Буран — шедевр СССР

Мы медленно шли по широкой дорожке, ведущей в сторону пруда. Валя с наслаждением вдыхала лесные ароматы и восхищалась обилием зелени. Два года назад на той же дорожке я испытывал точно такие же чувства.

Валя шла между мной и Татьяной. И хотя женщины по-прежнему продолжали свой кухонный диалог, не вовлекая меня в разговоры, Валя часто поглядывала в мою сторону, одаривая очаровательной улыбкой. Я улыбался в ответ, стараясь держаться на пионерском расстоянии. Несколько раз она попыталась взять меня за руку, но я ловко высвобождался.

Вдруг вспомнил Бердянск и точно такую же прогулку втроем, когда вместо моей жены был Саша — в ту пору всего лишь один из поклонников Валентины. Но, тогда мы с ней любили друг друга, и не было препятствий, которые мешали нам соединить наши судьбы. Была лишь досадная помеха в лице Саши, который никак не мог понять, что он лишний в той троице.

А что теперь? Рядом со мной шла красивая женщина, которая легко могла бы заморочить голову любому. Увы, Валя-Валентина. Ты для меня — лишь давным-давно спетая песня. Яркая, красивая песня. Эту песню можно вспоминать с теплотой и нежностью, ее можно даже попытаться спеть заново, но ее невозможно повторить теми же голосами, что исполняли впервые.

Я вдруг почувствовал, что в какой-то степени даже благодарен Саше. Ведь если бы не он, похитивший мою Валю-Валентину, я так бы никогда и не познал мою самую большую любовь.

Горечь, горечь — вечный привкус На губах твоих, о страсть. Горечь, горечь — вечный искус Окончательнее пасть.

Эта песня долгое время рвала душу в минуты отчаяния, когда искренне пытался забыть мою Людочку с другими девушками. Как правило, это случалось на вечеринках, где вначале старательно изображал бурную веселость, а затем, напившись, впадал в состояние жуткой меланхолии, всей душой ощущая свое безнадежное одиночество на чужом празднике жизни.

И тогда выбирал самую некрасивую девушку в компании и начинал страстно ухаживать за ней. К счастью, попадавшиеся мне девушки оказывались необыкновенно чуткими и, поддавшись вначале, как правило, быстро разбирались в моих чувствах. И мы расставались искренними друзьями, поскольку чувствовали одно и то же — горечь разочарования.

Валя была не той породы. Она из племени покорителей. Она — королева. Я это сразу почувствовал, и уже с первого вечера нашего знакомства она стала моей Королевой. Она вполне реально могла бы стать моим счастьем на всю жизнь. Но мне кажется, она так никогда бы и не затмила в моей памяти мою Людочку. Потому что Людочка была для меня всем — она была моей жизнью.

Так-то, Валя-Валентина. Уверенная в себе, ты внушила такую же уверенность и мне. Вскоре я вернул мою Людочку. И мы были с ней счастливы. Пусть недолго.

— Толик, я ее боюсь, — неожиданно сказала Татьяна вечером, когда Валя ушла ненадолго в ванную.

— Почему? — не понял я.

— Ты знаешь, она по ночам разговаривает сама с собой, а иногда вскакивает и разгуливает по комнате. Я сразу замерзаю. Мне холодно от ужаса. Мало ли что ей в голову взбредет?

— Не беспокойся. Я сплю чутко. Многие говорят во сне, — попытался успокоить жену, хотя и помнил, что сказали отцу врачи, когда он описал им ее ночные похождения.

Однако, в ту ночь Валя нас не побеспокоила. Похоже, она устала с дороги и от московских впечатлений, а потому спала, как убитая.

С утра втроем отправились на прогулку по Москве. И где бы мы не были, народ смотрел на Валю во все глаза. Простенько одетая, она меж тем была неотразима.

Я тоже был в ударе. Рассказывал о московских достопримечательностях, много шутил. Валя с интересом слушала мои рассказы и смеялась шуткам своим смехом-колокольчиком, еще больше привлекая внимание окружающих.

— Да-а-а, Валька. На тебя все смотрят, как на артистку, — восторгалась Таня, — Мы на твоем фоне — пугала.

— Скажешь тоже, — ответила довольная похвалой Валя, — Кстати, где ты такой костюмчик купила? Мне бы такой тоже пошел.

— Это Толик сшил.

— Толик? — удивилась Валя.

— Да. Сначала матери сшил платье, потом Светлане целых два, а теперь вот мне.

— Ну и ну. Профессор, не ожидала от тебя таких талантов. И на Свете, и на тете Тоне платья очень даже смотрятся.

— Пусть шьет, раз купить не в состоянии. Тоже мне профессор кислых щей. Даже денег заработать не может, — неожиданно с какой-то злостью выдала Татьяна, конечно же, не знавшая ничего о моей воровской кличке, которая постепенно трансформировалась в мое прозвище «профессор», известное только друзьям.

Я вздрогнул, как от удара. А Валя впервые посмотрела на меня с такой улыбочкой, что так и не понял, насмешливой ли она была, или сочувствущей.

«Все теперь матери доложит», — подумал с досадой и, как выяснилось позже, не ошибся. Настроение резко упало, и я замолчал до самого конца нашей прогулки.

— Как жаль, что она так больна, — сказала вечером Татьяна, когда мы уже проводили Валю на харьковский поезд, — Такая красавица и такое несчастье. А ты мог бы в нее влюбиться? — обуреваемая ревностью, задала она провокационный вопрос.

«Не только мог, но и был влюблен», — чуть не крикнул с досады за ее насмешки по поводу платьев и денег, но вместо этого спокойно сказал:

— Я не влюбляюсь в жен друзей. К тому же она не в моем вкусе, да еще с такой серьезной болезнью.

— Действительно у нее серьезная болезнь?

— Серьезней не бывает, — ответил ей и рассказал все, что знал от отца.

Больше жена никогда не ревновала к Вале. Она по-прежнему восхищалась ею, но чаще сочувствовала.

Последний день конференции мало чем отличался от первого. Несколько обзорных докладов, после чего председатель предложил высказаться всем желающим, разумеется, из числа заранее записавшихся. А дальше, как в басне: «Кукушка хвалит петуха». Докладчики нахваливали друг друга, восторгаясь объемами и глубиной проработки. Вот только проработки чего? Чужих решений?

Неожиданно председатель объявил:

— В конференции принимает участие представитель ЦКБЭМ. Слово предоставляется товарищу Зарецкому, референту заместителя Генерального конструктора.

Вот это сюрприз! Что ж, придется выкручиваться экспромтом. Медленно через весь зал пошел к трибуне, на ходу соображая, как себя вести и о чем говорить, если говорить не о чем, да и не уполномочен. За столом президиума заметно поредело — лишь председатель, да генералы. Штатских уже не было.

«Уважаемый товарищ председатель, уважаемые товарищи члены президиума, товарищи участники конференции», — повторял про себя традиционное обращение, которое многократно слышал от всех выступавших, — «Не перепутать бы, кто уважаемый, а кто просто товарищ. Бред какой-то. Нет уж. Скажу все, как есть своими словами», — решил, поднимаясь на трибуну. Весь зал оживился, пока я шел, и теперь с интересом меня разглядывал.

— Товарищи ракетчики, — обратился к людям, которых считал своими коллегами. По залу прокатился легкий шумок, многие заулыбались. Обращение, похоже, понравилось. Что ж, начало положено, — Я вышел на эту сцену не по своей воле и вразрез с указаниями моего руководства. Насколько понимаю, я здесь по чьей-то инициативе. Хотелось бы знать, кто записал меня в список выступающих без моего согласия? — спросил и замолчал, вглядываясь в зал. Зал зашумел, переваривая столь непривычное начало.

— Я записал вас, товарищ Зарецкий, — поднялся из-за стола президиума генерал, который перед конференцией подходил ко мне знакомиться, — Нас интересует мнение ЦКБЭМ по вопросам, которые обсуждались на конференции. Хотелось бы узнать о планах вашей организации по данному направлению. Если вас прислали, вы должны быть в курсе. Или я ошибаюсь? Прошу вас, товарищ Зарецкий. Или вы хотите отмолчаться, как это принято в вашей организации? — закончил генерал, как мне показалось, с некоторым раздражением. Зал снова зашумел. «Плевать мне на генералов. Организацию еще приплел. А перед людьми неудобно. Придется выступать. Предельно кратко. Игнорируя вопросы», — решил я, и неожиданно успокоился. Волнение как рукой сняло.

— Уважаемые коллеги, — обратился к залу, — Мне нечего добавить к выступлениям докладчиков, которые за три дня конференции добросовестно изложили все, что известно о программе «Шаттл». Все это давным-давно публикуется. Даже в открытой печати. Меня удивило лишь, что товарищи ученые так и не дали квалифицированной оценки американскому проекту. На конференции так и не услышал, что такое многоразовые изделия ракетной техники. Это прогресс, или наоборот — тупиковый путь?

Зал зашумел, обмениваясь мнениями по заданному вопросу. Ученые все-таки.

— А вы сами как считаете? — прорезался сквозь гул голос председателя.

— Кстати, что думают в вашем КБ по этому поводу? — подключился генерал.