. Ну а дальше всё будет зависеть от его актёрских способностей.

План был прост: познакомиться, разговориться, вывести разговор на общие интересы. Договориться о следующей встрече. Показать найденное в архиве ГПУ. Завести дружеские или хотя бы приятельские отношения. А потом… выудить из ювелира все интересующие сведения. Да, это не быстро, но ничего лучше Володин придумать не смог.

Он снова и снова прогонял в воображении все детали плана, пока наконец не понял, что ювелир так и не появился. Глеб подождал ещё несколько минут и потом начал по-настоящему нервничать.

«Всё должно было случиться сегодня! Мне надо найти сокровища как можно скорее, я не могу ждать! Что могло случиться? Задержался на работе? Или, наоборот, вышел раньше? Такого ни разу не случалось. Нужно как-то проверить…»

Володин вошёл в ворота и медленно двинулся через погружённый в сумерки сад, озираясь по сторонам. Ветви лысых деревьев, похожих на когтистые лапы, покачивались на лёгком ветру. Пока ещё различимые на фоне стремительно темнеющегося неба, скоро они сольются с ночной мглой и превратятся в сплошную чёрную массу. Сад казался безжизненным: единственными звуками были шаги самого Глеба по лужам.

Внезапно тишину нарушили голоса. В них слышались молодость и дерзость. Володин не мог разобрать слов, но они иногда прерывались звонким детским смехом, но не весёлым и радостным, каким он должен быть, а озлобленным, издевающимся, высокомерным. Точно так же смеялись часовые на Лубянке, которых он слышал накануне.

Глеб прислушался и быстрым шагом направился в нужном направлении. Спустя полминуты он вышел к знаменитым «Руинам» — искусственному гроту, построенному как напоминание о московском пожаре 1812 года. Поговаривали, что при строительстве памятника использовали настоящие обломки разрушенных французами зданий, что и дало ему название.

Площадка перед гротом была густо усыпана песком. В центре неё даже располагалась просторная деревянная песочница, в которой днём очень любили играть дети — Глеб часто видел их, когда проходил мимо. Сейчас, в вечерних сумерках, он тоже увидел рядом с песочницей силуэты нескольких детей. Но играли они совсем не в детские игры.

Восемь мальчишек — явных беспризорников — плотным кольцом обступили мужчину интеллигентного вида. Это и был объект Володина.

Одетый в приличное пальто, он стоял посреди толпы оборванцев и явно не знал, что делать. Они кружили, как стая ворон над павшей скотиной. И лишь один, самый рослый, стоял, высоко подняв голову и засунув руки в карманы потрёпанной куртки. На голове красовался картуз, из-под которого торчали нестриженые патлы.

— Дядь, давай портфель, — потребовал он.

Ювелир промолчал, растерянно глядя по сторонам. Володина, всё ещё скрытого мраком, он не заметил.

— Дядя-я, — протянул вожак шайки. — По-хорошему прошу. Пока ещё по-хорошему.

Мужчина ещё крепче сжал портфель. Он попытался попятиться назад, но наткнулся на стоящего там мальчишку. Тот изо всех сил толкнул его, и ювелир, пусть и был гораздо тяжелее щуплого оборванца, полетел сквозь толпу, пока не столкнулся с другим беспризорником, который тоже его оттолкнул.

«План летит ко всем чертям, — подумал Володин. — Но так даже лучше». Он понял, что пора действовать.

— А ну, шакалята, брысь отсюда! — рявкнул он, выходя из тени.

— О-па! — Лохматый в картузе растянул рот в хищной улыбке. — Ещё один лопух! Этот борзый какой-то. Братва, гаси его!

Стая мальчишек подлетела к Володину и накинулась на него, словно крысы. Из карманов мгновенно появились камни и свинчатки. От неожиданности Глеб на секунду замешкался и тут же получил пинок в колено, благо, несильный — его нанёс один из самых младших беспризорников.

— Стоять! — попробовал крикнуть Володин, но его голос утонул в звоне детского гомона. — Я сотрудник…

В лицо ему прилетел камень. Он почувствовал, как из губы тут же хлынула кровь.

Удары сыпались на него со всех сторон. Больше всего доставалось почкам — били в основном сзади, потому что спереди Глеб пытался отмахиваться одной рукой, другой прикрывая самое уязвимое место — пах. Он прекрасно знал, что в таких драках никто не будет думать о правилах. Цель здесь только одна — победить. Средства не имели значения, особенно, когда противник больше и сильнее.

Что делал в это время ювелир, Володин не знал — сейчас он мог думать только о себе. Причём, не о том, чтобы победить, а о том, чтобы выжить. Оторванный рукав пальто повис на локте, разбитая губа сочилась кровью, руки покрылись ссадинами. В голову прилетел ещё один камень, отчего у Глеба на мгновение потемнело в глазах.

— Да отвалите вы! — крикнул он, схватил первого попавшегося под руку мальчишку за воротник и с силой отшвырнул его в сторону.

— Маленьких бьют! — раздался чей-то крик. Голос был настолько тонким, что кричал явно кто-то из самых младших оборванцев. — Ах ты, дылда!

Глеб почувствовал удар под колено, и его нога подкосилась. «Знают, куда бить, гадёныши, — промелькнуло в голове. — Я бы ударил так же». Он опустился на одно колено, почувствовав, как оно погружается в липкий мокрый песок. Кто-то с силой ударил его сапогом по рёбрам, и он рухнул. Отполз в сторону, с трудом встал на четвереньки и поднял голову. Увидел, что перед ним стоит главарь шайки и, злобно ухмыляясь, заносит ногу для удара.

Через мгновение в голове зазвенело так, что Глеб лишился последних сил и растянулся на земле. Звуки стихли. Нет, не из-за обморока — он ещё не наступил. Просто мальчишки разом замолчали, ожидая, как поступит их вожак.

Тот не спеша подошёл к Глебу, опустился на корточки и достал из кармана перочинный ножик.

— Будешь знать, как маленьких обижать, сволочь, — процедил он.

Через секунду крохотный клинок вонзился под рёбра Глебу, и всё погрузилось в черноту.

* * *

Володин не знал, сколько прошло времени. В голове звенело. Рёбра, поясница, ноги, руки — всё ныло так, что ему захотелось погрузиться в ледяную воду, лишь бы перестать чувствовать своё тело.

Он повернул голову набок и сплюнул кровь. Разлепил веки и увидел над собой лицо ювелира. Вид тот имел взволнованный и виноватый.

— Слава Богу, вы живы! — с облегчением выдохнул он. — Я бы себя не простил, если бы вы погибли. Вы же из-за меня…

Глеб не дослушал. Огляделся: он лежал на том же месте.

— Где нож? — нетерпеливо спросил Володин. — Вытащили?

— Нет, я слышал, что вытаскивать нельзя.

— Правильно слышали. Помогите мне встать.

— Встать! — ахнул ювелир. — Вы что, нельзя…

— Всё в порядке, — стиснув зубы, проговорил Володин и попытался подняться. — В этом ножике лезвие — вершка полтора, у меня пальто толще. Да и ударил он не слишком умеючи, — сказал он, и тут же мысленно упрекнул себя за просторечное словечко. — Я погляжу, ваш портфель всё ещё при вас.

— Они убежали, как только… как только…

— Я понял, — с лёгкой печальной улыбкой произнёс Глеб.

Он встал и прислушался к собственному телу. Больно. Болело всё, но это ничего. Боль пройдёт. Нож в боку его не слишком беспокоил — скорее всего, клинок даже в тело толком не вошёл. Он жив — это главное. Да, его сильно избили, но всё могло быть гораздо хуже. В целом, Глеб понимал, что дойдёт до дома и сам, но так он не решит свою задачу. Поэтому он постоял немного, пошатываясь и стараясь придать лицу страдальческое выражение, а потом начал заваливаться вбок, позволив ювелиру себя подхватить, после чего зычно застонал.

— Вам нужен доктор! — пропыхтел ювелир. Ему было тяжело — Глеб позволил ему взять на себя чуть ли не весь вес своего тела.

— Не нужен мне доктор, — проскрипел Володин. — Проводите меня домой. В соседней комнате живёт медичка, она позаботится.

— Вы далеко живёте?

— В Замоскворечье. — Глеб скривился от мнимой боли. — Боюсь, я не дойду — понадобится извозчик.

— Я… — Ювелир стал растерянно озираться по сторонам. — Давайте попробуем добраться до улицы, а там я найду пролётку.

Они двинулись к ближайшим воротам. Шли медленно — настолько, что Глеба подмывало оттолкнуть ювелира и пойти самостоятельно. Но он должен был дать тому возможность выразить благодарность человеку, спасшему его от ограбления. Поэтому продолжал ковылять, повиснув на плече у своего поводыря и время от времени постанывая.

Когда они почти дошли до улицы, где можно было найти извозчика, ювелир обратился к своему спасителю: