Шиза в твоей голове. Костик Пухов

●

ХАРИЗМА: 2/10

●

ИНТЕЛЛЕКТ: 4/10

●

ОБЛИК: 2/10

●

Воля к жизни: 12/100

Прогресс казался крошечным, но главное — он был. Все параметры, кроме Интеллекта подросли на единицу, а воля так вообще выросла в два раза. Хотя, если разобраться, то с ней все еще все очень печально. Нет, ну серьезно. Что вообще в голове у такого парня? Блин, жаль, я не могу читать его мысли.

Только я подумал, что его нужно попробовать сегодня вытащить на улицу на фото-прогулку, как он пошел в комнату, плюхнулся на диван и полез в карман за телефоном. О нет, только не это! Я прекрасно знал, что он собирался делать. Вот уж для чего, а для этого точно не нужно было уметь читать мысли. Залипнет сейчас в свои тупые рилсы, будет ржать и ковыряться в носу. А я буду беситься и хотеть исчезнуть. Проблема с рилсами сохранялась, потому что это было похуже любой зависимости. Я безуспешно пытался донести до него, что он тупо убивает свое время, просматривая эти бесполезные короткие видео, но он стоял на своем. Мы условились, что он может себе позволить пятиминутку прокрастинации перед сном, но не больше. А он все равно нет-нет да и пробовал взяться за старое. Как ребенок, честное слово.

Так что я уже морально подготовился читать очередную лекцию о вреде мусорного контента и быстрого дофамина, но он удивил. Вместо того чтобы включить очередной рилс, он лишь покрутил телефон в пальцах и вздохнул. Так громко и тяжело, что сразу стало понятно — не к добру.

— Что? — насторожился я. — Что случилось?

Костя, кажется, сжал зубы и молчал какое-то время. Я обратил внимание, что его пальцы подрагивали, и он крепко сжимал смартфон.

— Аллооо, может, ответишь? — Я еще раз попытался до него достучаться.

Костя поерзал на своем месте и снова многозначительно вздохнул, а потом просто уставился в одну точку прямо перед собой. Казалось, он ушел в себя так далеко, что вытащить его оттуда будет еще труднее, чем было приводить в чувства последние три дня.

— Да там… там уведомление пришло на телефон. От «Мосэнергосбыта». Я боюсь открывать его, если честно. Потому что там, ну знаешь…

Он запнулся и не договорил фразу до конца. Да и вообще мямлил слова как провинившийся мальчишка. Я сразу вспомнил ту стопку на столе с задолженностями и штрафами. Черт, надо было не терять время зря и рассмотреть, что там у него за долги, пока был в его теле. Вот убраться я не забыл, а это из головы вылетело. Костик совсем поник, а я уже морально приготовился услышать какую-то страшную огромную сумму.

— Ну же, Кость, не молчи. Что там должно прийти и сколько?

Костя стал многозначительно мять пальцы, и чем дольше тянулось молчание, тем страшнее мне становилось.

— Нуу… там за электричество долг накопился за три месяца. И еще что-то про пени писали в прошлый раз… ну и про суд. Вроде того, что если я не оплачу до конца этого месяца, то должен буду явиться в суд. Я в прошлом месяце увидел это оповещение, расстроился и забил. А теперь вот оно снова пришло, и сумма там, наверное, еще изменилась… страшно открывать.

Честное слово, если бы мог, то приложил бы руку к лицу. Потому что что это за тотальное избегание вообще всех проблем, которые есть в жизни? Я знал, что должен быть терпеливым и все такое, но Костя иной раз подбешивал знатно.

— Разумеется, оно снова пришло. А ты что думал, оно рассосется само собой? — вырвалось у меня.

Отлично, теперь он поник еще сильнее. Только в очередной раз вздохнул о своей тяжелой жизни и опустил голову.

— Слушай, извини. Но сообщение придется открыть, хорошо? Потому что нужно понимать, о какой сумме идет речь и что с этим можно сделать. Так что давай.

— Но я… — начал было он.

— Никаких отговорок. Открывай.

Костя дрожащими пальцами разблокировал смартфон, посидел и потупил десяток секунд в заставку, пока я терпеливо ждал. И только я набрал воздух в несуществующие легкие, чтобы разразиться очередной тирадой, как он тыкнул пальцем на нужную кнопку и открыл сообщение.

Обычное уведомление от энергосбыта, которое оповещало о задолженности. Я таких не видел, потому что и долгов у меня никогда не было. Я присмотрелся к строчкам и быстро нашел сумму. Двенадцать тысяч рублей, уже с учетом всех пени. Я выдохнул с облегчением, потому что это была довольно маленькая сумма. Но вот Костику, кажется, не полегчало от слова совсем.

— Двенадцать тысяч, — каким-то загробным голосом произнес он. — Откуда же у меня такие деньги? Где я их найду? Я же потеряю эту квартиру. Меня выселят, а это все, что у меня есть. Бабушка мне квартиру оставила, а я и ее просрал…

И понеслось. Он снова канул в свою любимую воронку самобичевания.

Я прямо-таки почувствовал, что его плечи опустились и голова наклонилась вперед, а взгляд сделался грустным и пустым. Он моментально стал сжиматься в комок, будто единственное, чего ему сейчас хотелось, — это стать меньше, чем он есть, любой ценой. Или же совсем исчезнуть. Я прекрасно видел этот паттерн, потому что Костик демонстрировал его уже не первый раз. Сейчас он хотел спрятать голову в песок, зажмуриться и надеяться, что проблема рассосется сама собой. Но я прекрасно знал, что так это, увы, не работает.

Система тут же отреагировала:

Воля к жизни: 10/100.

— О нет, — сказал я. — Только не это. Костя, слушай меня. Костя!

— И как это мне поможет? — Костя совсем поник, и его голос прозвучал почти траурно. — Ты же сам видишь, что я ничего не могу и ни на что не способен. Я порчу буквально все, к чему прикасаюсь. Смысл со мной возиться, если я совершенно безнадежен?

— Костя, а ну отставить нытье! Что началось-то? Давай возьми себя в руки. Посмотри на меня. Ну, точнее, на себя, в зеркало.

Он немного успокоился и все-таки поднял голову, уставившись в зеркало. Его глаза на фоне бледного лица казались совсем потухшими, и он слишком сильно напрягал челюсть — до той степени, что казалось, будто зубы вот-вот начнут крошиться. Я подумал, что в нем боролись два чувства, а именно страх и отчаяние.

— Вот прямо сейчас ты думаешь, что ты никто, что мир несправедлив и ужасен, что тебе вечно не везет и что все бессмысленно. Я угадал?

Костя вроде молчал, но я прекрасно видел, что прав на сто процентов. Да, именно это и крутилось у него в голове. Его любимая шарманка, которую он заводил каждый раз, как только его настигала любая, даже самая крошечная неудача.

— Но вместо этого бессмысленного нытья предлагаю тебе остановиться, выдохнуть и подумать более конструктивно. Скажи мне, какой у тебя есть навык, который может принести деньги? — Я старался говорить достаточно мягко, чтобы не вогнать его в еще большее отчаяние, но при этом сохранял строгость тона, ибо в противном случае этот балбес ляжет, сложит лапки и будет ныть до смерти.

В ответ от Кости последовала лишь молчаливая пауза, полная трагедии. Держаться спокойно становилось все труднее.

— Костя, я с тобой говорю. Какой у тебя есть навык, а?

— Да нет у меня никаких навыков, — прошептал он. — Я ничего такого особенного не умею и даже не могу найти нормальную работу. Я вечно на подработках. То курьером, то в колл-центре на холодных звонках… И то выгнали оттуда на прошлой неделе, потому что не выполнял план…

Я тяжело вздохнул, мысленно все-таки проводя ладонью по лицу. Да уж, случай и правда тяжелый. Ну ничего, тяжелый — не равно безнадежный.

— Ладно, допустим. Но все-таки вчера мы с тобой смотрели, как свет падал на стену, и ты смог уловить, как двигались тени. И даже сказал, что тебе понравилось, как это выглядело. Ты же понял, что такое кадр, хотя бы в общих чертах. Конечно, до профессионала тебе еще далеко, но у тебя есть я, а фотография может принести реальные деньги. Так что будем работать с тем, что есть.

Он нервно сглотнул, и я обратил внимание, как сильно тряслись его руки.

— Ты хочешь сказать, я могу снимать так же, как и ты? Вот с этим? — Он поднял свой смартфон и спросил так, будто он у него игрушечный. — Дерьмом? У него же камера просто ужасная. Задняя царапанная, передняя разбита. Я даже панораму нормальную снять не могу. Там все размазывается.

— Ну, по поводу того, чтобы снимать как я, ты слишком разогнался, конечно, но… в целом да, ты можешь снимать даже с этим дерьмом. Потому что свет иной раз бывает важнее качества камеры. Ну и потому что у тебя есть я.

Он снова замешкался и уставился в одну точку перед собой. По нему было видно, что внутри у него в этот момент развернулась настоящая битва. Одна его часть кричала о том, что все бессмысленно и он обязательно провалится, но где-то в глубине теплилась надежда на успех.

— Даже если я научусь снимать, — сказал он, — кто будет платить за мои фотографии? Я же никто. У меня нет имени. Нет портфолио. Нет ничего.

— У тебя есть я, — сказал я. — И у тебя есть твой глаз. А имя мы сделаем. Все начинали с нуля, Костя. Даже я.

— Ты родился гением, — тихо сказал он.

Я усмехнулся.

— Нет. Я родился простым парнем, который любил смотреть на мир через объектив. И я много работал, чтобы отточить мастерство. Иной раз по ночам, когда все спали, а иногда в выходные, когда все отдыхали. Я снимал все, что видел, и я учился каждый день. Знаешь, сколько моих первых фотографий были полным дерьмом? Ты даже не представляешь. Но я не останавливался. И ты не остановишься.

Система высветила новое сообщение. Я прочитал его и почувствовал, как внутри меня разливается холодное возбуждение:

«Доступен квест: "Первый кадр"

Сделай фотографию, за которую кто-то заплатит.

Награда: +5 Воля, навык «Базовый свет» (1 ур.).

— Понял, — сказал я. — У нас есть задание. Система выдала квест. «Сделай фотографию, за которую заплатят». Две тысячи рублей и десять баллов к воле. И, главное, навык. Ты готов?

Костик обреченно молчал какое-то время.

— И что мне делать? — спросил он наконец. Его голос все еще дрожал, но в нем появилась какая-никакая, пусть и неуверенная, надежда.

— Идем на балкон, — сказал я. — Сейчас утренний свет. Идеальное время для съемки. Моделей у нас нет, но это и не нужно. Снимаем небо. Или деревья. Ты должен увидеть красивое там, где его никто не видит. Ты должен показать мне, что ты научился видеть.

Он встал. Его ноги были ватными, я чувствовал, как он шатается. Но он прошел на балкон и открыл дверь. Послышался шум машин. Город просыпался. Солнце только начинало подниматься над крышами, и свет был мягким, золотистым, идеальным для съемки.

Он поднял телефон и направил его на двор. Старый панельный дом напротив. Кривые тополя вдоль тротуара. Покосившиеся гаражи. Лавочка, на которой сидела бабушка с собачкой. Все серое, унылое, обыденное. Но я знал, что там есть что-то красивое. Надо только разглядеть.

— Ну и что снимать? — спросил он растерянно. — Здесь же ничего нет. Обычный двор.

— Посмотри на верхушку того тополя, — сказал я. — Видишь, как солнце пробивается сквозь листья? Оно создает почти неземной контур. Сфокусируйся не на дереве, а на свете между ветвями. Ощути, как он движется и меняет цвет. Как он касается листьев.

Он направил телефон, щурясь на солнце. Я чувствовал, как он пытается уловить то, что я ему описываю. Я видел, как его палец дрожит над кнопкой спуска.

— Не торопись, — сказал я. — Дыши. Почувствуй момент. Ты не просто нажимаешь кнопку, ты ловишь мгновение. Ты сохраняешь его навсегда.

Он сделал глубокий вдох. Я почувствовал, как его плечи опустились, как он расслабился. Я уже видел настоящий, живой кадр. Простой и даже гениальный в своей простоте. Солнце, пронизывающее листву, искры света, разбросанные по воздуху, и тени, падающие на стену соседнего дома. И мог только надеяться, что Костя тоже его не упустит. Он нажал на кнопку.

На маленьком дисплее отобразилось изображение, и я увидел, как его глаза расширились.

— Вау, — выдохнул он. — Это… это я сделал?

— Да, — сказал я, довольно рассматривая первую пробу пера. — Это ты сделал только что. И получилось красиво. Ты поймал момент. А теперь давай пройдемся по двору. Найди еще несколько кадров. Попробуй посмотреть на привычные вещи по-новому.

Костик оделся, мы вышли на улицу и прошли через двор. Он начал снимать. Он фоткал все: старого пса, который дремал на солнце, бабушек на лавочке, которые мирно болтали о погоде, кривые качели с красной краской, которая облупилась, тени от забора, которые падали на асфальт причудливыми узорами. Я направлял его, подсказывал, как выстраивать кадр, как использовать свет.

— Смотри на то, что ты хочешь снять, — говорил я. — Ощути пространство. Кадр — это не просто картинка. Это история, которую ты рассказываешь. У каждого снимка должен быть центр. То, на что смотрит зритель. Остальное — это рамка.

Он медленно учился. Я видел, как система мигает.

«Навык "Угол зрения" +1 ур.».

— А теперь посмотри на ту старую скамейку, — сказал я. — Видишь, как свет падает на нее? Тени от листьев создают узор. Это похоже на кружево. Попробуй снять так, чтобы этот узор был главным.

Он направил телефон и сделал снимок. Потом еще один. И еще. Я чувствовал, как он входит во вкус. Как его страх отступает, уступая место азарту. Он начал двигаться быстрее, увереннее.

— Так, — сказал я. — Теперь подойди к подъезду. Видишь эту старую дверь? Как краска потрескалась. Это интересный текстурный снимок. Сфокусируйся на деталях.

Он сделал снимок. Я посмотрел на результат и улыбнулся. В кадре было что-то особенное. Какая-то грустная красота запустения.

— Ты понял, — сказал я. — Ты снимаешь не вещи, а чувства. Ты рассказываешь историю.

Через час у него уже было тридцать кадров. Некоторые из них были откровенно слабыми — размытые, плохо скомпонованные, с неправильной экспозицией. Некоторые — на удивление хорошими. Я чувствовал, как он гордится собой, как в нем растет уверенность. Но я знал, что главное он уловил: он теперь умел видеть. Это был первый шаг и самый важный на самом деле.

— Это круто, — сказал он, рассматривая снимки на экране телефона. — Я не думал, что у меня получится. Я думал, что у меня руки из задницы растут, а тут…

— У тебя талант, Костя, — сказал я. — Просто ты его никогда не развивал. Но это только начало. Теперь наша задача — найти того, кто за это заплатит.

Он снова напрягся. Я почувствовал, как его уверенность испаряется, уступая место старому страху.

— Где? — спросил он. — Кто будет платить за снимки, сделанные на этот старый телефон? Это же смешно. Это даже не камера, а…

— Я вроде слышал, что в нашем доме есть рукодельница, — сказал я. — Она делает игрушки ручной работы. Я думаю, она могла бы заказать снимки для своего магазина. Спроси у соседей.

— У соседей? — переспросил он растерянно. — Они меня не любят. Они думают, что я странный.

— Костя, — сказал я терпеливо. — Они думают, что ты странный, потому что ты никогда с ними не общался. Ты сидел в своей квартире и никуда толком не выходил. Конечно, они считают тебя странным. Но если ты выйдешь и начнешь разговаривать, они увидят, что ты просто парень, который пытается наладить свою жизнь. Иди. Прямо сейчас. Спроси у соседки снизу по поводу игрушек.

— Бабы Зои? — Он скривился. — Она меня терпеть не может. Один раз я ночью громко музыку включил, она полдома собрала и стучала мне в дверь.

— Ну так извинись и спроси. Ты умеешь извиняться? Или тебя этому не научили?

Он постоял, будто раздумывая. Я чувствовал, как его сердце колотится, как пот выступает на ладонях. Ему было страшно, но он набрал воздух полной грудью и отправился выполнять следующую задачу.

Коридор был темным и пропахшим кошачьей мочой и старой пылью. Я смотрел через его глаза и видел облупившуюся краску на стенах, засаленный линолеум, лампочку, которая мигала, будто вот-вот перегорит. Костя прошел две ступеньки вниз и остановился у нужной двери. Его рука дрожала, когда он нажал на звонок.

Через минуту дверь открылась. Баба Зоя оказалась невысокой пухлой женщиной лет семидесяти с цепким взглядом и недовольным выражением лица. Она посмотрела на Костю с подозрением.

— Костик? — сказала она. — Ты че это здесь? Случилось чего?

— Извините, — сказал он с трудом. Голос его дрожал. — Я хотел спросить… а вы не знаете, может, кто-то из жильцов хотел бы сфотографировать… ну, вещи для продажи? Я могу помочь. Я недорого беру.

Она удивленно приподняла брови. Я видел, как она разглядывает его. Его чистую одежду и выбритое лицо.

— А ты че, фотографировать умеешь? — спросила она с сомнением. — Впервые слышу.

— Умею, — сказал он. — Я недавно научился. Мне нужны деньги.

— Скажи, что это для портфолио, — подсказал я.

— Мне… для портфолио.

Соседка задумалась, и я видел, как ее взгляд смягчается. Она посмотрела на его руки, которые все еще дрожали, на его глаза, в которых читалась отчаянная надежда.

— Ладно, — сказала она. — Моя племянница, Света, завтра утром должна приехать. Она продает вязаные игрушки. Может быть, она согласится. Я тебе дам ее номер. Но если ты ерунду какую-нибудь сделаешь, никакой оплаты не жди. Понял?

— Понял, — сказал он быстро. — Спасибо. Я все сделаю хорошо.

Он взял номер и почти бегом вернулся в квартиру. Я чувствовал, как его сердце колотится, как он пытается успокоиться. Он не мог поверить, что это произошло. У него появился такой прекрасный шанс проявить себя.

— Ты молодец, — сказал я. — Ты сделал это!

— Еще нет, — сказал он. — Она еще может отказаться.

— Она не откажется. Я чувствую. Ты произвел на нее впечатление.

Он написал Свете сообщение. Текст был корявым, с ошибками, и мне пришлось его поправить, из-за чего мы снова перекинулись парой «ласковых». Ладно, я не стал слишком долго ворчать, он и так молодец.

Через час она ответила. Я чувствовал, как Костя вчитывается в каждое слово, как его сердце замирает от страха.

«Привет. Тетя Зоя сказала, что ты умеешь фотографировать. Я завтра приеду к ней, могу взять с собой игрушки. Если мне понравится, как ты пофоткаешь, я заплачу. Покажи, что умеешь».

— Твою мать, — сказал он. — Она согласна.

— Я же говорил! — воскликнул я. — Теперь готовься. Завтра у тебя будет съемка. И она должна быть идеальной.

Всю ночь я чувствовал, как он ворочается. Никак не мог уснуть. Еще перед сном он рассказал, что не может перестать думать о завтрашней съемке, о том, что может провалиться, о том, что Света будет разочарована. Я пытался успокоить его, но он не слушал. Думаю, и сейчас эти мысли никуда не испарились.

— Костя, — сказал я наконец. — Ты не можешь изменить то, что случится завтра. Но ты можешь выложиться на полную. Сейчас тебе нужно поспать. Завтра ты должен быть свежим и отдохнувшим. Иначе никакой талант не поможет.

Он вздохнул и закрыл глаза. Через час он наконец умаялся и уснул.

Утром он проснулся раньше будильника. Он встал, умылся, сделал зарядку. Съел яйцо и кусок хлеба. И стал ждать.

Света пришла около одиннадцати. Она оказалась симпатичной девушкой с короткой стрижкой и открытой улыбкой. Она принесла с собой большую сумку, из которой выглядывали уши плюшевых зайцев.

— Привет, — сказала она. — Ты Костя? Я принесла свои работы. Давай посмотрим, что ты можешь.

Костя нервно кивнул. Я чувствовал, как его руки трясутся. Он взял у нее коробку с игрушками и поставил на стол.

— Хорошо, — сказал я тихо. — Слушай меня. Не думай о том, что она смотрит. Думай только о кадре. Ты уже умеешь видеть. Сейчас ты должен показать ей это. Я тебе подскажу, если вдруг что.

Он взял телефон и наклонился над игрушками.

— Сначала сними этого зайца, — сказал я. — На фоне окна. Так его мех будет выглядеть еще более пушистым.

Он аккуратно взял зайца, поставил его на подоконник. Я почувствовал, как он ищет нужный ракурс.

— Немного левее, — сказал я. — Да. Видишь, как солнце касается его ушей? Это создает объем. Снимай.

Он нажал на кнопку.

— Теперь медвежонка. Поставь его на стул. Свет должен падать на него сбоку. Это создаст драматичный эффект. Тени будут мягкими.

Он снова сделал снимок. Я чувствовал, как он начинает расслабляться. Страх уходил, оставляя место сосредоточенности на работе.

Так он переснял все игрушки. Десять штук. Каждая — в лучшем свете. Я подсказывал ему, как выстраивать кадр, как использовать тени, как сделать так, чтобы они выглядели живыми.

— Готово, — сказал я наконец. — Покажи ей.

Он протянул телефон Свете. Она взяла его и начала листать снимки. Я видел, как ее лицо меняется. Сначала — любопытство. Потом — удивление. Наконец его работа удостоилась даже восхищения.

— Это… это просто потрясающе! — протянула она, переведя взгляд на Костю. — Они такие живые! Я никогда не видела свои игрушки такими красивыми. Костя, ты гений!

Костя покраснел. Я чувствовал, как ему неловко, но как приятно слышать эти слова.

— Я хочу заказать у тебя еще, — сказала она. — Я продаю их на ярмарке. Хорошие снимки помогут продать их быстрее. Сколько ты хочешь за эти?

Костя замешкался. Он не знал, что сказать. Я тихо подсказал:

— Скажи, что с вас две тысячи рублей.

— Две тысячи, — ответил он.

— Идет, — кивнула Света. — Я переведу на карту. Спасибо тебе, Костя. Ты потрясающий!

Она перевела деньги. На экране телефона высветилось уведомление:

«Перевод на сумму 2000 рублей».

Костя смотрел на это и не мог поверить. Я тоже.

Система высветила уведомление:

«Квест "Первый кадр" выполнен!

Награда: +10 Воля, навык "Базовый свет" (1 ур.), награда 2000 рублей».

Воля к жизни: 20/100.

Я смотрел на это и чувствовал, как Костю распирает от гордости за себя.

— Получилось, — пробормотал он тихо. — Реально получилось!

— Да. Ты умница. И это только начало.

Но в тот же миг интерфейс перед моими глазами дернулся. Строка символов промелькнула и исчезла. Я не успел прочитать ее. Она была на каком-то странном языке, похожем на древний текст, и исчезла так быстро, что я ничего не понял.

— Что это было? — сказал я сам себе. — Черт, я не успел разобрать!

Костя поднял голову.

— Ты что-то сказал?

— Да так… — Я снова переключился на него. — Забудь. Ты молодец. Ты справился.

— Спасибо, — смущенно сказал он. — Наверное, я зря боялся. Мне понравилось. Это было… круто. Как будто я могу делать что-то действительно классное. Я чувствую себя по-другому.

Глава 7. Корпус

Я всегда считал, что тело можно отнести к категории инструмента. Что оно сравнимо с камерой, объективом или, скажем, светом. Потому что с телом можно точно так же работать, настраивать его по своим потребностям и даже из самого дохлого материала в конце концов вылепить нечто если не совершенное, то, по крайней мере, приемлемое. Тут скорее вопрос не в возможности и невозможности результата, а в том, сколько человек готов вкладывать времени и усилий в создание того самого желаемого образа.

Вот то же самое можно было сказать и про Костю. Он как сырой материал, за который никто и никогда не брался как следует. В том числе и он сам. Его тело словно жило само по себе и как попало — жрало что придется, спало сколько получится и двигалось всю жизнь ровно столько, чтобы дойти до магазина, купить еды и вернуться домой, чтобы цикл замкнулся и пошел снова по кругу. Да, конечно, за последнее время нашими с ним совместными усилиями удалось воссоздать нечто подобное графику и расписанию жизни, но этого все еще было недостаточно. Костя продолжал срываться на вредную еду, нет-нет да и отлеживался до обеда, укладываясь при этом слишком поздно, а иногда покупал чертовы энергетики, от которых, как кажется, у него уже была зависимость. Я старался противостоять этому, но за его успехи в зарабатывании денег и прокачке навыка фотографии стал давать ему слишком много поблажек. И Костик начал расслабляться, толком не успев еще напрячься. И наконец я решил, что так дальше дело не пойдет.

Тут надо сказать, что парень и правда в некотором смысле уже делал большие успехи. Потому что он действительно смог нафотографировать себе на закрытие долга за коммуналку. Да и Света рассказала о начинающем даровании своим друзьям-товарищам, а те — знакомым знакомых. И тогда к Костику обратились пару раз за помощью, которую неплохо оплатили. Костик не только покрыл долг за квартиру, у него еще и осталось немного деньжат. До стабильного заработка и роскошной карьеры все еще было примерно как до Китая раком, но до этого я планировал добраться чуть позже.

А очередное утро началось с того, что Костик проснулся сам, без будильника и даже без моей помощи. Но пробуждался медленно и нехотя. Очевидно, он бы предпочел еще подрыхнуть часов пять, не меньше. Однако, видимо, дисциплина и режим делали свое дело, так что ему все сложнее становилось валяться в кровати по полдня, что он так любил раньше. Костя потянулся в кровати, и его позвонки захрустели.