Измена. Ты больше не моя

— Ебаный в рот! — инстинктивно хватаюсь за кобуру, которой нет.

— Это ищешь? — Али сидит на кожаном диване, на котором я не так давно драл Светку, и крутит на пальце мой пистолет.

— Аккуратнее, малыш. Не поранься, — усмехаюсь.

Подхожу к Али и забираю ствол. Тот отдает его мне без проблем и поднимается, выпрямляется. Смотрит мне в глаза твердо, даже презрительно.

— Ты мне не нравишься, Фома.

— Я че, телка, чтобы хотеть нравиться тебе? — смеюсь, но Али не ведется.

— Мне не нравится то, что происходит вокруг тебя. Мне не нравится, что ты создаешь проблемы моему боссу в самое неподходящее время.

— В смысле? — перестаю ржать. — У нас проблемы?

— У тебя. У тебя, Фома, проблемы. И босс дал тебе время, чтобы решить их.

— В каком смысле?

— Завтра вечером тебе нужно съездить в Авдеево. Придет партия алкоголя. Что делать, знаешь. Прими, подтверди получение товара.

— Это ж лафа! — выкрикиваю. — Любой пиздюк справится с паленой алкашкой!

— Фома, — чеканит Али, — у тебя приказ босса. Хочешь ослушаться?

— С хуя ли склад, Али?! — с силой швыряю шмотку на пол.

— А ты не понимаешь? — вот теперь Али усмехается. — Ты все проебал, Миша. И авторитет, и бабки, и имя. Даже жену — и ту проебал. Просто еще не понял этого.

С улыбкой на лице он обходит меня и идет к двери. Кладет руку на ручку и поворачивается ко мне:

— И последнее, Фома. Если ты где-нибудь засветишься, неважно где — бухой сядешь за руль или отпиздишь свою жену, я… лично надену тебе петлю на голову. И сделаю это с удовольствием. А за моей спиной будет стоять Булат и провожать тебя в последний путь.

Перехватываю его за руку, рывком разворачиваю на себя.

— Ты ссал под себя, когда мы с Булатом толкали первую партию автоматов. Думаешь, он так просто пустит меня в расход? — отпускаю руку, закидываю голову к потолку и громко смеюсь. — Кто ты такой, Али? И кто я?

— Ты будущая кучка дерьма под ногами моего босса, — отвечает с демонической улыбкой и бесшумно покидает кабинет.

— Мразь! — смахиваю со стола вазу с какой-то лабудой.

Сажусь на диван и заставляю болезную башку работать.

Все просто: нужно реабилитировать себя в глазах шефа. Авдеево — полная срань. С этим справится даже матушка моей жены, которая находится при смерти.

Тут что-то другое. Неспроста меня отсылают туда. Значит, назревает что-то, где меня не ждут. Но я буду там, где будет мой шеф. Иначе никак.

Но для начала жена.

Смываю с себя пот и кровь, меняю одежду, еду домой.

Смысла в цветах и подарках нет. Варя и до всей этой хрени не особо отзывалась на них. Остается только замаливать грехи словесно.

Прошу одного из парней босса подкинуть меня домой, благо близко.

Взлетаю по лестнице, открываю дверь запасным ключом, который взял из кабинета, прохожу в квартиру.

В кухне темно, в гостиной тоже.

Единственный свет — из спальни.

Вся квартира такая же, какой я ее помню, на первый взгляд, все вещи на месте.

Варю застаю на полу в ворохе старых фотографий. Она умывается слезами. Лицо распухло и покраснело. Волосы не собраны, на ней домашняя одежда.

— Варюшка, — тяну к ней руку, кладу на плечо.

Жена даже не дергается, просто поднимает на меня мутные глаза.

— Что стряслось, девочка?

У нее истерика, это совершенно точно. Притягиваю ее к себе, она даже не делает попыток сопротивляться.

— Мама… врач… позвонил… сказал, что ей стало хуже, — дрожит вся, как осиновый лист, душу мне рвет.

— Мы можем прямо сейчас поехать к ней. Хочешь, устрою? Что угодно, Варенька, только не плачь…

— Нельзя… она в реанимации. Не в сознании.

Пересаживаю ее к себе на колени, глажу по спине.

— Моя девочка, маленькая. Крошечка моя… детка, поплачь… Я рядом, со мной можно. Я здесь. Я с тобой.

И она скатывается в рыдания с воем и икотой. Вообще я не люблю бабий плач, на слезы реагирую скорее равнодушно, но тут…

Не могу. Мать у Варьки душевная женщина. Простая, деревенская, но жену мне хорошую вырастила. За одно это уважать ее надо.

— Может, деньги нужны? Сколько? Врач не говорил? — я полностью оплачиваю лечение тещи.

Ну а как иначе? Семья все-таки.

— Деньги уже не играют роли, Миша. Ее держат на аппаратах. Сказали, еще пара дней, может, недель — и все. А я даже попрощаться не успела, Миш!

Поднимаю ее на руки, как ребенка.

В этом горе Варя действительно кажется маленькой, хрупкой. Большой ребенок. Маленькая женщина.

Сажусь с ней на кровать, она клубочком сворачивается у меня на коленях.

— Я даже не успела сказать ей, что люблю.

— Детка, она знает, что ты любишь ее.

— Я не простилась…

Варя явно не в себе, смотрит куда-то вдаль невидящим взглядом.

— Может, получится еще?

Лучше бы не говорил. Вой оглушает меня.

Варвара страдает, ее выворачивает наизнанку, колотит. Все, что мне остается, — быть рядом. Обнимать.

Варвара не засыпает. Она просто вырубается на мне. Перекладываю ее на подушку, укрываю одеялом, собираю фотографии, параллельно пересматривая их.

Все они старые. Из той жизни, в которой еще не было меня.

На всех она улыбается. Своей широкой лучезарной улыбкой.

Перевожу взгляд на постель, где спит Варя. Уязвимая, крошечная. Когда я снова смогу увидеть ее улыбку? И смогу ли?

Глава 14. Обещаю

Варвара

Пробуждение очень болезненно.

Голова как камень, в глазах пульсирует. С трудом поднимаю себя с кровати и плетусь в ванную. Решительно становлюсь под ледяные капли.

Мне нужно прийти в себя. Та агония, в которой я варилась вчера, не должна повториться.

Холодные капли острыми шипами вонзаются в кожу тела и головы. Стою, пытаюсь отдышаться, потому что холод выбивает из меня дух.

— Ты ебнулась, Варя?! — кричит Миша и с силой бахает по выключателю, останавливая поток холодной воды.

Я прикрываюсь руками, а он накидывает мне на тело свой огромный халат, в котором я тут же тону.

— Я не слышала, как ты стучал, — бросаю ему упрек, а у самой зуб на зуб не попадает.

— Ты не слышала из-за своей зубодробильной чечетки! — ругает меня. — Вот нахрена туда полезла? Придатки застудить хочешь?

— Нет. Просто пыталась прийти в себя.

— Варька-Варька, — качает головой муж и поднимает меня на руки, несет на кухню и сажает на стул.

Заваривает чай, ставит передо мной кружку.

— Быстро пей и грейся, — командует.

Вытягиваю холодные пальцы и придвигаю к себе кружку.

Следом Миша ставит передо мной тарелку с яичницей.

— Ешь.

— Почему ты дома? — впервые поднимаю глаза и смотрю на мужа.

Ахаю, закрываю рот рукой.

— Твое лицо! Это Булат, да? Какой кошмар! Миша, тебе нужно к врачу.

Лицо у него как гнилой помидор. Смотреть страшно — все в гематомах и ссадинах, а ему нипочем, отмахивается:

— Да что со мной будет, Варюш? Не в первый и не в последний раз. Ты ешь.

— Миш, нам надо поговорить.

— Поговорим после того, как поешь, — говорит неожиданно мягко. — А то одни глазюки торчат.

Поджимаю губы, но ем, параллельно выспрашиваю:

— Так почему ты дома? Обычно днем тебя не застать.

— Дела отменились. Но вечером придется уехать, — хмурится. — Будет сходка.

Проталкиваю кусок в горло.

— Это опасно?

— Тебе не о чем переживать, — сжимает мои пальцы.

Доедаю, и Миша садится рядом, сцепляет руки.

— Варюш, я… Я не знаю, какие слова оправдания отыскать для того, что я сделал. Да их, наверное, и нет. Что бы я ни сказал — ничего из этого не обнулит того, что было. Я виноват во всем. Ты не заслужила такого отношения к себе. Ни измен, ни тем более того, что было в клинике. Я настоящий мудак, знаю. Варенька, девочка, я никогда не был хорошим. Но с тобой это всегда по-другому, понимаешь? Я не представляю свою жизнь без тебя. Маленькая моя, дай мне шанс. Обещаю, что теперь все будет по-другому. Я стану идеальным мужем. Пожалуйста, не уходи.

Миша Фома, раскаивающийся и распятый передо мной, — это что-то новенькое.

Мой муж не из тех мужчин, которые подстраиваются под женщину. У него все нахрапом, быстро, резко, четко. Даже иногда жестоко. То, что он переступил через себя, признал ошибки и вышел на диалог, — шок для меня.

— Я не представляю, что должно случиться, чтобы я простила тебя и добровольно осталась с тобой, — произношу честно. — Миш, я, может, глупая, может, недалекая, слишком простая. Но даже я понимаю: все, что ты делал, ненормально.

У Миши двигаются желваки, раздуваются ноздри. Он начинает злиться. Но мне настолько плевать на это…

— Ты разлюбила меня? — спрашивает с надрывом.

Растягиваю губы в грустной улыбке, наполненной тоской.

— Нет. Я по-прежнему люблю тебя. Но себя я тоже люблю, Миш. Я думаю, что для начала нам лучше пожить отдельно.

— Нет. Нет. Нет, — чеканит, закипая, но тут же успокаивается. — Твой дом тут. Прошу тебя, Варя… Варенька, ну куда ты пойдешь? У тебя мать при смерти, к чему сейчас это?

— К тому, что это твой дом.

— Этот дом и твой.

Все-таки не сдерживается, протягивает руки и сжимает мои.

— Останься со мной, прошу. Я не подойду, не коснусь тебя. Обещаю. Просто останься.

Я только собираюсь возразить, что это лишено смысла, что я не поменяю своего решения, но у Миши звонит телефон. Он извиняется и отвечает на звонок.

Видимо, что-то важное, потому что он возвращается и хмурится:

— Варюш, прости, мне нужно бежать. Дождись меня вечером, ладно? Мы закончим наш разговор.

Не дожидаясь моего ответа,он срывается, хватает телефон и ключи от машины, убегает.

Я же мою посуду, переодеваюсь и еду к маме.

Меня пускают к ней в реанимацию. Мама без сознания. Разговариваю с ней, не плачу, держусь. Рассказываю только хорошее. Вру.

Почему-то плакать больше не хочется, возможно, я просто вымоталась, все выплакала, а может, перегорело во мне что-то. Брожу по больничному парку, а потом еду в свой цветочный.

Не хочу сидеть дома и мысленно проматывать по кругу свою жизнь. Все одно — боль, предательство. Надо занять себя работой.

Встаю за прилавок и собираю букеты. Девочки косятся, но не лезут. Ухожу из магазина последняя, выключаю свет, все закрываю. Бреду домой по темным улицам города.

В девять вечера захожу в квартиру, где нет никого.

Ожидаемо.

Миша часто допоздна задерживается. Теперь я понимаю почему. Дела, да? Силиконовые, с четвертым размером?

Надо валить отсюда к чертям.

В очередной раз собираю чемодан, со злостью закидывая в него вещи. Только уйти до утра не смогу — квартиру я сняла, а вот ключи у хозяйки еще не забрала.

Обдумываю план, как начну жить самостоятельно.

Ближе к полуночи у меня на дисплее высвечивается неизвестный номер.

— Алло?

— Варвара? Это Али, я…

— Я знаю, кто вы, Али.

Голос мужчины напряжен, и я понимаю, что дело плохо.

— Варвара… Варя. Твой муж в больнице, в него стреляли…

Глава 15. Претензии

Булат

Парни ржут как кони.

Толкаю дверь и испепеляю каждого взглядом. Десять человек резко подбираются, лица каменные.

— Хули ржете?

— Прости, шеф.

— Встреча с Джамалом через четыре часа. Вы мне, блять, нужны собранные! А петушиные шутки для сауны и телок оставьте, ясно?! — рявкаю на них.

Солдаты все до одного выравниваются по струнке.

— Ясно! — рапортуют хором.

Выхожу из комнаты и останавливаюсь, слушаю то, что обсуждают за закрытой дверью.

— Батя сегодня не в духе, — замечает кто-то.

— Да он уже несколько дней не в духе. Как Фома чудить начал…

— Ох, чует моя жопа, в расход скоро Фому пустят.

— Твоя говорящая жопа тебе так и сказала? Фома с шефом херову тонну лет вместе. Столько дерьма прошли. Так что не тебе тут пиздеть — кого в расход, кого нет.

Матерясь себе под нос, ухожу. Бабий треп, ей-богу. Не солдаты, а куры какие-то.

— Али! — рявкаю я, проходя мимо дивана, на котором тот развалился и залипает в телефоне.

Услышав мой голос, Али дергается, вскакивает на ноги, тут же спешит следом. В кабинете встает передо мной, не садится без разрешения.

Указываю ему на стул.

— Какие указания? — спрашивает первым.

— Встреча с Джамалом сегодня будет опасной. Старый хрыч привык делать дела грязно и бить исподтишка. За пару часов до встречи отправь двух снайперов. Пусть займут позиции и просматривают территорию.

— Думаешь, все настолько?..

— Не знаю. Но руку на пульсе держать надо, — достаю початую пачку сигарет, закуриваю.

Дым рассеивает ярость, выстужает кровь.

— Парням скажи, чтобы без моей команды не совались. Никакой, блять, самодеятельности. Джамал псих.

— Откуда ты знаешь? — хмурится.

— Когда-то он вел дела с отцом. Он еще большая мразь, чем мой отец.

Уголок рта дергается, но я снова торможу себя.

— Разговаривать с Джамалом буду я. Ты не вмешиваешься без надобности. Парни прикрывают сзади.

— Может, минует? — спрашивает с надеждой Али.

Сейчас не те времена, чтобы где-то на окраине люди затевали перестрелки. Теперь все вопросы решаются за богато уставленными столами, со шлюхами и бухлом.

— Джамал сделан из другого теста, Али. Не стоит его недооценивать. Он старый хрыч, но люди его такие же отбитые, как и он.

— И стрелки избежать мы не можем, — бормочет себе под нос.

— Его человек зашел на нашу территорию. Нет. Закрыть глаза на это мы не должны. Так что донеси до парней всю серьезность ситуации.

— Будет сделано.

— Что там с Фомой? — спрашиваю как бы между прочим.

— Дома. Не объявлялся. Я ему донес месседж, так что надеюсь, поутихнет с ним все.

Киваю. Да. Я тоже на это надеюсь. Не верю нихера, конечно в эту веру. Поехавший один раз делает это безвозвратно.

В назначенный час начинают съезжаться все машины. Наших пять внедорожников, у Джамала шесть.

Выходим неспешно и вроде как расслабленно, но на деле внутри все напряжено до предела.

Слышим шорох подъезжающей машины и подбираемся. Все вскидываются, хватаются за пушки.

— Это Фома, — объявляет Али.

Поднимаю на него тяжелый взгляд, тот напрягается. Удивлен.

Как, блять, так, а? Я же ясно сказал: его быть не должно!

Но устраивать при чужих порку не лучшая идея, поэтому я делаю вид, что все так и было задумано.

Выхожу вперед вместе с Али и Фомой, который встает позади меня, на одном уровне с Али. Остальные парни позади.

Джамал отзеркаливает — рядом с ним двое, примерно десять человек сзади.

Он расставляет руки и расплывается в шакальей улыбке:

— Булат! Сынок! Рад тебя видеть.

— Здравствуй, Джамал. Взаимно.

Рук друг другу не жмем, не касаемся.

— Джамал, ты знаешь, что я тебя уважаю, но вот какое дело. Твой человек зашел на мою территорию и нагадил. Принес в мой клуб наркоту в особо крупном. Толкал открыто. Ментов привел. Нехорошо, Джамал. Нехорошо.

— Булат, со своим человеком я разобрался. Какие еще ко мне претензии?

— Если бы это было в первый раз, Джамал, — усмехаюсь. — Твои шавки приходят ко мне, гадят, и все это повторяется вновь и вновь. Нехорошо, Джамал.

— Ну что ты хочешь от меня, дорогой? — говорит мягко, улыбается.

Но все это показушничество, он мысленно уже достает нож и отделяет мясо от кожи.

— Я хочу, Джамал, чтобы ты покрыл мои расходы, — говорю с непроницаемым выражением на лице.

— И что же ты просишь за это?

— Твою точку. Склад в Южном.

Джамал закидывает голову к ночному небу и смеется.

Я знаю, что у него на этом складе. Тонны металла, часть которого просто нереально вывезти.

Старый хрыч резко успокаивается, верхняя губа по-звериному дергается.

— Ты хоть понимаешь, что это значит для меня?

Много. Потеря бабок. Потеря территории. Но самое главное — сам факт того, что Джамала можно прогнуть, а значит, его власть не такая уж сильная, как это может показаться.

— В этом и суть, Джамал, — впервые за все это время улыбаюсь.

— Твой отец в гробу бы перевернулся.

— Мой отец сгнил. В гробу нечему переворачиваться. Так что не заговаривай мне зубы, Джамал.

Старик скалится, сплевывает на землю, смотрит на меня со злостью.

— Ладно, — бросает неожиданно.

Нет. Тут что-то не так.

Жмем руки с Джамалом, расходимся.

— Что-то не так, — бросаю Али — и тут же начинается перестрелка.

Фома отталкивает меня, заслоняя собой. Воздух вокруг мерцает от выстрелов, крики оглушают.

Все длится недолго, люди Джамала, прихватив раненых, сбегают.

У нас тоже кипиш — двое пострадавших. Я обхожу одну из машин и опускаю глаза на землю.

Привалившись к колесу, сидит Фома и прижимает руку к животу. Футболка мокрая от крови, сквозь пальцы хлещет кровь.

— Миха! — поднимаю с земли его куртку, выворачиваю наизнанку, чистой стороной. — Прижми!

— Бу-булат, — хрипит Фома. — Я все знаю.

— Что ты знаешь? — ему тяжело говорить, он едва в сознании. — Парни, сюда!

Неожиданно он хватает меня за воротник рубашки и притягивает к себе, шепчет на ухо:

— Я знаю. Зна-аю. Мне Али рассказывал…

— Что тебе, блять, Али рассказывал?! — вообще не понимаю, о чем он.

Бредит, что ли?

— Я вижу, как ты смотришь на нее, — произносит буквально на последнем вдохе. — Булат, не бросай ее. Позаботься.

Отключается.

— О ком он? — подбегает Али.

— Ни о ком…

Ни о ком…

— Какого хера его принесло, Али?

— Я не знаю, шеф! Правда не знаю!

— Разберись! Я распоряжусь, чтобы его приняли в больнице. И, Али, позвони его жене.

Глава 16. Просьба

Варвара

— Где он?

Али встречает меня у крыльца больницы.

— Оперируют. Идем.

Огибаем здание и заходим через вход для сотрудников.

— Как это произошло?

— Шальная пуля.

Идем коридорами. Ночью в больнице все иначе, более зловеще, тише.

Мы подходим к широким дверям, и Али указывает на стул. Я сажусь,мужчина остается стоять.

— Куда его ранили, Али? Он будет жить? Что говорят врачи? — стреляю вопросами.

— Ничего не говорят. Увезли на операцию, — бросает Али.

Внутри все трясется от страха. Сжимаю кулаки.

Нет-нет. Господи, пожалуйста, убереги его! Пусть он живет.

Миша не очень хороший человек. И я уверена, что он делал много плохого, но, пожалуйста, пусть он будет жить. Быстро моргаю, чтобы не заплакать при постороннем мужчине.

Как же так произошло, что вся моя жизнь превратилась в марафон? Я все время куда-то бегу. Или от кого-то, или к кому-то. Живу в постоянном страхе. За себя, за мать. Теперь за Мишу.

Я хочу назад. В свою спокойную и размеренную жизнь.

Али молчит, постоянно переписывается с кем-то, уходит разговаривать на лестничную клетку, потом возвращается и садится на стул напротив меня.

Не смотрит, не разговаривает. Не рассказывает ничего.

Через два часа выходит врач и сообщает, что операция прошла успешно, пулю достали, Мишу подлатали. Он потерял очень много крови.

— Его можно увидеть? — порываюсь кинуться к хирургу.

— Сегодня нет. Приходите завтра.

— Что-то нужно принести?

— Ничего, — доктор бросает взгляд на Али. — О вашем муже уже позаботились. Сначала он будет в реанимации, после мы переведем его в платную палату.

Али выходит вперед:

— Ахметов все порешал с вашим главным, так что никаких ментов.

— Само собой.

— Он напоролся на металлический штырь.

— Бытовуха, — врач держится абсолютно спокойно. — Так и напишем. Если у вас больше нет вопросов, я пойду.

Доктор уходит, мы с Али остаемся вдвоем.

— Этот врач знает, кто ты? И кто Миша?

— У нас есть свои люди везде, Варвара, — отвечает он. — Поехали. Я отвезу тебя домой.

Уходит, не дожидаясь моего ответа. Едем в тишине. Мужчина не настроен на разговоры, а я и не настаиваю. Самое главное я знаю: Миша жив, и с ним все будет хорошо.

Коротко прощаюсь и сбегаю.

На следующий день первым делом еду к маме. Там все по-прежнему — состояние стабильно тяжелое. В себя не приходила. Рассказываю ей, как у меня все сказочно хорошо, как я скучаю по ней. Говорю, что люблю ее.

Вру о том, что она выздоровеет и мы вернемся в наш крошечный дом в тени цветущей акации. Засадим огород, возьмем собаку.

Я фантазирую о жизни, которой не будет никогда. О мире, который уже развалился на множество частей.

А потом еду к Мише.

Он лежит белый, как простыня, будто бы даже меньше стал. Уже не такой боров.

— Миша, — подхожу тихонько к мужу.

— Варюшка, — он улыбается мне и тянет руку.

Подхожу, вкладываю свою ладонь в его.

— Ну как ты?

— Лучше всех, — улыбается.

— Что случилось?

— Обычные разборки. Не первые не последние, Варюш. Я выкарабкаюсь, все будет хорошо.

— Тебе что-нибудь хочется? Привезти?

— Себя привози. А кроме тебя мне и не нужно ничего, — произносит это очень ласково.

Поджимаю губы, забираю руку из его хватки и кладу ему на щеку, глажу.

Ощущения совершенно другие. Болезненные. Все чувства сжимаются в комок.

— Миш, я квартиру сняла, — стараюсь говорить как можно мягче. — Я съехать хочу.

Муж зависает на несколько секунд, смотрит на меня непроницаемо:

— Нельзя, Варюш. Опасно.

— В смысле? — хмурюсь.

— Те люди, с которыми была стычка, плохие. Могут следить. Все знают, что ты моя жена, я боюсь, тебе небезопасно жить одной.

— Во что ты ввязался?

До этого тоже было много всего, но никогда это не касалось меня.

— Это моя жизнь, Варюш, — Миша стонет, пытаясь подняться повыше.

Я подхожу ближе и нажимаю на рычаг, койка плавно идет вверх.

— Детка, обещай, что не уйдешь. Я боюсь за тебя, — гладит меня по волосам. — Я так люблю тебя, девочка… Больше жизни. Ты мне нужна.

Внутри раздрай. Любовь к предателю, обида, жалость.

— Я останусь. На некоторое время, — вздыхаю. — Но это ничего не значит, Миш. Я все равно хочу развод. Я не смогу закрыть глаза на то, что было…

— Просто останься, — шепчет. — Ты спросила, хочется ли мне чего-нибудь. Поцелуй.

Тяжело вздыхаю.

— Я хочу всего один поцелуй. Пожалуйста.

— Миш… это не поможет… я не изменю своего решения.

— Просто один поцелуй.

Поджимаю губы:

— Ты же понимаешь, что это ничего не изменит, да?

— Я знаю, что еще не сделал ничего для того, чтобы ты простила меня. Считай это желанием умирающего.

Он берет меня за руку и тянет на себя.

— Какой бред, — вздыхаю. — Ты не умираешь. А я не смогу переступить через себя, прости.

Миша все-таки дергает меня на себя. Я спотыкаюсь о собственную ногу, потому что не ожидала этого.

Он целует меня. Просто в губы, не углубляет поцелуй. Секунда на осознание произошедшего, и я сразу же пытаюсь выпутаться.

— Кхм, — слышу позади себя, дергаюсь.

Все-таки мне удается разорвать поцелуй. Резко отстраняюсь от Миши, смотрю на него со злостью. Я не хотела этого поцелуя и добровольно бы мужа не поцеловала.

— Извините, что помешал, — произносит Булат без какого-либо намека на раскаяние.

Глава 17. Не в себе

Михаил

Лицо Булата непроницаемо.

На нем нет ничего. Ни одной эмоции. Он переводит взгляд с Варвары на меня.

— Детка, ты поезжай домой, хорошо? — говорю мягко жене.

— Хорошо, — кивает и забирает сумку, направляется к выходу. — Здравствуй, Булат.

Произносит тихо.

И от этого мягкого обращения к чужому мужику меня штормит. Вообще чужое мужское имя в ее устах звучит инородно.

Сразу же накрывает волна ревности по отношению к шефу. Датчики начинают пищать, выдавая мою злость. Давление поднимается.

— Здравствуй, Варвара, — отвечает Булат и бросает на мою жену короткий взгляд.

И нет в нем ничего, никакого интереса. Шеф просто отходит в сторону, освобождая проход, и пропускает Варю. Не рассматривает ее, не оценивает.

Но я вижу гораздо больше.

Встреча глаз, взгляд, в котором нечто большее, чем просто интерес. Мимика, которую никак не получается контролировать, выдает все эмоции, обнажает.

Вероятно, я параноик, возможно, я придумал все это. Но что-то мне подсказывает, что нихера. Тут нечто гораздо большее, просто Булат за годы научился скрывать свои эмоции, поэтому считывать его становится все сложнее и сложнее.

Варя уходит, а он подходит ближе. Не садится, остается стоять, глядя на меня сверху вниз.

— Врачи сказали, ты быстро пойдешь на поправку, — произносит спокойно.

— Я живучая тварь, — усмехаюсь через боль, но виду не подаю.

— Расскажешь, какого хера ты оказался там? — выгибает бровь.

— То есть вот твоя благодарность за то, что подставился вместо тебя? — кривлю рот в улыбке.

— Миша, тебе дали задание…