Сквозь миры

— Всё, всё, тише, — ровно и авторитетно произнесла Бэт, фиксируя плечи спасенной и не отрывая взгляда от чернеющей чащи, куда ушел монстр.

— Ты со мной. Ты в безопасности.

Дэвид подбежал к ним, на ходу возвращая на лоб ПНВ и быстро оценивая тактическую обстановку. Его взгляд контролировал периметр, жестко сканируя каждый подозрительный сектор между деревьями:

— Она цела

— Да, — выдохнула Бэт, чувствуя, как адреналин жжет вены.

Она упрямо всматривалась в темноту. Ей почти хотелось, чтобы Данклор совершил ошибку и вернулся — чтобы закончить это здесь и сейчас, пока злость блокировала подступающий к горлу страх.

— Он ушел.

— Недалеко, — отозвался Дэвид. Его голос оставался ровным, но в нем вибрировала профессиональная уверенность. — Я вижу его остаточный след. Его аномальное тепло от тела еще держится на коре и сломанных ветках.

Бэт коротко кивнула, передавая гражданскую подоспевшим тактическим оперативникам из группы поддержки. Бойцы штурмовой группы в глухих шлемах бережно перехватили девушку и увели ее к периметру, под защиту ярких фар служебных броневиков.

— Доложим диспетчеру, — сказала Бэт. Её голос звучал жёстко, без дрожи — она запечатала страх в самый дальний угол сознания, туда, где он не мог помешать делу.

— И пойдём по следу. Мы не дадим ему завершить цикл.

Оперативники растерянно переглянулись. Все ждали команды, ждали хоть какой‑то осязаемой зацепки. Штурмовой группе нужна была точка опоры — никто не хотел вслепую сорваться в чёрные заросли, не зная, где именно тварь затаилась.

И тут один из бойцов, стоявший ближе к кирпичной стене на выходе из аллеи, резко вскинул штурмовую винтовку, рассекая темноту лучом фонаря:

— Там! Вижу движение!

Все разом обернулись, вскидывая оружие. Между деревьями на долю секунды мелькнула жуткая, искажённая фигура: идеально круглый, распахнутый в немом оскале рот, усеянный рядами острых зубов, и глаза, горящие ядовитым зелёным пламенем, прорезавшим ночную мглу. Силуэт дёрнулся и рванул прочь. Сама ночь, казалось, с треском рвалась по швам от его запредельной, нечеловеческой скорости.

Дэвид не ждал ни подтверждения, ни команды. Он уловил тот короткий миг, когда монстр выдал себя, и мгновенно прочёл его траекторию — туда, где хрустнул сучок, где сырой воздух ещё дрожал от чужого присутствия. Без лишних слов и предупреждающих криков он сорвался с места, растворяясь в чаще.

На мгновение вокруг Бэт повисла растерянная, колючая тишина. Оперативники застыли, переводя ошарашенные взгляды с исчезающей в темноте фигуры Дэвида на неё. Все ждали, что она сейчас рявкнет «стоять!» и прикажет вернуть безумного новичка назад.

Бэт сделала шаг вперёд, собираясь отдать приказ к общему штурму, и вдруг замерла. Дэвид не просто бежал — он скользил между стволами деревьев пугающе плавно, словно вообще не касался мокрой земли. Ни единого лишнего шороха, ни одна ветка не задела его плечо, а дыхание оставалось идеально ровным. Он перемещался так, будто знал эту ночную тьму лучше, чем собственный дом, и она покорно принимала его как своего, укутывая тенями.

«Обычный человек не способен так двигаться», — холодная игла подозрения больно кольнула сознание. Но размышлять над загадками напарника было некогда. Данклор уходил, стремясь затеряться в глухом лабиринте городских переулков.

Если сейчас потерять его из виду, следующей зацепки можно не найти до самого финала цикла.

Дэвид тем временем мчался вперёд, неотрывно удерживая чудовищную массу в поле зрения. На выходе к открытому пространству он на долю секунды притормозил у раскидистого дуба — массивный ствол на миг заслонил его, превратив в чёткий тёмный силуэт на фоне ночного неба. Он снова поймал цель в перекрестие прицела. На этот раз осечки не произошло: дротик со снотворным с мягким хлопком вонзился точно в мощное плечо Данклора.

Существо остановилось как вкопанное и издало дикий, жуткий звук. Это был не крик и не вой — утробный скрежет, похожий на трение ржавого металла о кость, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Его тело судорожно дёрнулось. Мышцы под курткой вздулись уродливыми буграми, а жилы проступили под кожей, как натянутые чёрные канаты. Лицо Блума буквально поплыло, теряя человеческие очертания. Кожа стянулась, черты исказились — будто сама чужеродная изнанка чудовища на мгновение прорвала его фальшивую земную маску.

В следующий миг монстр рухнул на землю, как подрубленное дерево, и затих — тяжёлый, неподвижный, но всё ещё пугающе живой.

Группа захвата быстро добралась до места, где Данклор лежал без сознания. Оперативники двигались чётко и без суеты, было полное ощущение, что они репетировали этот сценарий сотни раз. Каждый жест был отточен до автоматизма. Старший группы, крепкий мужчина с жёстким, цепким взглядом, коротко скомандовал в рацию:

— Объект на земле. Подтверждаю нейтрализацию.

Бэт на мгновение прикрыла глаза, заставляя утихнуть ярость, что гнала её вперёд все это время. Теперь это глухое бешенство было не нужно — по крайней мере, пока. Она сделала медленный вдох, пытаясь вернуть себе контроль над голосом, мыслями и собственным телом.

— Главное, что он дышит, — добавила она негромко, скорее для себя, чем для оперативников. — Нам он нужен только живым.

Пленника быстро сковали специальными наручниками. Это были не обычные стальные браслеты, а тяжёлые оковы со вставками из особого сплава, блокирующего аномальную биохимию пришлых. Металл слегка светился тусклым фиолетовым светом, словно впитывал остатки чужой энергии, гасил её и запирал внутри, не давая просочиться наружу ни единой искрой.

Один из бойцов, молодой парень с напряжённым лицом, наклонился, чтобы проверить пульс на шее Блума, но в следующую секунду резко отдёрнул руку, словно обжёгся о раскалённую плиту.

— Чёрт… У него температура под пятьдесят! И сердце… я в жизни такого не видел. Бешено колотится, будто пытается вырваться из груди.

Старший группы лишь угрюмо хмыкнул, проверяя затворы на запястьях. Его пальцы уверенно щёлкнули замками, фиксируя металл.

— Держите дистанцию, — приказал он подчинённым. — Это не человек.

Тело Данклора погрузили в бронированный фургон, который больше напоминал передвижную лабораторию, чем транспорт. Внутри мерцали мониторы и тихо гудели датчики, фиксируя малейшие скачки показателей: частоту сердцебиения, тепловое излучение, уровень аномальной активности в тканях. Каждый сигнал на экране был не просто цифровым кодом — это была попытка разгадать, как устроено существо, которое столько лет жило среди людей, пряча свою истинную суть за маской обыденности.

Данклора, всё ещё находившегося без сознания, доставили в бункер и поместили в изолированную камеру. Её стены были не просто толстыми — их выложили пластинами из экспериментальных материалов, каждый из которых гасил определённый тип аномальной активности. Первое покрытие полностью поглощало тепловое излучение, второе блокировало электрические импульсы, а глубинная броня буквально «съедала» любые колебания пространства, не оставляя существу ни единого шанса на побег. Даже малейшая искра энергии тут же растворялась в этой многослойной тишине.

Коллеги Бэт и Дэвида уже были рядом, чтобы лично изучить столь опасный и редкий образец. Джозеф, подключившись к датчикам системы наблюдения, тихо присвистнул. В этом звуке прозвучало не восхищение, а леденящий холодок тревоги.

— Его метаболизм до сих пор сопротивляется нейролептикам, — произнёс аналитик, не сводя взгляда с пульсирующих графиков на панели монитора.

— Даже в глубоком беспамятстве организм стремится перестроить клетки под новые нужды. Это… пугающе эффективно. Он точно и не спит вовсе, а просто затаился, готовясь к следующему рывку.

Кевин подался вперёд, его пальцы невольно сжались в кулаки от смеси азарта и тревоги. Ему не терпелось изучить анатомию существа — чуждое холодного любопытства, это было продиктовано необходимостью понять, с чем именно они столкнулись. Ведь далеко не каждый день встречаются столь редкие создания, способные трансформировать собственное тело: перекраивать ткани, менять структуру костей и обманывать саму физиологию. И если не разгадать этот скрытый механизм сейчас, пока монстр обездвижен, в следующий раз они могут просто не успеть.

Бэт же стояла у толстого прозрачного стекла операторской, за которым скрывалась непробиваемая энергокапсула. Она молча смотрела на неподвижное тело Алекса Блума, который уже начал возвращать свой человеческий вид. Обычный учитель, приветливый сосед, «хороший парень» — и кровожадное чудовище, объединенные одной плотью.

В груди девушки всё ещё глухо кипела ярость, но теперь к ней примешивался новый, отрезвляющий тон: глубокое удовлетворение от того, что это страшное дело наконец‑то доведено до конца. И вместе с тем — горький осадок: победа пришла слишком поздно, и этим не вернуть Китти.

Дэвид подошёл ближе и встал рядом у смотрового окна. Его дыхание было абсолютно ровным — недавний спринт с монстром сквозь ночной парк и запредельный темп преследования вообще не оставили в нём видимого следа.

— Ты бежал за ним так неестественно быстро. Как тебе это удалось? — Бэт внимательно, посмотрела на него.

— Правда? — с легким удивлением спросил Дэвид, а затем невозмутимо добавил:

— Видимо, адреналин.

Данклор, который к этому моменту уже полностью вернул облик обычного мужчины, внезапно зашевелился на кровати капсулы. Всё ещё не приходя в сознание, он принялся бормотать себе под нос странную, обрывистую фразу. Через динамики интеркома эти звуки падали в тишину операторской, как тяжёлые капли:

— Дар, ты обещал помочь… Ты обещал…

Бэт резко развернулась к напарнику:

— Ты слышишь? — её голос прозвучал чуть резче, чем хотелось бы.

— Да, — спокойно ответил Дэвид, всматриваясь в глубину капсулы. — Но о ком он говорит?

— Понятия не имею.

Напарники рассчитывали дождаться, когда Алекс придёт в себя для полноценного допроса, но, к сожалению, спустя несколько часов он скончался, так и оставив их без ответов. Организм Блума попросту не выдержал колоссального стресса и прерванной трансформации. Внутренние биохимические процессы, запущенные ради выживания, в итоге его и погубили, буквально сожрав изнутри, а мониторы Кевина уныло зафиксировали ровную линию.

Утром сотрудники Бюро официально сообщили жене Блума, что Алекс погиб в результате страшного несчастного случая. Старший агент говорил тихо, стараясь не сыпать соль на свежую рану, и всё равно эта ложь казалась невыносимой.

— Мы искренне сожалеем, — добавил он, чуть наклонив седую голову. — Это очень тяжёлая новость.

Потом пришлось произнести самое трудное:

— К сожалению, авария была слишком сильной. От тела ничего не осталось, чтобы можно было совершить захоронение. Мы понимаем, как это усложняет всё… и как мало это даёт для нормального прощания.

Женщина молча опустила голову. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в деревянный край стула, но она не заплакала. Вдова просто смотрела куда‑то чуть мимо оперативников.

Младшая сотрудница тихо поставила перед ней стакан прохладной воды. Девушка не проронила ни слова — просто сделала то единственное, что хоть немного могло пригодиться несчастной прямо сейчас.

— Если будут вопросы, — произнес старший агент уже вне протокола, бережно коснувшись плеча вдовы. — Любые, даже самые мелкие… пожалуйста, обращайтесь. Мы постараемся помочь.

Женщина снова едва заметно кивнула — скорее чтобы дать понять, что ещё различает человеческую речь, чем потому, что действительно верила в чью-то помощь.

А в это время Бэт, вернувшись в свой кабиет, остановилась у магнитной доски с уликами. Сжав в руке чёрный маркер, она вывела на самом верху новое имя — Дар, а затем размашисто поставила напротив него три жирных вопросительных знака. Она пыталась зафиксировать эту зловещую тень, не дать ей раствориться в воздухе. Затем дрожащими пальцами Бэт потянулась к криминалистическому снимку Китти. Она аккуратно открепила его от доски и бережно прижала фото к груди, тяжело вздохнув. Ей отчаянно хотелось воскресить в памяти её живой, тёплый взгляд и звонкий, чуть дерзкий смех, который теперь будет звучать лишь в воспоминаниях.

— Мы смогли, Кит, — едва слышно прошептала она в пустоту, будто подруга могла её услышать сквозь невидимую границу миров. — Мы поймали его…

Слова повисли в холодном воздухе кабинета — пустые и блёклые, совершенно не способные заполнить разрастающуюся внутри чёрную дыру. И в это мгновение плотина, которую Бэт упрямо возводила, окончательно рухнула. Слёзы хлынули неудержимым, горячим потоком — тем самым, который она так долго и мучительно заставляла себя подавлять, пряча за маской абсолютного хладнокровия. Плечи девушки судорожно заходили от беззвучных, душащих рыданий.

Дверь кабинета бесшумно приоткрылась. Дэвид замер на пороге. Он словно боялся потревожить этот момент, нарушить хрупкое равновесие, в котором Бэт балансировала между личной потерей и профессиональным долгом. А затем он осторожно подошёл ближе и просто обнял её — крепко, но бережно. Он не пытался ничего объяснять и не подбирал фраз утешения. Дэвид просто держал её в своих руках, пока она плакала. А Бэт впервые в жизни позволяла кому‑то вот так стоять рядом и защищать её от всего мира.

Подобная уязвимость была совершенно чужда её. Обычно она никогда не открывалась малознакомым людям, а тем более — не позволяла прикасаться к себе, ревностно оберегая личные границы. Но по какой‑то неведомой причине Дэвид вызывал у неё абсолютное, почти мистическое доверие. Рядом с ним ей впервые за много лет захотелось сбросить тяжёлую броню и стать настоящей. Не прятать ни слабости, ни страха, ни парализующей боли.

Когда плач начал утихать, Бэт уткнулась лбом ему в грудь. От напарника исходило едва уловимое, согревающее тепло.

— Я всё время думала, что должна была её уберечь, — прошептала она, — Должна была…

Затем Бэт медленно выдохнула, и с этим облегчением из неё словно ушла часть неподъёмной тяжести, давившей на плечи последнее время. Не вся — такую глубокую боль не смыть одним разом. Но дышать в его руках действительно стало чуть легче.

Наконец она аккуратно отстранилась, ладонями стирая с лица остатки слёз. Бэт слабо улыбнулась напарнику — не привычной, отрепетированной маской собранности, а настоящей, пусть и бесконечно усталой улыбкой.

— Спасибо, — сказала она просто. — Мне это было нужно.

Дэвид тепло хмыкнул и ответил коротким кивком, не отрывая от неё понимающего взгляда. Он бережно взял со стола её ключи и кивнул на выход:

— Пойдём отсюда. Не на новое дело и не в архив. Просто туда, где тихо. Где можно не думать ни о монстрах, ни о том, кто прячется в темноте.

Они вместе вышли из полутёмного отдела, оставив позади доску с загадочным именем Дар и посмертные фотографии. На сегодня их расследование было окончено. Но уходя Бэт впервые поймала себя на мысли, что тьма, от которой она так отчаянно пыталась защититься, возможно, идет с ней шаг в шаг.

В ритме пятидесятых

Выходные Бэт прошли в непривычном, почти пугающем покое — без тревожных звонков Бюро, новых зацепок и бесконечного перебора рабочих версий. В этой тишине пустого дома зрело отчётливое желание встряхнуться, сбросить с плеч давящую тяжесть последних дней. Смерть Китти оставила слишком глубокий шрам, и Бэт нужно было почувствовать, что она способна хоть что‑то менять по своей воле — хотя бы в самой себе.

На следующее утро мегаполис за окнами сиял на максимальной яркости, разгоняя остатки ночного тумана. Бэт шла по коридору отдела, тихонько напевая себе под нос весёлый мотивчик, словно наперекор собственным мыслям. На краткий миг она позволила себе эту лёгкость — своеобразный внутренний щит, необходимый перед тем, как снова включиться в опасную игру.

Распахнув дверь кабинета, она на мгновение остановилась. Джозеф и Кевин разом повернулись к ней. В их глазах не было привычной оперативной тревоги — скорее теплое, профессиональное любопытство, смешанное с искренним изумлением.

Бэт улыбнулась и пошла в атаку первой, опережая неизбежный шквал подколов:

— Да, теперь я розовая. Решила, что нашему мрачному отделу не помешает немного цвета.

Кевин застыл с черничным маффином на полпути ко рту. Он медленно опустил руку, прищурился, оценивая масштаб бедствия, и вздохнул:

— Розовые волосы до плеч... Бэт, скажи честно, ты заколебалась заполнять рапорты и решила, что смерть от рук монстра — отличный способ уйти с работы пораньше? Или мы официально отменяем тактику «слиться с толпой»? Тебя же теперь из космоса видно.

Бэт фыркнула, с лёгким вызовом скидывая куртку на спинку рабочего кресла:

— Зато если ты опять засмотришься на свои графики и потеряешься на выезде, то всегда сможешь быстро меня отыскать в толпе.

Кевин рассмеялся, глубже откинувшись в кресле:

— Ладно, засчитано. Но если завтра ты заявишься в латексном костюме супергероя, я официально внесу это в рапорт для шефа. Чисто ради премии за креативность в полевых условиях.

Бэт опустилась на свое место и привычным, отточенным движением расставила папки на столе — каждый документ строго на свой сантиметр:

— Договорились. Поделим премию пополам, куплю тебе нормальный кофе вместо этого растворимого ужаса.

Джозеф, не отрывая глаз от бегущих строк на мониторе, тихо хмыкнул. Затем аналитик всё-таки поднял голову — его взгляд, как всегда, лучился спокойной, отцовской мудростью:

— Главное, дочка, чтобы под этим легкомысленным цветом голова оставалась такой же холодной. Остальное — причуды.

Бэт уверенно кивнула, включая компьютер:

— Не переживай, Джо. Мой фокус в полном порядке. Я по-прежнему вижу и следы Разломов, и ложь подозреваемых на допросах, и даже то, как Кевин прямо сейчас пытается незаметно засунуть пустую обертку от маффина под клавиатуру. Новый пигмент на внимательность не влияет.

Старший аналитик чуть заметно качнул головой и снова погрузился в чтение таблиц. Кевин, жуя на ходу, лишь шутливо огрызнулся, с ухмылкой поглядывая на напарницу.

В этот момент в помещение быстро вошел Дэвид. Он всё еще привыкал к здешним порядкам, и к тому, что в их отделе «нормально» — понятие весьма растяжимое. Едва переступив порог, парень резко замер. Несколько секунд он молча разглядывал Бэт. В его пронзительно-синих глазах секундное замешательство мгновенно сменилось чем-то очень тёплым, искренне восхищённым.

Затем его взгляд медленно переместился на Кевина, который уже успел выставить на край стола пластиковую табличку «Зона повышенной иронии», и на Джозефа, полностью игнорировавшего любые внешние раздражители.

— Я… пропустил какой‑то важный инструктаж по маскировке? — осторожно поинтересовался Дэвид, мягко закрывая за собой дверь. — Или в Бюро по понедельникам принято сходить с ума всем отделом, а мне просто забыли скинуть расписание?

Бэт усмехнулась, не поднимаясь с места и лениво покручивая в пальцах карандаш:

— Добро пожаловать в реальность, Дэвид. Тут безумие идёт не по расписанию. Оно просто… есть. И считается нашим законным рабочим фоном.

Кевин проглотил остатки маффина, покопался в глубоком ящике стола и протянул новичку маленький значок с шутливой гравировкой «Выживший в первый день»:

— На, держи. Это традиция нашего отдела. Не переживай: если через месяц поймаешь себя на том, что цитируешь мои шутки в официальных рапортах шефу, — значит, адаптация прошла успешно.

Дэвид принял подарок, покрутил его в пальцах и вдруг открыто улыбнулся:

— Тогда я, пожалуй, начну привыкать прямо сейчас.

Бэт на мгновение зафиксировала взгляд на его лице. В этой улыбке напарника таилось что-то такое, от чего глухая тяжесть, которую она безвылазно таскала в груди после гибели Китти, на миг становилась чуть легче. Она быстро опустила глаза, испугавшись, что кто‑то из команды считает эту мимолетную слабость и поспешно потянулась к стопке папок на краю стола, принявшись перебирать их края чуть резче, чем требовалось.

Джозеф, по-прежнему не отрываясь от экрана, тихо хмыкнул со своего места:

— Если примет юмор Кевина — значит, точно наш человек.

И тут резко, на высокой, вибрирующей ноте зазвонил стационарный телефон внутренней связи. Тяжелый звук ворвался в комнату, точно сирена, и все присутствующие невольно замерли. В их отделе эти аппараты никогда не трезвонили просто так. Каждый подобный сигнал означал новую угрозу для города.

Бэт протянула руку к пластиковой трубке. На секунду задержав дыхание, она сняла её и коротко, по-военному бросила в мембрану микрофона:

— Анабэт Моус. Слушаю.

На том конце провода отозвался шеф подразделения, Эдвард Коул. Он руководил особой структурой с самого её основания: когда-то лично выезжал на каждое аномальное происшествие, знал наизусть ключевые международные архивы и никогда не упускал из виду ни одной детали.

Обычно его голос звучал ровно, весомо и безэмоционально, как судебный приговор. Но сейчас сквозь мембрану проскользнуло что-то пугающе новое — не мимолётное раздражение начальства и не оперативная усталость, а глухая, затаённая тревога, от которой у Бэт мгновенно похолодел затылок.

— Зайдите с Дэвидом ко мне, — коротко бросил Коул и, не дожидаясь ответа, оборвал связь.

Частые, прерывистые гудки мёртво зазвучали в тишине кабинета. Бэт медленно опустила трубку на рычаг, будто пластик вдруг налился тяжёлым свинцом. Затем перевела взгляд на Дэвида. В его пронзительных глазах отразилось то самое немое понимание, которое возникает у напарников в первые секунды грядущей опасности: «Что-то произошло».

Не прошло и минуты, как они уже стояли в кабинете начальника.

— Присаживайтесь, — Эдвард кивнул, указывая на массивные кресла у своего стола.

Он словно проигнорировал розовые волосы Бэт — или намеренно делал вид, что это его не касается. В такие моменты шеф умел мгновенно отсекать всё лишнее, потому что в его работе небыло места лишним эмоциям.

Напарники сели. В воздухе висело тяжелое безмолвие — оно физически ощущалось в пространстве, заставляя внутренний фокус Бэт обостриться до предела. Эдвард не спешил. Он смотрел куда-то сквозь агентов, словно тщательно взвешивал каждую деталь новой вводной. Когда Коул наконец прервал тишину, его голос прозвучал непривычно тихо — так отдают приказы, которые не должны попасть ни в один официальный протокол Бюро:

— У меня к вам личная просьба.

Он откинулся на высокую спинку кресла, сцепил пальцы в замок и на мгновение замолчал, фиксируя на подчиненных тяжелый, проницательный взгляд. В этом жесте не было слабости — скорее холодный расчет человека, который привык просчитывать риски на десять шагов вперед и прямо сейчас переступает через рамки устава. Бэт поняла: шеф задействует их не как винтики государственной машины, а как автономных охотников, которым он готов доверить то, что нельзя доверить системе. Это была уязвимость совершенно иного рода — вынужденное признание, что официальные рычаги власти здесь больше не работают.

— Это дело пойдёт полностью в обход стандартного протокола, — продолжил Эдвард, сделав паузу, словно взвешивал допустимый уровень секретности. — Прошлой ночью пропал сын моих близких друзей. Семья, разумеется, сразу подняла на ноги полицию, но я уверен, что этот случай выходит далеко за рамки обычной розыскной работы. Он по природе своей относится к нашему профилю.

— С чего вы так решили, сэр? — тихо спросила Бэт, слегка подавшись вперёд.

Её пальцы едва заметно сжались на кожаных подлокотниках — старая привычка, которая всегда выдавала внутреннее напряжение, пока лицо оставалось безупречной маской спокойствия.

Эдвард помассировал переносицу, собираясь с мыслями перед сложным докладом, и глухо ответил:

— За несколько дней до исчезновения мальчик рассказывал родителям о каких-то новых друзьях, которые приходят к нему. И описывал он их… слишком специфически. Я не хочу делать поспешных выводов, но думаю, что к нему являлись трииды. Они попали в наш мир лет десять назад, после крупного прорыва. В целом это довольно безобидные существа, но, к сожалению, у них есть одна слабость — порой они уводят с собой человеческих детей.

— Зачем им дети? — нахмурилась Бэт.

В её голосе прозвучала искренняя тревога.

— Они любят играть, веселиться и искать приключения. А кто лучше всего подходит для этого? — с горькой иронией произнёс Эдвард. Чуть помедлив, он внимательно посмотрел на Бэт и добавил с едва заметной улыбкой, кивнув в сторону её новой причёски: — Дети… и ты, Бэт.

В её новом образе действительно появилось что-то, невольно напоминавшее о беззаботности: эти бунтарские розовые локоны, эта дерзкая искра в глазах. Будто вопреки всей жестокости их повседневной работы она назло вселенной цеплялась за утерянную способность удивляться окружающему пространству.

— Сэр, мы немедленно отправимся к родителям мальчика, чтобы во всём разобраться на месте, — решительно произнесла Бэт, встречая взгляд начальника с той профессиональной собранностью, которая всегда выручала её в патовых ситуациях.