Хроники Нового Света: Пути Абсолюта. Акт 2

– Там вообще никого нет! – ответил он, рванув к стойке.

– Тогда не теряй время, парень. Скажи Клэр номер 34.28.G1.1.2. И с чувством полной удовлетворённости дай ей свою карту. Уведомление придёт примерно через двадцать секунд, а сумма будет переведена в течение суток. Всё благодаря мне. Обычно крупняк идёт целую неделю из-за пересчётов и вычетов, но у нас особый случай. Я позвоню позже. Можешь сказать спасибо в нашем чате.

– Я пока даже не знаю, за что, – сказал Колт с улыбкой.

– Узнаешь. До связи, партнёр.

Освальд сделал всё, как сказал ему Гарри Моррис. Назвав номер Клэр, он таким образом без проблем убедил её провести прямую транзакцию через карту. В подобных местах оными операциями вообще не занимались, однако номер детройтского брокера служил ключом от любых дверей, и ради VIP-вкладчика нарушались даже устоявшиеся правила. Девушка быстро выполнила работу, улыбнулась Колту и поздравила его с успешным вкладом.

– Мои поздравления. Вы настоящий счастливчик. Передавайте от меня наилучшие пожелания мистеру Моррису.

Заполучив карту, первые несколько секунд британец не понимал, чего именно ему стоит ждать. Ответом послужил вибросигнал телефона – СМС-уведомление. Миллион, вложенный в предприятие Майдаса, принёс чистую троекратную прибыль. Вот за что стоило во всеуслышание отблагодарить Гарри – поднять руки вверх, закричать погромче и станцевать какой-нибудь заковыристый танец на радость всем пленникам Тик-тока2[1]. Но вопреки ожиданиям Освальд покинул здание в полном молчании, сдержанный и загадочный. Он сел в машину, пристегнул ремень безопасности и, отключив громкоголосое радио, запустившееся вместе с двигателем, целую минуту просидел неподвижно. Телефон в его руке отображал окно чата с детройтским магнатом.

Текстовое или голосовое сообщение причиталось благоразумному покровителю? Разумеется, голосовое. Колт положил телефон перед собой, предварительно нажав на кнопку и свайпнув её вверх. Отчиталась пару секунд безгласности и…

– ДААААА! ДААААА! ДААААА! Я не могу поверить, Гарри! Ты… Ты настоящий мастер! Три миллиона! За один заход! Это сумасшествие! Я танцевать хочу голым посреди района, чтобы все соседи видели! Как мы поимели этих засранцев! Да, блядь! Да, сука! Я хочу, чтобы ты танцевал со мной! Я возьму дорогое вино и буду купаться в нём! Что люди делают, когда ходят на пляж и заходят в воду?! Они мочатся в неё! Я помочусь в вино! ДАААААААА! ДАААААА! ДА! ДА! ДААААААААААААААААА!

Выпучивший глаза Освальд Майкл Колт вопил во всю глотку, тарабаня кулаками по рулю. Мимо проходившим казалось, что он сошёл с ума. Наблюдая со стороны, они видели парня, размахивавшего руками, но из-за шумоподавляющего стекла они не слышали его голос. Только физиономия с широко открытым ртом говорила им об эмоциях везунчика, а вопящий клаксон служил сигналом держаться подальше. А не то ещё придётся танцевать с Колтом прямо на парковке.

– ДАААААААААААА! – кричал тот, сморщив нос до красноты. – Отец здоров! Кольцо найдено! Бабки заработаны! Я еду домой делать ей предложение! Ты слышишь, Гарри?! Я король мира! ДАААААА! ДААААА!

Со свистом шин счастливчик помчался домой. Уведомления о штрафах, прилетавшие по СМС одно за другим, ни капли не заботили его. Хоть одна тысяча, хоть две – на их оплату не ушло бы даже двадцатой части заработанных денег. Как истинный британец, во всём ищущий равновесие, Освальд сделал выбор в пользу музыки, способной украсить времяпрепровождение в салоне авто. Ловкие пальцы включили плеер, на память нашли нужный трек, и тотчас заиграла известная всем «Clock’s» нестареющей группы «Coldplay». А что ещё должен был выбрать англичанин?

Её мелодичное звучание, точно мерные капли летнего тёплого дождя, согревало сердце Освальда. Он мчался на «предельной скорости» впервые в своей жизни. Никаких преград и забот. Только цель впереди и чувство абсолютного счастья.

– «The lights go out and I can't be saved, tides that I tried to swim against», – он помнил весь текст наизусть, то была его любимая песня. – «Have brought me down upon my knees, oh, I beg, I beg and plead. Singin' come out of things un said, shoot an apple off my head. And a trouble that can't be named. A tiger's waiting to be tamed, singin'…»

Припев казался бесконечно простым, но в мыслях Освальда он говорил только о ней одной – об Изабелле Джордан.

– «You-u-u-u-u-u are... You-u-u-u-u-u are…»

Готовый навсегда связать свою жизнь с девушкой мечты, этот прожжённый романтик видел перед собой небеса, переливающиеся яркими красками, недоступными простым смертным. Лишь истинно влюблённый мог наблюдать их среди облаков – мягких, зазывающих в полёт мысли и тела, где каждый дюйм полон беззаботностью. Колт думал о семейной жизни и знал, что не хочет портить предвкушение глупостями наподобие мальчишника или последнего марш-броска. Оный этап не представлял никакой важности. Его можно было пропустить, ни о чём не жалея.

Приятный проигрыш «Clock’s» сопровождал ход мысли, поддерживал улыбку на лице британца, погружённого в объятия гармонии со всем миром. До самого главного события в жизни оставалось совсем немного, и всё это время песня шла на повторе. Один раз, затем и два, и три... Стрелки часов замерли, довершись материи, память несущей. Сегодня её черёд распоряжаться судьбами. Сегодня её шанс.

Наконец добравшись до дома, Освальд вошёл через парадный вход на цыпочках. Судя по идеальной чистоте на кухне, его возлюбленная до сих пор не покидала постели. Намеренно или случайно, но она помогла плану жениха воплотиться в жизнь.

Чтобы набраться смелости, он осмотрел фотографии на подвесной полке в прихожей. Памятные изображения рассказывали о лучших моментах влюблённой пары. Первыми слева-направо шли их приключения на горнолыжном курорте. Там старина Озз сломал ногу, катаясь на сноуборде, и не удержался сделать снимок, где он, лёжа на носилках медиков, улыбается в камеру, подняв большие пальцы вверх. Поначалу Изабелла переживала, однако шутливый настрой её парня позволил избавиться от волнения. Так было всегда – он любое горе умудрялся разбавить радостью, находил плюсы даже среди тысяч минусов.

– Помню этот момент, – проговорил жених. – Наше прошлое, как карта. Её можно сжечь или потерять, но координаты сокровищ останутся навсегда. Ты моё сокровище, Иззи.

Следом за снежными приключениями полку украшали фотографии из аквапарка. Вооружившись водяным автоматом, Колт бегал за своей девушкой по всей территории и каждый раз, попадая в неё, выкрикивал, сколько очков он получил за выстрел. Их двоих тогда снимал Лайнел. Он поймал удачный кадр – пару великовозрастных весельчаков, похожих на озорных детей. В тот день они праздновали первую годовщину.

Правее на полке красовалось изображение со свадьбы лучшего друга Освальда, где наш британец произносил тост, целясь бутылкой шампанского в полоток во имя всеобщей безопасности. А дальше стояло главное фото в рамке – первая общая фотография Колта и Джордан. Они сделали селфи зимой на набережной. Промёрзшая река позволила им устроить прогулку от берега до берега, не боясь провалиться под лёд. Этот день стал самым важным, ибо тогда Освальд признался Изабелле в любви. И именно тогда, незадолго до судьбоносных слов, она спросила его, как ему удаётся всегда улыбаться:

– Как ты постоянно умудряешься улыбаться, Освальд?

– Это очень легко, моё солнышко. Просто слегка приподнимаешь уголки губ, немножко показываешь зубы и получаешь удовольствие. Ничего трудного. Только практика и очень много желания.

Сейчас он планировал сделать следующий шаг. Идя вверх по лестнице, рассматривая другие не менее примечательные фотографии на стене, он мысленно подбирал слова, шаг за шагом становясь всё ближе к цели. Когда Колт открыл дверь в спальню, его избранница лежала на кровати с открытыми глазами, улыбаясь, без слов зазывая в свои объятия.

Она не знала, что должно случиться.

– Привет, моё солнышко, – сказал он, сев на колени рядом с кроватью.

– И тебе привет.

Иззи подмигнула любимому. Она давно проснулась, но решила не покидать тёплую постель. Решила немного подождать Освальда. Уголки её прекрасных глаз выдавали еле заметные, выразительные морщинки. Это был тот случай, когда малые признаки неумолимого времени делали человека только краше – создавали запоминающийся образ на века.

– Как спалось?

– Хорошо. Я проснулась часов в десять, не нашла тебя и решила лечь обратно. Мне стало получше. Тошноты вроде бы нет и аппетит появился. Но я не стала есть без тебя. Хочу позавтракать за столом, смотря в твои радостные глаза.

– Хех…

Он засмущался, прямо как на первом свидании. Лёгкий румянец на щеках выдавал его чувства, а дрожь в руках намекала на скрытые помыслы.

– Я очень рад, что тебе лучше. Это хорошая новость. Но не только у тебя есть чем похвастаться. У меня накопилось целых три хороших новости.

– Какая прелесть, – кокетливо заиграла Иззи, пробежавшись пальцами по руке возлюбленного. – Ну, давай… Выкладывай.

– Первая новость насчёт папы: он ничем не болеет. Врачи всё напутали с его диагнозом. А точнее, с его наличием… Папа позвонил мне утром и всё рассказал. Я знаю, когда он мне врёт, и это была чистая правда. К тому же он не стал бы ничего выдумывать про здоровье. Он не из тех, кто успокаивает просто так, чтобы потянуть время.

– А я тебе говорила, – не удивилась Джордан, легонько стукнув Оззи по плечу. – С такими диагнозами люди не выглядят, как гладиаторы. Твой папаша может хоть сейчас снести здание головой и ничего не почувствовать. Я с самого начала была уверена, что он в полном порядке. Я не знала, что всё будет настолько просто, но… тем не менее.

– Когда увидимся с ним, надо будет обсудить детали. Я хочу понять, как врачи допустили такую ошибку. Мама наверняка подаст на них в суд за моральный ущерб, но… Это не главное сейчас. Лучше перейти ко второй новости. Ты помнишь идею Гарри вложиться в предприятие Майдаса?

– Да, помню. Ты вложил миллион.

– И заработал три миллиона сверху. Завтра они придут на мой счёт.

Актёрски опустивший взгляд к полу, Освальд невнятно протараторил последнее, но Изабелла успела разобрать слова. Её спутник жизни умел зарабатывать хорошие деньги, и удивляться суммам с шестью нулями в семействе Колтов было не принято. Однако никому, даже Лайнелу, ранее не удавалось заработать три миллиона с такой простотой и поразительной скоростью. Это впечатляло.

– Ты что, серьёзно?! Три миллиона?! Сразу?! Вот так, по щелчку пальцев?!

– Да, не считая налогов, – ответил он с улыбкой разведя руками. – Гарри оказался прав, как и всегда. Утром он неожиданно дёрнул меня на биржу, и, когда мне пришло смс-уведомление, я понял, что не зря туда приехал. Нам не придётся ждать перерасчётов. Получим всё завтра.

– Это просто замечательно, Оззи!

Молнией подскочив на кровати, она обняла его, прильнув к шее губами. Хватка постепенно набирала мощь, а тепло от нежных поцелуев наполняло Освальда новыми силами сообщить последнюю, заветную новость-просьбу, сцену которой он представлял десятки, а может быть, даже сотни раз.

– Какая третья новость? – не унималась батарейка Иззи. – Чего такого ещё могло произойти? Ты научился летать, как супермен? У тебя теперь лазеры из глаз? Ты открыл тайну бессмертия?

– Не-е-е-ет… Какое ещё бессмертие? Я купил кольцо.

Без невыносимых промедлений, без наигранных интонаций или взглядов, полнящихся дополнительными театральными нотками, он вытащил из кармана шкатулку и, открыв её, продемонстрировал даме сердца сокровище с ярким сапфиром, о котором та давно мечтала. Освальд Колт принял несвойственный серьёзный вид, посмотрел Изабелле в глаза и проговорил чётко, с мужеством и решимостью в каждом слоге:

– Изабелла Джордан, окажешь ли ты мне честь? Сделаешь ли меня счастливейшим человеком во всём мире, выйдя за меня замуж?

И она утратила дар речи… Изабелла не верила, что её любимый запомнил столь незначительный момент, кой мог показаться шуткой или прихотью, и нашёл выбранное ею кольцо спустя целый год. Девушке думалось, то была её минутная слабость, не более. Но только не для него. Внимательный британец запомнил жесты, интонации и взгляд возлюбленной, дабы стать свидетелем их появления ещё один раз, когда он услышит краткое, но бесконечно восхитительное:

– Да. Я выйду за тебя.

Так клятвенная печать заняла законное место, и влюблённые подарили друг другу поцелуй истинной страсти. Освальд думал, нет способа лучше закончить оную страницу жизни, однако Изабелла видела её финал иначе. Она, не нарушив гармонию прикосновений, отпрянула от любимого и глядя ему в глаза полушёпотом поделилась вестью номер четыре:

– А у меня тоже есть одна новость. Я поняла, почему мне нездоровится в последнее время. Я вчера под шумок сходила в аптеку и взяла тест. У нас с тобой будет ребёнок. Наш маленький Оззи-младший.

– Ре… – замямлил будущий отец от волнения и начал быстро моргать. – Ре… Ре… Ребёнок?

– Да. Это так называется. Я очень надеюсь, будет мальчик. Только на двадцатой неделе будет точно известно. Это я в интернете прочитала. У меня вся история браузера в запросах про детей. Так неловко… Я не хотела тебе говорить вечером, потому что думала, ты не уснёшь. Выходит, не у меня одной были планы. Мой жених собрался рано утром и поехал за кольцом. Вот это милота…

– Ага… – заворожённо проговорил он. – У меня настоящий ребёнок? Вау… Вау… У меня будет ребёнок? Мой ребёнок…

– Если хочешь, можешь покричать.

Два раза просить не пришлось. С разрешения будущей миссис Колт он подскочил на ноги, расставил их на ширину плеч и завопил на весь дом:

– У меня будет ребёно-о-о-о-о-о-о-ок! Я отец! Да-да-да! Я отец! Да-да-да-да-да! Я отец! Я отец! Боже! Это самый лучший день в жизни! Всё, что я только хотел, сбылось! Всё сбылось! Стой…

И он сам остановил себя с физиономией «нежелательного оргазма», когда тебе вроде и хорошо и неловко одновременно, зависнув на полуслове.

– А если родится девочка, то как мы её назовём?!

– Не знаю, – сходу ответила Иззи, пожав плечами. – Существует полно хороших девчачьих имён. Там есть из чего выбрать. Но если родится мальчик, я точно назову его в твою честь. Мне безумно нравится, как звучит «Оззи-младший».

– А я безумно люблю тебя, моё солнышко!

Британец снова сел рядом с кроватью.

– И я…

На миг он позабыл слова.

– Я хочу тебя!

Разгорячённый Освальд Колт поцеловал свою женщину в трепещущие от страсти губы. Одним движением сильных рук он разорвал её сорочку и забрался в постель, наблюдая огонь влечения в глазах Изабеллы. Она целовала его шею, не сдерживая стоны, рвущиеся наружу раньше времени. Занимаясь любовью, оба они думали о пламени этого особого дня, принёсшего им ключи от врат эдема, где райское существование вели достойные и удачливые, добрые и честные. Освальд чувствовал ярость удовольствия, пульсирующую в пальцах любимой. Как она крепко держала его, как вздрагивала от каждого движения, требуя ещё.

Она просила не останавливаться.

И именно тогда, в тот отблеск треволнения, Колт осознал всё произошедшее с ним. Он понял, что Лайнел продолжит вести сына по пути чести, поддерживая его во всех светлых начинаниях. Понял, что деньги, заработанные на предприятии Майдаса помогут сыграть пышную свадьбу, где каждая деталь будет на своём месте. На празднестве соберутся все друзья, знакомые и даже дальние родственники, гордые за молодую пару и радующиеся вместе с ней. Освальд понял, что приложит все усилия и станет лучшим отцом в мире. Он воспитает дитя в любви и понимании, как воспитывали и его самого. Он будет радовать Изабеллу каждый день и заставит её лишний убедиться, что она выбрала достойнейшего из достойнейших. Освальд Майкл Колт понял всё…

И заплатил за эту непомерную цену.

– У нас что, кондиционер опять сломался? – вопросил британец, ощутив резкое похолодание. По всему его телу прошла инистая волна – каждый выдох оборачивался клубком пара, затмевающего взор своей белизной.

– Иззи, тебе не холодно? У меня всё тело продрогло! Давай-ка выключим его.

Он через острую боль в каждом миллиметре тела, отпрянул от её шеи, кою успел покрыть десятками страстных поцелуев, и увидел прямо перед собой… остекленевший, невыносимый и пробирающий до костей взгляд, в котором больше не было места искре истинного чувства. Застывшие вне времени зеркала души Изабеллы не выражали ничего. Она, его любимая и единственная, замерла – стала похожа на безжизненную инсталляцию чьих-то разбитых надежд.

– Милая? – простонал Оззвальд, как малое дитя с титаническим трудом управляясь с непослушным голосом. – Моё солнышко? Ты чего замолчала? Эй… Иззи… Ну же, ответь мне. Ты чего? Ты меня пугаешь…

Она ничего не говорила. Не шевелилась, не дышала.

И когда он отважился прикоснуться к её побледневшему лику, оно вдруг пустилось трещиной, точно паутина теней, разложившаяся на бесчисленные ответвления. Её хрупкая кожа, промёрзшие истончившиеся мускулы и ломкие кости… Они разрушались у него прямо на глазах. Этот объятый льдом кристалл в форме девушки, лежавший на руках Оззвальда Колда неторопливо обернулся тысячей крошечных осколков, отправив все его мечты на ту сторону бытия. Вот так просто не стало той, которую он любил всем сердцем. Той, к которой он испытывал истинное чувство.

Одна прихоть шестиугольной бабочки, и всему конец.

Испустив изо рта последнее облако пара, охваченный инеем Оззвальд Колд увидел, как всё вокруг него покрывается прожорливой коркой льда. Как кровать раскалывается на куски словно стеклянная скульптура, не выдержавшая собственного веса. Как стены расслаиваются, а потолки готовятся рухнуть на пол и разбиться вдребезги. Но айсберг всё равно не двигался с места. Он продолжал смотреть на осколки у себя на руках, в попытке узнать среди них её взгляд. Хотя бы на мгновенье уловить ту, которая исчезла. Увидеть её! Запомнить её! Чтобы не потеряться во тьме.

Отдаваясь на милость холоду, захватывавшему каждый дюйм его тела, низводящему биение сердца до редких покалываний в районе груди, Оззвальд Колд осознал, что больше не видит разницу между радостью и грустью. Он не мог даже приблизительно описать их – эти ощущения и чувства напоминали ему наброски художника, кой сам ещё не до конца понял, что хочет изобразить на холсте. Так пустота в её едином аморфном пребывании захватила человека с ослепительно белой кожей.

Вопросы у него вызывал разве что привкус боли. Точнее, его полное отсутствие. Лишь нечто, по консистенции напоминавшее пыль, оседало в горле Колда. Он выпрямился, оставив позади напоминание о любви, и, приклонив голову, покинул комнату. Оззвальд зашагал вниз по лестнице, в знак прощания проводя рукой по стенам с фотографиями. В след за ними они покрывались инеем и теряли краски – с громким хлопком разбивающегося стекла вываливались из-за рамок и на полпути к земле превращались в ничто, покуда потолок осколками, черепицей и снегом рушился поодаль его поступи.

Он не стал брать с собой на память кольцо. Он оставил его вместе с ней, не чувствуя ничего, кроме множества вопросов, роем пчёл осаждавших сознание. В чём крылся смысл того дня? Любовь была и так быстро исчезла. Прямо как дождь, что плачем небес приносил с собой новую жизнь.

Обновлённый Оззвальд встал на пороге и потеряно огляделся по сторонам. Айсберг вновь посмотрел на памятные фотографии – запечатлённые и самые приятные отрезки жизни с Изабеллой. Даже их морозная стихия не намеревалась жалеть. Когда хлад подобрался к снимку, сделанному на набережной, где двое влюблённых крепко стояли на поверхности промёрзшей реки, Колд осторожно положил фото лицом вниз, дабы во второй раз не видеть, как трещины покрывают лицо его драгоценной Иззи.

Попрощавшись с ней, он распахнул входную дверь, шагнул за порог и столкнулся со слепящими лучами солнечного света. В тот момент единения с тишиной Оззвальд понял очевидное: лучи направлены на каждого. На любимых и любящих. На поражённых гулким страхом и на внушающих его пределы. На сильных и слабых, на одарённых и обделённых божественной милостью. Даже на него. Быть может, свет… Новый Свет мог дать ответ на вопрос? Почему улыбка стала брешью в памяти?

***

И вот, третьего октября 2033 года, Офицер, устроившись в кресле, вспомнил тот день, когда капризная метка-гамма дала ему свой обратный эффект. Испытав пик позитивных эмоций, Освальд Колт лишился буквально их всех и стал Оззвальдом Колдом – опечаткой системы. Он потерял личность, чувства и понимание конечной цели. Только вовремя возникшая на его пути инфернальная организация дала повелителю мороза стимул к существованию: обещание идеального Санкториума и возвращение способности испытывать человеческие эмоции. Женевьева Талос уверяла, что найдёт верный метод. День за днём, месяц за месяцем и год за годом она умело откладывала момент исполнения обязательств на потом.

Но теперь это не имело значения… Касание Анны-Мари пробудило эхо внутри хладного альбиноса. Он смог почувствовать тягу к жизни в её пламенных объятиях, а значит, долгожданный финал был уже близко. Сидя пред белой стеной, Оззвальд думал, какой шаг ему предпринять. Как обыграть свою партию и почувствовать снова? И снова. И снова, и снова! Это цикл привлекал и служил штандартом грядущей битвы!

Тогда Колд вспомнил меня – Мэттью Саммерса. На ум британцу пришли идеи о долгой вдумчивой беседе, где он сможет объяснить свою позицию и принести искренние извинения за боль и утраты Детей Санриз. Однако спешить ему было нельзя…

И Колд встал с насиженного места.

Он метнулся на кухню, распахнул стенной шкаф и осмотрел его содержимое. Эти чёртовы баночки с питательной смесью! Яблоко, персик, злаки! Они стояли не по алфавиту! Не сочетались цветами и названиями друг с другом! И Офицер переставил их так, как ему больше НРАВИЛОСЬ! Он закрыл дверцу! И вновь открыл её, чтобы убедиться, правильно ли он всё сделал!

Да… Правильно. Даже красиво… Он увидел в простой, ничем не примечательной обстановке особые детали. Маленькие, но бесконечно значимые. Воодушевившись их прикрасами, Оззвальд Майкл Колд не захотел останавливаться. Сам… Его никто об это не просил. Окинув сапфировым взглядом обеденный стол, альбинос понял, что его не устраивает, как стоят стулья. Они были установлены ровно, соприкасаясь друг с другом. Но спустя минуту, неоспоримым решением своего хозяина они встали вразнобой и теперь соприкасались только уголками – как на фотографиях из светских журналов, где кухонному интерьеру посвящают полноценные статьи со множеством примеров.

Однако требовалось ещё что-то для полноты картины. Колд налил воду в графин из-под крана и запустил в неё несколько кубиков льда. Не для освежающего эффекта, а чтобы посмотреть, как они будут там плавать… Врезаясь друг в друга, оставляя на стенках графина тонкий след, исчезающий за какую-нибудь секунду. В тот знаменательный момент Оззвальд понял невероятное по его меркам – ему чертовски захотелось холодного чаю. Ибо после касания Леди Пламя привкус пыли, осевший на горле, точно паразит, пропал.

И больше ему не могли позволить вернуться. Его время вышло.

Конец записи 57

Субъект: Мэттью Саммерс. Запись ведёт: Карсон Смит.

К: Всему своё время…

М: Это вы к чему?

К: Я про Оззвальда. На протяжении трёх книг он был второстепенным персонажем и мало влиял на продвижение истории. Майлз и Денис успели внести большой вклад, Ферзь два раза подряд победила Таннели в бою, Полярис постоянно устраивал проблемы и вносил в повествование толику загадочности, а Король… Он играл и играет роль главного антагониста.

М: Вы говорите о моей жизни как о каком-то сериале.

К: Возможно… Но так мне проще объяснить, что я начал чувствовать по отношению к Колду. Он раскрывается, становится важным элементом пазла. И я сразу вспоминаю ваши слова о значимости каждого слова в этой истории. Вы мне не соврали.

М: Обманывать – значит противоречить себе. Завтра мы поговорим о Таннели и Джеффри. Последний раз, когда мы их видели, они познакомились с женщиной по имени Кэтгар. Пора вернуться в Возродившийся Детройт и обрубить оставшиеся хвосты перед тем, как история сделает глобальную перебалансировку.

К: Тогда до завтра, мистер Саммерс. С нетерпением жду нашей встречи.

М: Я тоже, мистер Смит. Без вас мне чертовски скучно живётся в этой норе.