Разбивая волны

Ждали молча. Градусник пискнул. Скайлар посмотрела на экран. 39,7. Она подняла глаза на Холдена.

— Ты должен лежать. Я вызываю скорую.

— Не надо, — он попытался сесть, но она толкнула его обратно ладонью в грудь.

— Надо.

Она набрала номер. Пока говорила с диспетчером, Холден лежал и смотрел в потолок. Потом закрыл глаза. Скайлар прошла на кухню, с барной стойкой, с грязной чашкой в раковине. Нашла кастрюлю, сполоснула, положила туда курицу, лук, морковь. Залила водой. Поставила на плиту. Телефон в кармане завибрировал — Тео. Она сбросила и выключила звук.

Врачи приехали через двадцать минут. Двое — мужчина в очках и женщина с усталым лицом. Осмотрели Холдена, измерили давление, послушали лёгкие. Мужчина выписал рецепт — непонятным почерком. Женщина сказала пить много жидкости, принимать лекарства, если температура не спадёт к утру — звонить. Скайлар проводила их до двери. Когда вернулась, Холден лежал с закрытыми глазами.

— Я в аптеку, — сказала она. — Дай ключ.

Он нашарил на тумбочке связку, протянул не глядя. Она сжала их в ладони.

— Ты вернёшься? — спросил он тихо.

— Конечно.

Она вернулась через полчаса. Аптека была на углу, работала круглосуточно. За стойкой сидела женщина в белом халате, жевала жвачку и смотрела в телефон. Скайлар купила всё по списку, сложила в пакет. На обратном пути зашла в кофейню — взяла себе чай, ему — воду.

Открыла дверь. Холден спал на диване, укрытый пледом до подбородка. Она тихо разулась, прошла на кухню. Бульон уже варился — запах курицы и лука разошёлся по квартире. Она помешала, попробовала. Посолила. Потом разбудила его.

— Холден. Вставай. Надо это выпить.

Он открыл глаза — мутные, тяжёлые. Сел с трудом. Она протянула ему чашку. Он взял обеими руками, отпил. Поморщился.

— Что это?

— Бульон. Пей.

Он выпил половину, поставил чашку на пол. Она дала ему таблетки. Он проглотил, запил водой. Лёг обратно.

— От твоего присутствия мне легче, — пробормотал он, глядя в потолок.

— Это жар.

— И он тоже.

Она покачала головой, но улыбнулась — коротко, уголком рта. Он закрыл глаза. Через минуту дыхание стало ровным. Она посидела ещё, глядя на него. На бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как он сжимает край пледа. Потом встала и пошла на кухню — мыть посуду.

Скайлар домыла кастрюлю, поставила её на сушилку. Вода шумела, тарелки звякали. Она вытерла руки, заглянула в комнату. Холден заворочался на диване, открыл глаза.

Она подошла, приложила ладонь к его лбу. Ещё горячий, но уже не такой, как был.

— Температура спадает. Пей.

Она протянула ему стакан воды. Он сел, выпил.

— Поешь?

— Не хочу.

— А нужно.

Он посмотрел на неё, потом кивнул. Она разогрела остатки бульона, дала ему чашку. Он выпил молча. Она села рядом, включила телевизор. Нашла какой-то старый боевик — восьмидесятые, с погонями и плохими спецэффектами. Холден откинулся на подушки, чашка в руках. Через полчаса его голова снова упала ей на плечо. Она не шевелилась. Смотрела, как по стенам ползут отсветы экрана — синие, красные, жёлтые.

Щёлкнул замок. Дверь распахнулась — Лиам. С порога заорал:

— Нокс, ты живой?! Я звоню, ты не отвечаешь! Решил проверить, не отбросил ли ты копыта!

Он замер. Увидел Скайлар. На лице — сначала удивление, потом широкая улыбка.

— О. Кажется, я не вовремя.

— У него температура, — сказала Скайлар, не двигаясь.

— А ты, значит, на посту. — Лиам хмыкнул, снимая куртку. Бросил её на кресло. — Нокс, счастливчик. Вечно ему сиделки достаются.

— Заткнись, Лиам, — пробормотал Холден, не открывая глаз.

— Ладно, я ненадолго. — Лиам прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал бутылку виски. Вернулся, сел в кресло напротив. — Просто проверить, что ты не сдох.

Он открутил крышку, глотнул прямо из горла. Подмигнул Скайлар.

— Приглядывай за ним.

— Уже.

— Серьёзно, — Лиам наклонился вперёд, поставил бутылку на пол. — Он когда болеет, становится невыносимым. Злой, как собака. Ты как вообще его терпишь?

— Он спит в основном.

— Это он сейчас спит. А вообще — нет.

Холден открыл один глаз.

— Я всё слышу.

— И отлично. — Лиам откинулся в кресле. — Может, тебе ещё что-нибудь привезти? Лекарства там, еду?

— Уже всё есть, — ответила Скайлар. — Врачи были. Таблетки куплены. Бульон сварен.

— Ого. — Лиам присвистнул. — Нокс, ты слышал? Тебе тут курорт устроили.

— Лиам, — Холден приподнялся на локте, — если ты сейчас не заткнёшься и не уйдёшь, я встану и вышвырну тебя сам.

— Ладно-ладно. — Лиам поднял руки. Встал, подхватил бутылку. — Ухожу. Но если что — звони. И ты, Скайлар, тоже. Если он начнёт выделываться.

Он натянул куртку, хлопнул дверью. В квартире снова стало тихо. Холден откинулся обратно на подушки.

— Он ушёл?

— Да.

— Хорошо.

Скайлар поправила на нём плед. Он закрыл глаза. За окном догорал закат — последняя полоска оранжевого над крышами. Она смотрела на неё, пока не стало совсем темно.

Спортзал пах потом, резиной и хлоркой. Где-то в углу двое парней работали с гантелями, ритмично выдыхая. Эйвери стояла у боксёрской груши — руки в бинтах, волосы прилипли ко лбу. Она била с такой силой, что цепь, на которой висела груша, скрипела. Тренер — лысый мужик с планшетом — уже дважды подходил, делал замечание. Эйвери кивала и продолжала.

Джессика сидела на скамейке рядом, держала полотенце и бутылку воды. В телефоне листала что-то, иногда поглядывая на подругу.

— Выпускай пар, — сказала она, не поднимая глаз. — Бей.

— Я бью! — Эйвери отправила ещё один удар. Косточки отозвались болью.

Джессика отложила телефон, поправила резинку на волосах. И тут у неё в руке завибрировал телефон. Она глянула на экран.

— О, Лиам звонит. — Она нажала «принять» и, не подумав, ткнула в громкую связь. — Уэббер, ты чего?

— Да так, — голос Лиама был слышен даже сквозь музыку в зале. — Слушай, ты же у нас по части подарков спец. Что маме купить? У неё юбилей через две недели, а я в ступоре.

Джессика хмыкнула.

— Ты позвонил мне из-за этого?

— Ну а к кому ещё? Ты единственная, у кого мозги на месте. Тётя Сибилла — не вариант.

— Согласна. — Джессика откинулась на спинку. — Что она любит?

— Цветы, всякие там штуки для дома. Я думал духи, но она привередливая.

— Не бери духи. Она в прошлом году от твоих духов плевалась неделю. Помнишь?

— Ой, да. Ладно, а что тогда?

— У неё же коллекция фарфора. Ей подари что-нибудь из той серии, которую она собирает. Мейсен, кажется.

— Это которая по тысяче за тарелку?

— У тебя деньги есть. Не скули.

— Ладно-ладно. Скинь мне название, я закажу.

— Скину. — Пауза. — Всё?

— Не всё. — Лиам помолчал. — Ты в курсе, что Нокс слёг?

Джессика покосилась на Эйвери. Та замерла. Кулак завис в воздухе. Груша качнулась и медленно вернулась на место.

— В смысле слёг?

— Температура под сорок. Я только что от него. Выглядит как смерть.

— И ты его там оставил?

— А что я, по-твоему, должен был сделать? — Лиам фыркнул. — Я ему не мамочка. Врачей вызвали, лекарства купили. Нормально.

— Кто вызвал? — Джессика нахмурилась. — Ты?

— Я? Нет. — Пауза. — Там есть кому присмотреть. Я заехал, а там уже всё сделано. Так что я просто проверил, что он не отбросил копыта, и свалил.

Эйвери медленно опустила руки. Сняла бинты — один, второй. Бросила на скамейку. Взяла полотенце, вытерла лицо.

— Ладно, — сказала Джессика в трубку. — Спасибо, что сказал.

— Ага. Звони, если что.

Она сбросила. Некоторое время обе молчали. Музыка в зале играла — что-то ритмичное, тупое. Эйвери смотрела на грушу.

— «Есть кому присмотреть», — повторила она.

— Ну, значит, есть, — сказала Джессика, глядя в сторону.

Эйвери снова подошла к груше. Без бинтов — костяшки голые, уже сбитые. Ударила. Раз. Два. Три.

— Пойдём, — сказала Джессика. — Хватит на сегодня.

— Ещё пять минут.

— Рид.

Эйвери проигнорировала.

Она наконец сдалась — бросила бинты в сумку, взяла бутылку и пошла к выходу. Джессика догнала её у двери, тронула за локоть.

— Ты как?

— Нормально. — Эйвери даже не обернулась. — Поехали домой.

Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил сыростью. Джессика щёлкнула сигнализацией, и машина мигнула фарами. Эйвери села первой, захлопнула дверь. Джессика завела мотор, и они поехали. По дороге молчали. Джессика иногда косилась на подругу, но ничего не говорила — знала, когда лучше не лезть.

А в это же время в квартире Холдена было тихо. Только гудел холодильник на кухне да шумел дождь за окном. Скайлар сидела на диване, рядом с Холденом, который уснул пару минут назад. Его дыхание стало ровным, тяжёлым — организм боролся с жаром. Она посидела ещё немного, глядя на него.

Потом осторожно встала. Поправила плед. Он не проснулся.

Она огляделась. Взяла с тумбочки ключи, подержала в руке, потом положила обратно. Будить — нет. Поискала глазами бумагу, нашла на кухонной стойке блокнот и ручку. Написала:

«Проснёшься — закрой дверь. Таблетки на столе. Утром выпей. Скай».

Положила листок рядом с градусником. Вышла тихо, прикрыв дверь.

Оторвала листок, положила рядом с градусником. Ещё раз глянула на него. Вышла тихо, прикрыв дверь. Замок щёлкнул.

В такси пахло освежителем и кофе. Скайлар сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Город проплывал мимо — огни, вывески, редкие прохожие. Она думала о том, что он лежит там один. В огромной квартире, с температурой. И что завтра ему нужно пить таблетки, а он, скорее всего, про них забудет.

Такси остановилось у дома. Скайлар расплатилась, вышла. В окнах горел свет. В гостиной кто-то смеялся.

Она открыла дверь и замерла.

За кухонным столом сидел Тео. Перед ним — чашка чая и кусок пирога. Мама что-то рассказывала, отец кивал, подливал чай. Все трое обернулись к ней с улыбками.

— Скай! — Тео поднялся, подошёл, чмокнул в щёку. — Привет. Я тут зашёл, думал, ты дома. Твои родители предложили подождать.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела на него. На его наглую, спокойную улыбку. На маму, которая смотрела с умилением. На отца, который уже наливал ей чай.

— Скай, садись, — позвала Кэтрин. — Ты чего застыла?

Она села. Взяла чашку. Руки не слушались — чай дрогнул, расплескался по блюдцу. Тео что-то говорил — про учёбу, про планы на выходные. Родители кивали. Она сверлила его взглядом.

Входная дверь хлопнула. Эйвери. Сумка на плече, волосы мокрые, костяшки сбиты. Она вошла на кухню — и остановилась.

— Привет всем.

— Привет, Эйв. — Тео улыбнулся ей.

Она схватила с тарелки кусок пирога.

— Эйв, сядь, поешь нормально, — Кэтрин обернулась.

— Я в душ. — Эйвери уже шла к лестнице. — Потом.

Скайлар смотрела ей вслед. Она исчезла наверху. Хлопнула дверь ванной.

Через десять минут Скайлар отставила чашку — резко, так что чай плеснул на стол.

— Я устала. Пойду спать. Тео, пойдём, я тебя провожу.

— Скай, ну что ты, — мама нахмурилась. — Пусть человек допьёт чай.

— Ему пора.

Тео посмотрел на неё. Потом на родителей. Улыбнулся — но уже не так уверенно.

— Да, мне действительно пора. Засиделся. Спасибо за чай.

Он поднялся, попрощался, вышел следом за ней. Дверь закрылась. На крыльце пахло сыростью.

— Какого чёрта ты делаешь? — тихо спросила она, разворачиваясь к нему.

— Скай, я просто хотел увидеть тебя. Поговорить.

— Приходить к моим родителям и сидеть за столом как ни в чём не бывало — после того, что ты сделал? Ты серьёзно?

— Я знаю, что виноват. — Он шагнул к ней. — Но я не могу без тебя. Пожалуйста. Дай мне шанс исправить.

— Ты мне противен, — сказала она. — Не приходи сюда больше. И не звони.

— Скай...

— Пока, Тео.

Она развернулась и зашла в дом. Закрыла дверь. Прислонилась спиной. В гостиной родители о чём-то разговаривали, негромко. Наверху шумела вода. Она прошла мимо, поднялась в комнату, легла. Закрыла глаза. Сон пришёл быстро.

Вторник, утро.

Скайлар проснулась от сигнализации за окном. Она открыла глаза, уставилась в потолок. Семь утра. Серая полоска света пробивалась сквозь шторы.

Потянулась к телефону. Экран загорелся. Сообщения. Тео — три штуки. Она смахнула их. Потом вспомнила вчерашнее — Тео за столом, мама с умилением, Эйвери в дверях. И сразу, без перехода: Холден. Спит он? Пил ли таблетки?

Она села. В комнату заглянула Эйвери. Уже одетая — джинсы, свитер, волосы собраны.

— Скай. Джессика подъехала. Ты поедешь с нами?

— Да.

Она умылась, натянула юбку и водолазку. Спустилась на кухню. Эйвери пила кофе у стойки, листала телефон. Кэтрин накладывала отцу завтрак — яичница, тосты, апельсиновый сок.

— Доброе утро, — буркнула Скайлар, хватая яблоко.

— Доброе, Скай. — Кэтрин подошла, чмокнула её в висок. — Поешь нормально.

— Не успеваю.

— Вечно ты не успеваешь.

Эйвери допила кофе, поставила чашку в раковину.

— Едем?

— Да.

На улице у машины их ждала Джессика. Курила, прислонившись к капоту. Увидев их, затушила сигарету о подошву.

— О, Рид-младшая. Запрыгивай.

Скайлар села сзади. В машине пахло табаком и мятной жвачкой. На зеркале висела ёлочка — выцвела до бледно-зелёного. Джессика завела мотор, радио ожило на полуслове — какой-то ведущий рассказывал про пробки на трассе.

— Ну что, как жизнь? — спросила Джессика, выруливая.

— Нормально.

Скайлар смотрела в окно. Дома проплывали мимо, серые, влажные после дождя.

Телефон в кармане зазвонил. Она достала. Холден.

«Доброе утро. Не слышал, как ты ушла».

Она смотрела на эти слова, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Набрала: «Ты крепко спал. Как самочувствие?»

«Живой. Температура спала».

«Таблетки выпил?»

Пауза. «Сейчас выпью».

Она вздохнула, закатила глаза. «Ты завтракал?»

«Нет».

Она закусила губу. Пальцы уже набирали: «Я приеду после пар».

Он ответил с задержкой. «Не надо».

Она улыбнулась. «Надо. Пока».

Убрала телефон. Эйвери смотрела на неё внимательно.

— Ты странная.

— С чего ты взяла?

— Улыбаешься в телефон.

Скайлар пожала плечами.

— Просто Тео.

Эйвери хмыкнула, но ничего не сказала. Отвернулась к окну. Джессика свернула к кампусу.

В кампусе они разошлись. Скайлар отсидела первую пару, потом вторую — и не запомнила ни слова. Профессор что-то чертил на доске, студенты записывали, а она смотрела в окно, где ветер трепал верхушки пальм. В обед она взяла сумку и вышла, не дожидаясь никого.

По пути зашла в магазин, маленький на углу, с деревянными полками и запахом специй. Взяла апельсины, сок, яйца, хлеб. Подумала — и добавила к этому пучок петрушки и головку чеснока.

Такси ждала у тротуара. Она назвала адрес, села.

Подъехала к дому. Сняла трубку домофона, позвонила. Тишина. Ещё раз. Щелчок. На лифте поднялась на этаж.

Дверь открылась. Холден стоял в полотенце, обмотанном вокруг бёдер, с мокрыми волосами и каплями воды на груди. Уже не такой бледный — жар спал, глаза живые. Он смотрел на неё, и в уголках губ пряталось что-то.

— Ты приехала.

— Я предупреждала. — Она прошла мимо, не глядя на него. — Иди оденься. Я завтрак сделаю.

Он усмехнулся, но пошёл. Вернулся в домашних штанах и футболке. Скайлар уже разбирала пакеты на кухне — выложила яйца, хлеб, апельсины. Нашла сковородку, нож, разделочную доску.

— Ты готовить умеешь? — спросил он, подходя.

— Ты меня недооцениваешь.

Он встал рядом. Плечом к плечу. Она резала хлеб — он тянулся за солью. Руки соприкасались. Скайлар чувствовала его запах — мокрые волосы, кожа, что-то тёплое.

Он разбил яйцо не так, как надо, — скорлупа полетела на стол. Скайлар засмеялась. Он попытался выбросить скорлупу, но промахнулся, и та упала на пол. Она закатила глаза.

— Дай сюда. Ты бесполезен.

— Я не готовлю. Я заказываю.

— Заметно.

Он стоял позади неё, когда она взбивала яйца. Смотрел, как двигаются её пальцы на ручке венчика. И вдруг чуть подался вперёд и сказал тихо, на ухо:

— Спасибо, что приехала.

Она замерла на секунду. Потом продолжила взбивать.

Они позавтракали на балконе. Город гудел внизу, где-то вдалеке ревел мотоцикл. Она ела яичницу, он — тосты. Ветер трепал его волосы. Он смотрел на неё, и она это чувствовала.

Потом перешли в гостиную. Скайлар села на диван, поджав ноги. Холден — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он включил телевизор, но никто не смотрел. Она листала что-то в телефоне, он просто сидел, откинувшись на подушки.

Скайлар отложила телефон. Повернулась к нему. Протянула руку — приложила ладонь к его лбу. Ещё тёплый, но уже не горячий.

— Температура спадает, — сказала она. — К вечеру совсем нормально будет.

Он накрыл её ладонь своей, поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки — медленно, не отводя глаз. У Скайлар перехватило дыхание.

— Холден...

— Что?

— Ничего. Просто... — Она не нашла слов. Он улыбнулся — уголком рта.

Телефон Холдена на столе завибрировал. Он глянул на экран. Лицо мгновенно изменилось — скулы затвердели, желваки заходили.

— Да.

Голос отца был слышен даже ей.

— Холден, сегодня семейный ужин. Приедет съёмочная группа. Шоу о семье. Ты должен быть.

— Я болею.

— Не важно. Жаропонижающее. Пришлю за тобой машину. Будь готов к 7.

— Отец...

— Никаких возражений.

Лайонел сбросил. Холден сжал телефон так, что побелели костяшки. Скайлар отложила свой.

— Что случилось?

— Семейный ужин. Съёмки. — Он произнёс это как ругательство.

— Ты же плохо себя чувствуешь.

— Ему плевать. — Он отвёл взгляд. — Ему всегда плевать. Важен только имидж. Картинка. Идеальная семья Ноксов.

Скайлар молчала. Он впервые говорил об этом — не шутил, не отмахивался. Просто сказал, как есть.

Он поднялся. Прошёл на кухню, налил себе воды, выпил залпом. Постоял, глядя в окно. Она видела, как напряжены его плечи.

— Мне надо собираться, — сказал он, не оборачиваясь. — Через пару часов уже нужно быть на месте.

— Я могу остаться. Помочь.

— Не надо. — Он повернулся. — Хочу побыть один перед этим цирком.

Она кивнула. Встала, взяла сумку. У двери он остановил её.

— Скай.

Она обернулась. Он смотрел на неё — долго, не отводя глаз.

— Не отвечай ему, — сказал он тихо.

— Кому?

— Сама знаешь.

Она поняла. Тео.

— Я и не собиралась.

Он кивнул. Шагнул к ней, взял за руку.

— Я позвоню, — сказал он. — После ужина. Если будет поздно, напишу.

— Хорошо.

Она обняла его — коротко, крепко. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, тяжело. И он поцеловал её.

Она вышла. Дверь закрылась. В лифте она смотрела на своё отражение — щёки горели, на губах ещё чувствовался его поцелуй.

Вечер. Особняк Ноксов.

Холден вошёл через парадный вход. В гостиной уже стояли камеры — две на штативах, одна на операторе с плеча. Свет, микрофоны, провода тянулись по паркету, как змеи. Сибилла сидела на диване, поправляла причёску. Рядом — Мелисса, в брючном костюме и с бокалом шампанского. Лайонел стоял у камина, что-то говорил режиссёру — мужчине в очках с тонкой оправой.

Ванесса подошла сразу, как только он переступил порог. Белое платье, укладка, улыбка.

— Холден! Я так рада тебя видеть.

Он не ответил. Прошёл мимо неё к бару, налил себе виски. Лёд звякнул о стекло. Камеры уже работали — он чувствовал на себе объективы.

— Холден, дорогой, иди сюда, — позвала Сибилла. — Будем снимать интервью.

Он сел в кресло напротив камеры. Интервьюер — молодая женщина с идеальной улыбкой и блокнотом — села напротив. Задавала стандартные вопросы. Про семью. Про традиции. Про будущее. Он отвечал коротко. Да. Нет. Возможно. Она улыбалась и кивала, будто слышала что-то глубокое.

Ванесса села на подлокотник его кресла. Положила руку на колено. Он стиснул зубы, но не убрал. Камера поймала кадр — рука, колено, близость.

— Холден и Ванесса — прекрасная пара, — сказала Сибилла в микрофон, когда интервью закончилось. — Мы так рады, что они нашли друг друга.

Лайонел кивнул, глядя на монитор. Режиссёр что-то отметил в планшете. Холден встал, отошёл к окну. За стеклом темнел сад — подстриженные кусты, дорожки, фонари.

Ужин прошёл как в тумане. Стол — длинный, с белой скатертью, с серебром и хрусталём. Сибилла говорила о Милане, о неделе моды, о каком-то приёме. Мелисса поддакивала. Ванесса сидела рядом с Холденом, иногда касалась его руки — «передай соль», «попробуй это».

После ужина, когда гости начали разъезжаться, Лайонел кивнул ему:

— В кабинет. Сейчас.

Холден вошёл. Кабинет отца — тёмное дерево, кожа, книги, которые никто не читал. Лайонел закрыл дверь. Сел за стол. Сложил руки.