Измена. Ты больше не моя

— Да, привет.

— Где Миша?

— Тут он, — смотрю на бессознательную тушку, лежащую в коридоре.

Затянуть его тело в коридор — это все, на что меня хватило. Дальше тащить попросту не осталось сил. Я подложила ему под голову подушку и накинула плед.

— Я взяла трубку вместо него, потому что телефон трезвонит и трезвонит, а Миша спит.

— Пьяный? — сразу же догадывается Булат.

— Мертвецки.

— Я сейчас приеду, заберу его.

— Спасибо.

Я действительно благодарна шефу Миши, потому что мне сейчас не до мужа. Я понимаю, почему он пьет. В процессе он постоянно звонит и пишет мне. Устраивает пьяные исповеди, и с каждым разом это все сильнее и сильнее напрягает меня.

Честно пыталась донести до Миши, что пить это не выход, но все как об стенку горох. А сейчас все мои мысли только о матери. Мне не до боли мужа, которую он топит в алкоголе, у меня своя боль, и он, к сожалению, не может ее разделить со мной.

Булат приезжает буквально через двадцать минут. Запоздало приходит мысль, что он не спросил мой адрес, но, наверное, Миша говорил ему, так что вопрос снимается сам собой.

Ахметов один. Заходит в коридор, рассматривает мирно спящего на полу Мишу, переводит взгляд на меня, выгибает бровь.

— Это ты его сюда отселила? — спрашивает с неожиданными нотками веселья.

— Я вернулась вчера, а он спал под дверью, — пожимаю плечами. — Все, на что меня хватило, это вот — затащить его в коридор, дальше не смогла.

— Ясно. Как дела, Варвара? — спрашивает серьезно, выжигая все веселье. — Глаза красные. Выглядишь не очень.

Усмехаюсь невесело.

— Ты делаешь ужасные комплименты женщинам, знаешь? Наверное, поэтому у тебя нет жены?

Булат хмурится:

— У меня нет жены, потому что женщина рядом со мной постоянно будет под ударом, — взгляд его расфокусируется, будто он вспоминает что-то, но быстро берет себя в руки. — Так что с глазами? Это из-за Фомы?

— А? Нет. Мама… она…

— Она в хосписе, я знаю.

— Миша говорил, да? — спрашиваю растерянно. — Маме хуже день ото дня, я вчера прощалась с ней, так что… вот…

— Мне жаль.

— Да.

Булат садится рядом с Мишей и начинает его тормошить. Я ухожу — не хочу на это смотреть.

Иду на кухню, ставлю турку на огонь и принимаюсь варить кофе. В последнее время завтракать совсем нет желания, но я заставляю себя сделать бутерброды. Я же обещала маме, что возьму жизнь в свои руки. Надо приступать.

— Варвара, — дергаюсь от голоса тихо вошедшего Булата.

— Да?

— Миша в умате. Я позвонил ребятам, чтобы подъехали и увезли его.

— Звучит так, будто это не мой муж, а старый холодильник, — усмехаюсь вслух.

— Сейчас это так и есть, — разводит руками. — Не против, если я подожду их тут?

— Без проблем. Кофе будешь?

— Буду.

Достаю горячие бутерброды из духовки, разливаю кофе по чашкам, расставляю все на столе.

— Прости, чего-то посущественнее нет. Времени не хватает готовить.

— Или желания.

— Или желания. Но я исправлюсь. Я обещала матери, — говорю тихо и сажусь напротив него.

— Что еще обещала? — спрашивает Булат, придвигая чашку к себе и отпивая кофе.

— Что счастливой стану. Водить научусь. Собаку заведу. Мужчину достойного найду и детей ему рожу.

— Хороший план, — снова проблески улыбки, которая преображает лицо этого мужлана.

Настолько, что я даже зависаю на нем взглядом с поднесенным ко рту бутербродом в руке.

Такой странный разговор. Будто мы самые близкие друзья. Как будто я могу рассказать ему все и знаю, что получу в ответ поддержку — и даже больше.

Хотя мы никто друг другу. Мы и видимся раз в пятилетку. При разговоре с Булатом нет внутреннего выбора: открываться или нет. Это происходит автоматически, очень органично.

С Мишей все иначе. Он вгрызается в подкорку, выпытывает, выясняет как сыщик.

Выныриваю из мыслей и поднимаю взгляд на Булата. Он смотрит на меня. Куда-то очень глубоко, будто видит больше, чем есть на поверхности. От этого внимания мне не по себе, я опускаю глаза.

— У меня есть конфеты. Хочешь?

Чтобы разорвать нить между нами, поднимаюсь со своего места и иду к шкафам, достаю большой пакет с конфетами, которые привез как-то Миша.

Несу его к столу, но пакет рвется,конфеты рассыпаются по полу.

— Вот черт, — становлюсь на колени и принимаюсь собирать их.

— Я помогу, — Булат тоже опускается на пол и начинает подавать мне конфеты со своей стороны.

Я не знаю, в какой момент все меняется. В какой миг мы оказываемся друг напротив друга. Близко. Так, что можно почувствовать чужое дыхание. Увидеть свое отражение в его глазах и даже понять, что оно красиво.

Огромные глаза, в которых шок, приоткрытый рот.

А потом он набрасывается на меня.

Это даже не поцелуй. Это война. С самим собой, со мной. С этим странным чувством, которое очень сложно понять.

Широкая ладонь Булата ложится мне на затылок и крепко фиксирует голову. Вторая рука до боли сжимает мою талию, вминая в широкую грудь. А губы… Господи, что он творит. Впивается в мой рот, кусает губы.

Сердце грохочет, как залповые ракеты, отсчитывая удары, превращая их в шум в ушах.

Я инстинктивно кладу руки на огромные плечи Булата, чтобы не упасть, запоздало понимая: я и не упала бы вовсе. Потому что держит он меня так, будто я вишу над пропастью.

И я определенно там. Парю где-то высоко над землей. Но вот какое дело — падение неизбежно.

Я вдыхаю незнакомый запах, по сути, чужого мужчины. Он проникает куда-то глубже. Под кожу, в кровь. Растекается по телу, забирает дыхание, заставляет голову кружиться.

Это очень болезненный поцелуй. В нем нет романтики, нежности и чувственности. В нем борьба, сила, нужда.

Звонок в дверь толкает меня туда, где мне и место. В пропасть.

Я давлю на плечи Булата в жалкой попытке остановить то, что происходит. Потому что все это неправильно. Так не должно быть. Я жена его друга. Да, наш с Мишей брак трещит по швам, и его распад лишь вопрос времени. Но. Так. Быть. Не. Должно.

— Булат! — выкрикиваю, едва получается вздохнуть.

Мужчина включается в реальность резко.

Замирает, осматривает меня. Разглядывает мои наверняка зацелованные губы. Медленно выдыхает, растерянно осматривая комнату, будто вспоминая, где он вообще находится.

Как под гипнозом снова тянется ко мне, словно он не напился, не насытился.

— Не смей! — пищу на грани истерики.

Булат приходит в себя, матерится, подрывается на ноги, выходит в коридор и закрывает дверь на кухню, отрезая меня от своих людей. Впускает парней, командует ими.

Слышу возню — видимо, Мишу пытаются поднять.

Сама быстро собираю конфеты, хватаю чашку Булата, к которой он практически не притронулся, выливаю кофе в раковину.

Уходи. Уходи. Уходи…

— Варя…

И вот тут я понимаю, что он впервые назвал меня коротким именем.

И его «Варя» звучит непозволительно правильно. Очень нежно, мягко. Я не знала, что он может так говорить.

Хватаюсь за края раковины, трусливо зажмуриваюсь.

— Уходи.

— Варя.

Он за моей спиной. Я чувствую его дыхание.

— Уходи. Пожалуйста, просто уходи.

Несколько секунд ничего не происходит, а потом закрывается входная дверь, и я снова остаюсь одна

Глава 23. Мужчина

Варвара

Мама умерла промозглым осенним днем.

Еще вчера было лето, было тепло и хорошо. А сегодня я бреду в больницу, пиная ногами желтые кленовые листья, которые ни в чем не виноваты.

Ни в том, что мама ушла. Ни в том, что теперь я осталась одна. Сиротой. Ни в том, что, кажется, я потеряла себя.

После поцелуя с Булатом прошла пара недель.

Он не давал знать о себе. Исчез, будто его и не было в моей крошечной квартире никогда.

Иногда, сидя в темноте и тишине квартиры, я вспоминаю наш поцелуй. И чем больше проходит времени, тем чаще я думаю о том, что он был плодом моего воображения.

Ну не мог целовать меня шеф моего будущего бывшего мужа.

Я видела его девушек. Длинноногие брюнетки с волосами до пояса. Рыжие кучерявые знойные красавицы. Мне до них как до луны. Я не вышла ни ростом, ни фигурой, ни волосами.

Я не прибедняюсь. Просто моя красота неприметная. Вся я обыкновенная, во мне нет изысканности или харизмы. Очередное симпатичное лицо в толпе, каких тысячи.

Миша приезжал несколько раз. Я аккуратно попыталась узнать у него, как обстановка на работе. Миша отмахивался, говорил что-то в духе того, что у Булата работы выше крыши, и все в этом роде.

Естественно, Булат не рассказал ничего моему мужу, и за это я благодарна ему.

Привычно захожу в онкоцентр. Теперь уже в последний раз. Из палаты забираю мамины вещи, которые были с ней в последние месяцы. Аккуратно укладываю икону, заворачивая ее в одежду, чтобы не разбилось стекло.

В палату заходит лечащий врач мамы, рассказывает мне, как это произошло, сухими медицинскими терминами, до которых мне больше нет никакого дела.

— Тело в морге?

— Да. Завтра можете забрать.

— Спасибо.

Иду пешком в сторону дома. Небо затянуто серой дымкой, накрапывает дождь. Температура не радует.

Забегаю под козырек остановки и сажусь на лавочку. Тупо смотрю перед собой. Проезжают машины. Люди снуют туда-сюда. Стоят, сидят, ждут. Потом забираются в автобусы и троллейбусы и уезжают. На их место приходят новые.

Машины окатывают тротуары дождевой водой. Люди ругаются, машут кулаками.

У бабульки ветром вывернуло зонт, и она, вместо того чтобы завернуть его обратно, просто бьет им по фонарному столбу.

Темнеет.

Надо ехать домой.

Надо. Но я просто сижу. Перед остановкой останавливается машина. Из нее выходит мужчина и открывает зонт, чтобы дождь не замочил его дорогой пиджак.

Он подходит ко мне, протягивает руку и говорит:

— Пойдем со мной.

Я вкладываю свою ледяную замерзшую ладонь в его горячую, шершавую, даже грубую, и поднимаюсь.

Мужчина прижимает меня к себе, чтобы капли не попали на меня, и подводит к автомобилю. Открывает дверь, сажает внутрь, пристегивает. Вытаскивает из держателя стакан и обжимает его моими пальцами, командует:

— Пей.

И я пью. Чай с мятой и лимоном. Очень яркий, по-летнему вкусный и абсолютно диссонирующий с сегодняшним днем, который забрал мою маму.

Мужчина садится на водительское место, выруливает на проспект.

Едет непривычно медленно, неспешно, и я успеваю пригреться в комфортном салоне, даже прикрываю глаза. Мне тепло и обманчиво хорошо.

Мне кажется, что он проезжает по улицам города по несколько раз. А может, мне это только представляется. Я не против. Я не хочу сейчас домой. Не смогу быть одна.

Не сегодня.

Потом — завтра, послезавтра, через неделю и месяц — да. А вот сегодня нет.

На перекрестках из-под опущенных век я поглядываю на блики, которые появляются на мокром стекле автомобиля, рисуя в голове причудливые силуэты деревьев и облаков.

Плакать не хочется. Я выплакала все давно. В день, когда маме поставили диагноз. После первой операции. После первого сеанса химиотерапии. После того, как она впала в кому.

А сейчас зачем реветь?

Все, отмучилась. Теперь она в лучшем мире. Упокой Господь ее душу.

Машина останавливается, а я не двигаюсь с места, все разглядываю кляксы из дождевых капель.

Мужчина открывает дверь с моей стороны и поднимает меня на руки. Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза. Тепло. Хорошо. Спокойно.

Он несет меня наверх, открывает дверь квартиры, разувает меня, снимает с плеч мокрую куртку и шарф, причем останавливаться не собирается.

— Я сама, — говорю тихо и иду в спальню.

Дверь не закрываю, просто захожу за дверцу шкафа и переодеваюсь в теплую пижаму. Падаю на кровать, заворачиваясь в кокон из одеяла.

Мужчина заходит в комнату и протягивает мне стакан.

— Это успокоительное. Выпей.

Выпиваю все до последней капли и ложусь обратно на подушку.

Он сидит у меня в ногах. Локти на коленях, руки обхватили голову.

Глаза слипаются.

— Спасибо тебе, Булат.

Он поднимает голову, кивает и встает.

— Не уходи, — шепчу из последних сил.

Булат медленно прикрывает глаза:

— Не уйду, Варя.

Садится в кресло у моей кровати, и я засыпаю.

Глава 24. Моральные принципы

Булат

— Вы просили сказать, когда это случится. Мать Варвары Леонидовны скончалась.

— Спасибо, что сообщили.

— Я могу еще что-то для вас сделать? — спрашивает врач.

— Да что уж тут сделаешь, — произношу тихо и отключаюсь.

До города три сотни километров. Дел тут еще дохера. С будущими партнерами не решили ничего окончательно. А мне их помощь очень нужна. Особенно в войне против Джамала.

— Али! — подзываю своего поверенного. — Будешь за меня. Ты все знаешь. Мне надо уехать.

— Булат! — смотрит на меня охреневше.

— Я верю тебе, как себе. Давай, брат. Вперед.

— Ну ты даешь, шеф… Охрану возьми!

— Возьму.

Прошу водителя поднажать, чтобы как можно скорее оказаться в городе. Охранник косится на меня, но спрашивать не осмеливается.

Набираю Фому — там тишина.

Так, блять… ненадолго его хватило, да?

Собираюсь позвонить его секретарше, но запоздало вспоминаю, что уволил ее. За каким хреном вообще Фоме секретарша? Дохера занятой?

Набираю номер одного из парней, что остался в городе.

— Слушаю, Булат Азаматович.

— Фому мне найди.

— Дык… а чего его искать-то. В кабинете он, — голос напряженный.

— Бухой?

— Да. И не один.

— С кем?

— Баба какая-то. Первый раз видел ее.

Башка начинает болеть. Шумно выдыхаю и качаю головой. Видит бог, мне не хочется этого делать. Фома действительно был верным солдатом. Но я не нянька, и у нас тут не конкурс самодеятельности, чтобы выделывать такие фортеля.

У нас война с Джамалом, а Фома страдает хуйней.

У его жены мать умерла, а он в это время ебет другую. А потом опять будет говорить о любви. И о том, что Варвара у него одна-единственная на целом свете.

Мерзко.

Хочется проблеваться от осознания того, как он с ней.

Когда въезжаем в город, велю сразу ехать к онкоцентру. Заряжает мерзкий осенний дождь.

На светофоре замечаю фигуру Вари. Она сидит на остановке и смотрит в одну точку. Одета неважно, слишком легко для такой погоды.

— Пацаны, остановите.

Парни тут же тормозят.

— Свободны, — говорю я, и они переглядываются, но сидят на своих местах. — Что-то непонятно? Или прически намочить боитесь?

— Нет, шеф, — отвечают наперебой и сваливают.

Я выхожу из тачки, покупаю в ларьке чай и ставлю его в подстаканник. Иду за Варей. Она поддается, идет со мной послушно. А потом так же послушно пьет чай, греет тонкие пальцы о бумажный стаканчик и рассеянно смотрит в стекло перед собой.

Смерть давно не пугает меня. Рано или поздно это случится с каждым из нас. Это неизбежность. Глупо бояться того, что не можешь изменить.

Варя сидит тихо, а я едва ли не впервые в жизни не имею понятия, что делать дальше.

Катаюсь по городу, потом привожу ее к ней домой. Я попросил одного из своих парней приглядывать за Варей. Мало ли. Поэтому адрес знаю, тем более уже был тут.

В квартире Варя уходит в спальню и засыпает мгновенно.

Я, как и обещал ей, сижу рядом. Не отхожу. Не могу оставить ее одну.

Судя по состоянию Вари, вряд ли она занималась организацией похорон, поэтому выхожу на кухню, ставлю вариться кофе и звоню по нескольким номерам. Договариваюсь о похоронах и поминках.

Сажусь на скрипучий табурет и смотрю перед собой. Спать не хочется. Хочется подойти к Варваре и лечь рядом с ней. Обнять со спины, уткнуться носом в мягкие волосы.

Сделать так я не могу.

Не только по моральным принципам, срать мне теперь на них.

Варваре нельзя в мою жизнь. В ней кровь, запах пороха и холодная земля. Варе нужно другое. Что-то светлое, настоящее. Все, как она и хотела: собака, дом, любимый муж, дети.

Ничего из этого я ей дать не могу.

У меня даже собака — и та пережила такое, что мне самому вспоминать страшно. Годы боев, избиения. Все мы: я, Фома, даже Лайла неправильные и неподходящие для этой девочки.

Утро застает меня за остывшим кофе. Зверски хочется курить, аж на стену лезу, но терплю. Оставить ее боюсь и курить в ее доме не хочу. Ей дышать потом этим. Нахера травить?

— Я думала ты мне приснился. — Вскидываюсь и резко оборачиваюсь.

Рядом с ней я теряю контроль. Даже не слышал, как Варя встала.

Она проходит мимо, садится на стул и забирает мою чашку. Заглядывает внутрь, отпивает, морщится.

— Жуть.

— Мне жаль...

— Переживу, — вздыхает.

— Мне жаль, что твоя мать умерла. Соболезную твоей потере. Наверняка она была хорошей женщиной.

— Самой лучшей, — Варя улыбается краешками губ. — А где твоя мама?

— Там же, где и твоя, — поднимаю глаза к потолку.

Варя хмурится.

— Что произошло?

— Ее убили, — отвечаю спокойно.

Это давно пережитая потеря, которая отдает только ноющей болью в области сердца.

— Как? — ахает Варя.

— Ее похитил конкурент отца. Требовал выкуп.

— Отец заплатил?

— Заплатил. Но это не вернуло ее.

Может, он поэтому и стал таким жестоким?

Варя закрывает рот ладонью и бормочет сквозь нее:

— Господи, прости, пожалуйста. Твой отец наверняка отомстил за нее?

— Нет. — Варя округляет глаза. — Отомстил я. Собственноручно вырезал сердце у каждого, кто был причастен к ее смерти.

Мне ни к чему скрывать. Это я. Тогда я не мог иначе и спустя много лет понимаю, что не изменил бы своего решения.

Мы снова замолкаем, Варя явно ошарашена и больше не спрашивает ничего. Очухивается она через некоторое время. Бьет ладонями по коленям.

— Господи! Я даже не сделала ничего для организации похорон.

— Успокойся, я все сделал. Похороны сегодня в двенадцать. Поминки в час дня.

— Но… почему? — спрашивает тихо.

— Потому что не могу иначе. Собирайся. Я съезжу домой, переоденусь и вернусь через два часа, заберу тебя.

Поднимаюсь, Варя вскакивает следом.

— Булат, мне даже на поминки позвать некого. Все подруги мамы за тысячу километров, а тут она ни с кем не дружила.

— Значит, будет Миша и мои парни. Многие знают тебя. Если ты не против, конечно.

— Я не против, Булат. Я благодарна тебе, — произносит очень мягко.

Надо валить, Булат. Прямо сейчас. Я так и делаю — киваю на ее благодарность и ухожу от греха подальше.

Глава 25. Новое предательство

Варвара

Время течет катастрофически неправильно. Медленно.

Я жду, чтобы этот день скорее закончился, но часы показывают лишь девять утра.

Я умываюсь, надеваю черную водолазку и черные брюки, волосы собираю в пучок, накидываю черный платок и открываю телефонную книгу.

Звоню подругам мамы, нашим соседям. Девочкам из цветочного. Предупреждаю их, что меня не будет некоторое время.

Набираю номер Миши. Но он не берет трубку. Не отвечает ни на первый звонок, ни на второй.

Проверяю журнал вызовов. Он не звонил и не писал вчера. Последний наш разговор состоялся четыре дня назад.

Я не успеваю подумать об этом, потому что возвращается Булат.

Он весь в черном. Черные брюки и рубашка, черный шерстяной пиджак. Выглядит грозно, но былого страха в отношении этого мужчины у меня нет. От него не осталось и следа.

Булат холоден, жесток, хмур. Он не пытается казаться тем, кем не является. И это подкупает.

Ахметов окидывает меня взглядом, но я быстро отвожу глаза и иду за ним по лестнице вниз.

В машине нас четверо — впереди сидят двое из охраны. Парни соболезнуют мне, но не более. Не отвлекаются от дороги, ну а мы с Булатом молчим.

Дальше все происходит быстро. Морг, кладбище.

Я не вижу людей, не чувствую холода. У меня вообще нет эмоций. Батюшка читает молитву, и гроб засыпают землей.

Практически сразу все расходятся, остаемся только мы с Булатом и двое охранников, которые стоят поодаль.

— Мне кажется, мама хотела бы, чтобы я похоронила ее в нашем родном городе.

— Это всего лишь тело, Варвара. Ему уже все равно, где покоиться.

Жестоко, но правдиво.

— Миши не было, — говорю тихо.

— Не было.

— Не знаешь, где он? Я не могла до него сегодня дозвониться.

— Нет, Варя, — спокойно отвечает Булат. — В ресторане его нет.

— Ладно. Просто он еще вроде как мой муж. И помогал мне с мамой, когда та болела. Не чужой человек…

— Я понимаю. Поехали, Варвара. Дождь начинается.

— Да-да. Поехали.

Больше с Булатом мы не разговариваем. Всю дорогу до кафе, где будут проходить поминки, молчим.

Я благодарна Булату за то, что поминки происходят не в каком-нибудь пафосном месте, а в обычном кафе, которое специализируется на поминальных обедах. Тут все очень просто, но вкусно.

Людей немного. В основном это ребята Булата, около десяти человек. Почти всех я знаю. Еще трое — мои девочки из цветочного.

Едим, выпиваем. Булат отказывается от алкоголя.

— Почему ты не пьешь? — спрашиваю тихо. — Это из-за того, что ты мусульманин?

Черт, зря я, наверное, лезу куда не надо. Это вообще не мое дело. Опускаю лицо в тарелку и принимаюсь ковырять картофельное пюре. Но Булат отвечает с охотой:

— Нет. Будь я ортодоксальным мусульманином, соблюдающим Шариат, тем, кто ежедневно читает намаз, тогда да, мне было бы запрещено пить алкоголь. Но я не держу пост. Молитвы знаю, но не молюсь, так что, по сути, могу выпить. За моей спиной такое количество грехов, что алкоголь — самый безобидный из них.

— Тем не менее ты не пьешь.

— Мне не нравится состояние, когда я не могу контролировать ситуацию.

— Короче, напиться и забыться это не твоя история, — улыбаюсь уголками губ.

— Не моя. И у своих людей я не приветствую алкогольные загулы.

— А как же Миша? — выгибаю бровь. — Он уже неоднократно напивался до бессознательного состояния.

Ахметов хмурится, вертит в руках ложку.

— Я пока не решил, что делать с Фомой.

— Наверное, оно и к лучшему, если ты дашь ему вольную. Может быть, на свободе он перебесится, откроет какое-нибудь дело и бросит пить.

Поднимаю взгляд на Булата, но тот смотрит на меня непроницаемо, как будто я сказала что-то не то.

Обдумать это я не успеваю, потому что открывается дверь и входит Миша. Весь помятый, волосы в беспорядке. Ощущение такое, будто он пил несколько дней и только сейчас пришел в себя.

На его руке висит девушка.

В помещении тихо, поэтому все слышат их диалог.

— Мишань, ты же сказал, что мы едем в ресторан, — ноет девушка.

— Кто ж знал, бейба. Мне скинули смс — быть там-то, вот я и приехал.

Миша осматривает наш стол. Парни бросают короткие взгляды на меня и опускают их в тарелки. Девчонки тут же начинают перешептываться.

А я просто сижу как прибитая к стулу.

— Варя? — Миша открывает в удивлении рот. — А что ты тут?.. Кто-то умер? Че за хрень?

Я не нахожу в себе сил на то, чтобы ответить, просто смотрю на человека, которого когда-то любила. Который был дорог мне.

А сегодня этот человек приходит на поминки моей матери со своей любовницей.

Булат поднимается и быстро подходит к Мише.

— Фома, свали нахрен. Сейчас же, — командует.

— Булат, что происходит? Варенька, девочка… это мама, да? Мама умерла?

— Фома… съебись, — произносит сквозь зубы и толкает того к выходу.

Поднимаются несколько парней, обступают Мишу и Булата. Девушка бросает руку моего мужа и бежит на выход.

Миша ищет мой взгляд и произносит надрывно:

— Детка, я же не знал! Мне парни прислали сообщение, что надо быть тут в такое-то время. Я ж не думал, что это матушки твоей поминки! — голос Миши хрипит, он явно в шоке от того, чем все обернулось.

— Увезите его, — командует Булат, и трое парней скручивают Мишу и выводят его на улицу.

Я вижу, как они запихивают его в салон машины, уезжают. От девушки и след простыл.

Булат возвращается, но не садится рядом со мной.

— Ты знал? — спрашиваю тихо, не поднимая на него взгляд.

Мне не нужно уточнять, Булат сам поймет, о чем я спрашиваю. Мужчина молчит. Не отвечает мне.

— Конечно, знал, — говорю я вместо него и выпрямляюсь, заглядывая ему в глаза: — Булат, спасибо тебе за все. За то, что организовал похороны и поминки. Я бы не смогла сама все сделать.

— Варя… — тянет ко мне руку.

— На этом все, Булат.

Обхожу стол, возле входа надеваю пальто.

— Варя, — зовет Ахметов. — Мои ребята отвезут тебя. Не переживай насчет Миши. Он больше не побеспокоит тебя.

Даже представить боюсь, о чем он.

— Спасибо, — все, на что хватает меня.

Уже в машине я ищу в интернете адвокатов по бракоразводным делам. Мне не нужны сокровища Миши. Я просто не хочу лишний раз его лицезреть. Поэтому пусть всем занимается нанятый человек.