Измена. Ты больше не моя

— Которое я успел выполнить как раз перед тем, как рванул к вам. Кстати, спасибо, что позвали, — мой голос сочится сарказмом.

— Фома, ты вынуждаешь меня отстранить тебя от дел, — Булат давит взглядом. — Ты нарушаешь мои указания, сам принимаешь решения. Скажи, зачем мне такой солдат?

Скриплю зубами:

— Ты знаешь, почему я так сделал. Одна ошибка, и ты отстранил меня. Я не согласен. Мое место возле тебя — прикрывать твою спину. Что я и делал.

— Я отправляю тебя в отпуск, Фома.

— Снова отстраняешь? — завожусь.

Ахметов качает головой и растирает лицо. Скорее всего, он и не ложился ночью.

— Как только заживет рана, я вернусь. Булат, я не могу сидеть без дела, — машинально пытаюсь встать, но боль не позволяет.

Морщусь, выравниваю дыхание.

— Ты вылечись сначала, — вздыхает шеф.

— Булат, — зову его тихо, — что будет дальше с Джамалом?

— Война, Фома. Ты же сам видел, что произошло. Он уже несколько раз через своих шестерок пытался отжать у меня бизнес. Теперь будет действовать более грязно. Тебе лучше залечь на дно. И жену свою тоже прикрой.

— Да. Я уже сказал Варе — лучше, чтобы она осталась в нашей квартире. Там безопасно.

— Она хотела уйти? — поднимает бровь. — Мне показалось, что у вас все наладилось.

Намекает на поцелуй.

— Хотела. Но кто ее отпустит? — усмехаюсь, игнорируя вторую фразу.

— Поправляйся, — говорит Булат и разворачивается, чтобы уйти.

— То, что я сказал тогда… — произношу ему в спину.

Ахметов замирает, но не поворачивается ко мне:

— Ты был не в себе, Фома. В агонии можно сказать и не такое.

Уходит, так и не дав мне договорить.

Нет, мой друг. Я был в себе. И мы оба это знаем.

Глава 18. Философия жизни

Варвара

— Я не хочу, чтобы ты ехала в цветочный, — выдает мне Миша, когда я ставлю перед ним тарелку супа.

Он еще очень слаб, поэтому я ухаживаю за ним: готовлю еду, перевязываю.

— Миш, мы это обсуждали неоднократно. Я не буду сидеть с тобой в четырех стенах. У меня есть работа, мне нужно ездить к маме, в конце концов, — начинаю заводиться.

Подобные разговоры уже порядком надоели. Миша всячески пытается уговорить меня не уходить от него, а я уже устала объяснять, что рано или поздно, но я это сделаю.

Я не смогу простить предательства. А про то, что было в клинике, и вовсе вспомнить страшно.

— Ты просто не понимаешь! — Миша повышает голос. — Люди Джамала снуют вокруг. А ты по городу ездишь абсолютно спокойно. Даже в головку свою маленькую мысль не можешь впустить о том, что выкрасть тебя — как нехер делать. По кругу пустят, жопу порвут!

Выходит из себя. Глаза красные, дышит тяжело.

От этой картины у меня мурашки по коже.

— Миш, нафига им я? Я не жена или девушка Булата. Я никто для него, и смысла впрягаться за меня нет — соответственно, и манипулировать мной бессмысленно. И еще, Миш… я тут сняла квартиру. Сделку оформили неофициально, поэтому никто не будет знать, куда я съеду.

— Ты опять за свое? — выходит из себя. — Я же говорил, это небезопасно!

— Сейчас — да. Но чуть позже, через недельку, я все равно уеду.

— Блять, Варя! — Миша откидывает ложку в сторону. — Даже Булат сказал не высовываться!

— Я надеюсь, он как можно скорее решит проблему с этим вашим Джамалом, — ляпаю я и тут же пугаюсь.

Резко поворачиваю голову к Мише, ожидая увидеть гримасу злости, но тот опускает взгляд в стол, глядя на свои пальцы, и спрашивает неожиданно тихо:

— Так сильно хочешь сбежать от меня?

Ноги не выдерживают напряжения, и я сажусь на стул напротив мужа.

— Я устала, Миш. Я просто больше не представляю нас вместе. Каждый раз, когда ты тянешься ко мне, касаешься, я думаю о том, ведешь ли ты себя так со всеми своими женщинами.

— Нет! Нет никаких других женщин, — качает головой. — Да и не было никогда. Так. Несерьезная херня.

Болезненно улыбаюсь.

— Были, Миш. И непременно еще будут.

Он кладет руку поверх моей:

— Не будет никого. Я обещаю тебе. Только ты и я. И, если захочешь, — наш маленький.

Дергаюсь, как от удара.

— Яйцеклетки уничтожили. Я подписала документы.

Теперь дергается лицо Миши, глаза его тускнеют.

— А ты как думал, Миш? — спрашиваю тихо. — Полагал, я сделаю вид, что ничего не было? Забуду? Я так не смогу…

Опускаю взгляд.

— Кстати, я давно хотела тебя спросить. Как ты познакомился с Булатом?

Миша невесело усмехается, в глазах никакого намека на веселье.

— Почему спрашиваешь?

— Не знаю. Просто интересно стало.

Вру. Но и себе объяснить истинные причины не могу.

Миша откидывается на спинку стула.

— Это было еще в начале двухтысячных. Я пошел в клуб с кентами, Четыре гниды, сидевшие за соседним столиком, начали доебываться до девочки. Ну не то чтобы девочки… да проститутка она обычная была. И вот тут нарисовался Булат. Он просто подошел к этой четверке и послал их на хуй. Ну и в итоге Булата выволокли на улицу, завязалась драка. Я, в общем-то, не моралист, но как-то не по мужски — четверо на одного - это дно. Поэтому поперся следом, а там месилово уже вовсю идет. Булат раскидывал их как щенков, я тоже вошел в раж и помог ему… Ну как помог…

Миша начинает смеяться, вспоминая то время, глаза загораются.

— Булат потом и меня отметелил, за компанию.

— Почему? — округляю глаза. — Ты же помочь хотел!

Миша как-то резко сникает.

— Это все из-за его папаши. Тот отбитый на башку был. Просто ради развлечения давал Булату разные задания и проверял его выносливость. Вот и эти четверо были заданием. А тут я… помог.

Делает пальцами кавычки.

— В общем, батя Булата тогда отпиздил его, но меня к себе взял. Сказал, что я буду правой рукой Булата, раз впрягся за него. Тот против не был. В общем, так оно и пошло.

— Ужас какой, — выдыхаю.

Даже представить себе не могу — один против четырех. Это же заведомо означает проигрыш.

— Да никакой не ужас, детка. Всего-то наша жизнь, — философски замечает Миша. — Именно поэтому я и прошу тебя остаться тут. Хотя бы до тех пор, пока все не уляжется.

Киваю, уже заранее зная, что все равно сделаю как наметила.

У меня стартовала новая история ❤️ присоединяйтесь ❤️

— Мам, я нашла у папы в телефоне твои фотографии.

— Наверное, это те фото, где я с тобой.

— Нет. Там фото с вашей свадьбы. И позже. Там, где ты беременная мной. Их очень много.

Сердце сжимается от боли так сильно, что становится тяжело дышать.

— Он до сих пор любит тебя, мам.

Тринадцать лет. Столько мы не в браке с Титовым. Любил ли он меня? Не знаю. Но страдать заставил: сложный развод, боль, одиночество. Последние годы мы сохраняли дружеский нейтралитет, пока однажды дочь не нашла папку с моими фото в телефоне отца…

https://litnet.com/shrt/un2r

Глава 19. Хозяйка

Варвара

Как и было обещано, через неделю я съезжаю на противоположный конец города. Ездить на работу теперь дальше в два раза, да и путь до хосписа увеличился.

Зато я смогла отстоять свое право на одинокую жизнь.

Я собрала все вещи, пока Михаила не было дома, и втихую вывезла их. Когда приехала за последней партией, муж вернулся.

— Не понял, — произносит сдавленно, глядя на то, как я качу по полу последний чемодан.

— Ну что ты не понял, Миш? — спрашиваю тихо. — Я ухожу.

Замираем с ним в коридоре. Он смотрит тяжело, лицо сереет прямо на глазах. Я закусываю щеку изнутри, опускаю взгляд в пол. Я снова жду, что нужно будет защищаться, снова готовлюсь к перепалке. Вместо этого Миша берет за ручку мой чемодан и говорит сдавленно:

— Поехали.

— Куда? — начинаю нервничать.

— Отвезу тебя в новую квартиру. Заодно посмотрю, что ты там сняла, — произносит устало, вымученно.

Поднимает чемодан, а я перехватываю мужа за руку.

— Ты что! Тебе нельзя поднимать тяжести!

Но он лишь отмахивается от меня и идет к лифту, абсолютно не обращая внимания на мои протесты. Спускаемся, он привычно открывает мне дверь, относит чемодан в багажник.

Называю адрес, он тут же вбивает его в навигаторе.

— Специально так далеко забралась? — спрашивает нейтрально.

— Нет, — голос подводит.

Мы оба знаем, что я вру. Район похуже, чем нынешний. Не криминальный, нет, просто там живут более простые семьи. Никакой элитной недвиги. Обычные панельные дома.

Едем молча, дальше Миша забирает чемодан и идет за мой. Открываю дверь, пропускаю мужа вперед. Он заходит, разувается, ставит чемодан возле тех, что я привезла ранее, бросает на меня тяжелый взгляд.

Проходит по скромной однушке, недовольно поджимает губы.

Как раз в это время соседи сверху начинают шуметь. Что-то падает, начинаются пьяные крики — идет бытовая разборка.

Миша поднимает взгляд к потолку, хмурится.

— Мне не нравится, что ты остановилась тут.

— Тебе и не должно нравиться, Миш, — говорю тихо. — Тут буду жить я, а не ты.

Он проходит на кухню, открывает шкафчики. Само собой, они пустые, я не успела закупить продуктов. Пара дверок на кухонном гарнитуре провисла, и Миша хмурясь, несколько раз открывает и закрывает их.

Подходит к крану, смотрит на него недовольно.

— Кран течет, — выдает он.

— Да. Хозяйка обещала поменять его в ближайшее время.

Идет дальше, в ванной все тоже подвергается досмотру.

— Бачок тоже подтекает.

— Правда? Я не видела.

Выходит обратно в коридор, где я стояла все это время, переминаясь с ноги на ногу.

— Чаю не предлагаю, Миш, — намекаю на то, что ему пора.

В тесном коридоре мы замираем. Мне очень… очень хочется прижаться к нему. Привычно забыться в этих объятиях, которые защитят от всего мира.

Но это обманчивая безопасность. Миша может как дать защиту, так и уничтожить.

— Предлагать тебе снять другое жилье нет смысла?

— Нет.

— Я буду оплачивать тебе квартиру, Варь. В нормальном районе города. Поближе к магазину и матери.

— Миш… — сглатываю, — тебе пора.

Кивает.

Уходит не прощаясь.

А я стекаю по стене. Тело будто разом лишается сил. Сижу какое-то время, успокаиваю ноющее сердце.

Не боли. Ну пожалуйста. Так будет лучше, правда. Это единственный правильный выход. Другого и быть не может.

После ухода Миши соседи какое-то время шумят, а потом быстро затихают. Резко прекращаются крики и шум.

Поднимаюсь на ноги, иду разбирать вещи в тишине. Делаю все медленно, нехотя. Уговариваю саму себя, что так правильно, что именно это мне и нужно.

А сердце… поболит и пройдет. От этого не умирают. Время вылечит.

Ближе к вечеру в дверь звонят. Сердце ухает вниз от страха. Сразу в голове вереница мыслей о том, что за мной пришли. Успокаиваю себя тем, что если бы кто-то пришел по мою душу, то явно не стал бы звонить в дверь.

Выхожу в коридор, смотрю в глазок. Там Миша.

Открываю дверь, и он тут же входит без приглашения. Идет на кухню, опускает на стол огромные пакеты.

— Разбери пока, — командует мне, а я слежу за всем, открыв рот. — И еще вот.

Ставит передо мной небольшой пакет с ланч-боксам. На пакете логотип известного в городе ресторана.

— Сидишь тут голодная, — бурчит себе под нос.

— Зачем, Миш? — спрашиваю сдавленно.

Он поднимает брови.

— Должна же ты что-то есть?

— Я бы сама сходила в магазин.

— Считай, что вместо тебя сходил я. Разложи-ка продукты, потом поедим. Жрать хочу зверски.

Ошарашенная, разбираю пакеты. Набор продуктов достаточно стандартный: овощи, фрукты, молочка. Рыба, мясо, соки, крупы и макароны.

Едим молча. Миша, как всегда, съедает свою порцию одним махом, буквально за минуту.

— Миш, тебе же нельзя таскать тяжести, ну зачем ты…

— Я здоров как бык, — отвечает как ни в чем не бывало.

Мужлан! Еще в грудь себя ударь!

Когда муж заканчивает с едой и выкидывает контейнер в мусорку, он подхватывает с пола пакет и уходит в ванную. Копошится там, матерится.

Тихонько заглядываю через дверь. Возится с унитазом, чинит.

Возвращаюсь на кухню, оседаю на стул, смотрю в одну точку перед собой.

Через некоторое время выходит Миша, лезет под раковину, крутит кран, снимает его, ставит новый. Кряхтит, снова матерится, но через двадцать минут выпрямляется, вытирает пот со лба. Переключается на створки кухонного гарнитура, выравнивает повисшие.

— Готово. Принимай, хозяйка, — улыбается, довольный собой.

— Миш… — слова застревают в глотке, голос садится.

Ну зачем он так?

— Сейчас, еще кое-что сделаю, — будто не замечая того, что я как поплывшая сижу на стуле, уходит.

Щелкает чем-то в коридоре, потом зовет меня.

— Я тут лампочку тебе поменял. На сто ватт поставил, а то предыдущая еле светила, аж в глазах рябило.

— Спасибо, — говорю тихо.

Это все, на что меня хватает.

Миша улыбается, подается резко вперед, целует меня в щеку и подмигивает.

— Спокойной ночи, детка. И помни — я всегда рядом.

Вот так и уходит, не дождавшись от меня ответа.

Ну а я… А что я? Валюсь на кровать, подтягиваю ноги к подбородку и тихо плачу.

Глава 20. Спортивный интерес

Михаил

— Фома! — меня трясут. — Фома, блять!

— Иди нахер, — бормочу бессвязно.

— Слышь?!

— Погляди на него! Да он в драбадан!

— Он из этого драбадана уже третий день не вылазит.

— Спился наш Фома, парни.

Резко сажусь на диване, распахиваю глаза и рявкаю на пацанов:

— А ну ша отсюда! Хер ли вам надо, пиздюки?!

Хотя какие они пиздюки? Тут шкафы пошире, чем я. Молодые разве что, дурные.

Ворон нависает надо мной, еще двое за его спиной.

— Фома, Булат приказал найти тебя. Он ждет у себя.

— Сейчас буду. Съебитесь, а? Хорош пялиться.

Пацаны угорают, а я привычно ползу в душ. Тело каменное, мышцы затекли от сна на неудобном диване, вообще никакие. Еще бы. Я больше недели сплю в своем кабинете.

Домой не хочу.

Там нет ее. А без нее это и не дом вовсе. Так, клетка с четырьмя стенами и крышей. Ну вот нахер мне туда? А поспать я и тут могу.

Снимаю мятую грязную шмотку, моюсь, надеваю чистые джинсы и футболку, затем двигаю к Булату.

Встречает меня секретарша.

— К Булату Азаматовичу пока нельзя, можете присесть на диван.

— Мне сказали, он ждет меня, — смотрю пристально.

Но девка и бровью не ведет, лицо не выражает ничего.

— Он ждал вас час назад. Теперь вы подождите его. У господина Ахметова посетитель.

Мой косяк.

Залипаю в телефоне на кожаном диване приемной, когда из кабинета шефа выходит женщина. Лет тридцать пять. Статная, красивая, строгая.

— Всего доброго, — нейтрально говорит секретарше, та вежливо прощается с ней.

На меня же цыпа бросает пренебрежительный взгляд. Знаю-знаю, я помятый, в не совсем презентабельном внешнем виде, но блять! Задевает.

Выгибаю бровь, оцениваю ее фигуру, даже не пытаясь делать это незаметно. Дамочка выпячивает грудь — уверенную троечку, наверняка сделанную, выгибает жопу. А жопа у нее… хороша!

Дергает уголок губ в хитрой ухмылке и скрывается за дверью.

Куда пошла, цыпа? Нехорошо так смотреть на мужика и сразу сбегать. У мужика потом синие яйца и зашкаливающее либидо. Нагнуть бы ее над раковиной в сортире да войти до упора, чтоб сиськи силиконовые тряслись как мячи…

— Фома! — зовет Булат, и я дергаюсь.

Блять… вот это меня понесло.

Ахметов качает головой, явно видел, куда я смотрел. Ведет подбородком — мол, заходи, и я иду за шефом, без приглашения опускаюсь в кресло.

Булат тоже садится за свой стол, растирает лицо руками. Сейчас от Булата много зависит, на его плечи легло многое, и он выглядит уставшим.

— Фома, я знаю, что отправил тебя в отпуск, но это не значит, что ты должен все свободное время топить себя в водке.

Сжимаю до скрежета зубы.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — спрашивает спокойно, не пытаясь меня высмеять. — Мое доверенное лицо жрет алкашку не просыхая у меня под боком.

— Плохой пример подаю? — усмехаюсь.

— Мы не в школе, а ты не учитель, чтобы подавать пример. Тут вопрос в другом: ты гадишь у меня под носом. Хочется тебе нажраться в говно — поезжай домой и жри там. Тем более, как я понял, теперь этого никто не увидит.

— Откуда знаешь, что Варя ушла? — сердце запускается как реактор, кровь заливает глаза.

Булат снова качает головой, недовольный мной.

— Сам мне рассказал, не помнишь?

— Нет, — потому что я не говорил ему ничего.

Ахметов бьет кулаком по столу и повышает голос:

— Это потому что жрать меньше надо! Упиваешься до поросячьего визга, официанток пугаешь, в блевотине своей просыпаешься! И все это в моем ресторане!

— Не могу я дома, Булат, — говорю устало. — Там нет никого.

— А тебе обязательно публика нужна, чтобы нажраться как свинья? — кривится.

— Ты знаешь, что я не об этом. Вари нет. Там не дом, а просто пустая коробка. Прихожу — и выть хочется.

Достает сигареты, закуривает.

— Так мне пожалеть тебя? Сопли вытереть?

— Я соберусь.

— Я слышал, блять, это! Слышал уже сотню раз! — орет на меня.

Молчу. Сказать нечего. Сам знаю, что проебываю все. Иду не по тому пути. А остановиться не могу.

— Значит так, Фома. Отпуск твой с завтрашнего дня закончен. Выходишь наравне со всеми. Еще один косяк — и не обессудь, Миша, но ты окажешься за бортом. У меня сейчас и так дохера проблем, чтобы еще с твоей задницей возиться.

— Джамал?

— Ну а кто?!

— Мне казалось, он притих.

— Вот именно, — переключается и говорит задумчиво.

— И что не так?

— То, что это плохо. Если залег на дно, значит, придумывает что-то. Ты мне нужен, Фома. Али один не вывозит.

— Понял шеф, считай, я уже собрался.

— Все, иди с глаз моих.

Встаю и направляюсь к выходу. Останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Булат, а кто та баба, которая вышла от тебя?

— Нахера тебе? — хмурится.

— Ну… — а и правда, нахера? — Так, спортивный интерес.

Спортивно-выебательный, я бы сказал.

— Бля-ать, — тянет Булат, откидываясь на спинку кресла. — Ты за старое?

— Я ж теперь один вроде как.

Ахметов смотрит на меня так, будто не верит, что я это и вправду это говорю. Сука-совесть грызет меня изнутри, жалит ядом.

— Съебись, а, — бросает мне устало.

Ну нет так нет.

Ухожу в кабинет, забираю телефон с ключами, еду в бар. Раз нельзя бухать в ресторане, буду бухать в другом месте. У меня как-никак последний день отпуска. А еще вина, которая дышать мешает. А мне надо дышать, иначе не выживу.

Глава 21. Прощание

Варвара

— Состояние вашей матери стабильно тяжелое.

— Может, ей что-то нужно? Я не знаю… питание…

Врач тут же спешит поднять руки.

— Нет-нет. Я же говорил вам — обо всем уже позаботились, Варвара Леонидовна.

Миша, конечно… кто ж еще. Спасибо ему огромное за это.

— Так что вашей матери ничего не требуется. Мы обеспечиваем ей полноценный уход и сиделку.

Да… наверное, поэтому она протянула так долго.

Как только она впала в кому, врачи давали ей несколько дней, максимум неделю. А прошел месяц. Она даже стала открывать глаза, но буквально на несколько минут.

До боли заламываю пальцы и облизываю сухие губы.

— Скажите, она понимает что-то, когда приходит в себя?

— Сложно сказать, Варвара Леонидовна, — доктор разводит руками. — На команды моргнуть, попытаться сжать кисть или пошевелить пальцем она не реагирует.

— Ясно.

— Я могу еще что-то для вас сделать?

— Нет. Спасибо вам. Я немного побуду с мамой и поеду.

— Конечно.

Врач тихо уходит, не давая никаких прогнозов или обещаний. Они уже неуместны. Это финишная прямая, дорога в один конец.

Кутаюсь в кардиган, потому что последние дни я жутко мерзну, и сажусь на стул рядом с мамой. Беру ее руку, перебираю пальцы. Жизнь уходит из мамы с каждым днем все быстрее и быстрее.

Это так странно.

Каждый раз, когда у меня звонит телефон, я ловлю себя на мысли — а не лечащий ли это врач моей мамы? Ведь рано или поздно такой звонок случится.

Однажды мне позвонят и скажут, что все… и я поеду. Забирать маму.

Но каждый раз, когда я вижу на экране телефона незнакомый номер, номер девчонок из цветочного или номер Миши, я выдыхаю.

А потом задумываюсь, не малодушно ли это. Ну вот она есть рядом, моя мама. Хотя сложно сказать, что она действительно есть. Нет там больше мамы. Осталась оболочка, тело. Возможно, внутри, без малейшей возможности произнести хоть слово, мама мучается.

И хочет избавиться от этих мук. Уйти в мир, где все хорошо, где нет боли. Где папа молодой, вечно улыбающийся и повторяющий ей каждый день слова о любви. Где бабуля. Обнимет ее, прижмет к себе. Пригладит непослушные кудряшки.

— Мам, я хочу сказать тебе праву, — слезы текут по щекам и капают на толстые нити вязаного кардигана. — Я ушла от Миши. Не получилось у нас с ним, мам. Так бывает. Люди сходятся, расходятся. И с ребенком не вышло ничего.

Облизываю соленые губы, выдыхаю, когда болючий спазм стягивает грудь.

— Я сняла квартиру. Она небольшая, но уютная. Мне хорошо в ней. Один раз соседи шумели, но после этого настала тишина. Поначалу одной было страшно, а потом я привыкла. Хожу на работу. Решила как-то приготовить пирожки с картошкой по рецепту бабули, но получились кирпичи, — смеюсь сквозь слезы. — Миша давился, но ел. Говорил, что не пробовал ничего вкуснее. Врал, конечно… твои и бабулины куда лучше. Я познакомилась с соседкой с первого этажа. Прелестная дама. У нее маленькая собачонка, которую она таскает вечно с собой. Ее зовут Матильда. Собаку, в смысле, а не соседку. Елена Витольдовна говорит, что это болонка, но, как по мне, дворняга обычная. Но кто я такая, чтобы спорить? Вот думаю теперь — может, тоже собаку завести? Или кошку?

Все лицо мокрое, обтираюсь широкой футболкой, потому что такими темпами подо мной соберется лужа.

— Еще я решила пойти на курсы вождения. Я же теперь самостоятельная, — сглатываю. — Так что, мамуль… ты не переживай за меня. Я смогу. Я все смогу. И постоять за себя, и принимать решения. Быть одной не страшно. Страшно, когда вокруг тебя куча людей, а обнять некому. Рассказать о своей боли некому. А я… я переживу все невзгоды и обязательно стану счастливой. Найду мужчину, который полюбит меня и будет мне верен. Рожу ему ребенка. Одного или с десяток, тут уж как получится. Так что, мамочка… не волнуйся за меня. И знай, что я очень тебя люблю. Ты самая лучшая мама на свете! Я всегда буду помнить твои руки и тепло. Твою поддержку, то, как ты болела за меня. Ты всегда верила в меня. И я обещаю: не подведу тебя. Я стану счастливой, мама.

Целую мамину холодную ладошку. Сижу рядом с ней под писк датчиков. Ухожу не сразу, чего жду, сама не знаю.

Сил идти домой нет, поэтому я выхожу на улицу и устраиваюсь на лавочке перед онкоцентром.

Рядом со мной кто-то садится.

— Чего воешь? — спрашивает женщина лет пятидесяти. — Из твоих там кто-то? Или ты сама… того?

— Мама там.

— А я вот на проверку пришла. Ремиссия у меня. А так рак груди был. Спасли.

— Это здорово. Рада за вас, — говорю искренне.

— Знаешь, через что прошла? Вспомнить страшно. Даже в село одно на край света ездила. К знахарке. Бабка Прасковья. Она помогла. Может, и матери твоей съездить? Целительница сильная. Вот сейчас тебе рассказываю, вспоминаю, а у самой мурашки по коже.

— Маме поздно уже…

— Да? Как жаль, деточка… как жаль…

Женщина достает из сумочки стопку с бумагами, перебирает их и отрывает кусочек, чиркает на нем что-то.

— Вот, держи, это адрес. Не Прасковьи, нет. Людей, у которых я жила, когда она работала со мной. Прасковья такая… еще не каждого возьмет. Но ты сохрани адресок, авось пригодится. Ехать, конечно, считай, на край света, к заповеднику, но ради благого дела чего ж не съездить? Ну бывай, деточка… счастливо.

Вкладывает мне листок в ладонь, я сминаю его не читая и убираю в карман кардигана.

— Спасибо.

В тумане возвращаюсь домой. Под дверью квартиры спит пьяный Миша.

Растираю лицо ладонями, поднимаю глаза, будто кто-то наверху может меня увидеть и пожалеть. Вздыхаю и заволакиваю тушу мужа в квартиру.

Глава 22. Пропасть

Варвара

У Миши безостановочно звонит телефон. Засовываю руку в карман его джинсов и достаю смартфон. Звонит Булат.

— Алло.

— Варвара? — спрашивает удивленно.