Кровь и плоть: Низвержение

Алёнка Снорк

Кровь и плоть: Низвержение

ДИСКЛЕЙМЕР 18+

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны. Автор ни к чему не призывает, ничего не пропагандирует и не имеет цели оскорбить чьи-либо чувства или убеждения. Автор также не несёт ответственности за альтернативную интерпретацию написанного. Это всего лишь сказка для взрослых с насилием, сексом и чертовщиной. Не стоит искать в ней сакральный смысл. Разве что пару умных мыслей, которые попали сюда случайно.

Глава 1. Ангел

Паромщик мурлыкал себе под нос какую-то незатейливую мелодию. Пассажиры всматривались в даль на приближающийся берег. А Иезекииль изучал их всех и думал о пройденном пути. Это было его первое задание за пределами Рая. Он считал, что готов ко всему и даже сам вызвался доставить послание Люциферу, хотя желающих не то что недоставало, их не было вообще. «Тоже мне спецзадание! — думал молодой ангел. — Переплыть реку, отдать письмо, забрать ответ и обратно. Самое то для первой вылазки: быстро, безопасно, а главное, в одиночку! Без присмотра строгого ментора».

Но с самого начала миссия перестала казаться лёгкой прогулкой. Официальный путь был лишь один — через Чистилище, по Лете в лодке Харона до Последней пристани, пешком через Хеллград к замку падшего. Только так и никак иначе, ведь в правилах перемирия указано, что «проникновение ангела на адскую территорию иным способом, кроме Переправы, приравнивается к военному вторжению, равно как и проникновение более одного ангела за раз, что аннулирует перемирие и позволяет Легиону возобновить боевые действия без официального объявления войны». Поэтому Иезекииль отправился один и начал свой путь в Чистилище.

Ангелы давно сюда не наведывались, зная лишь то, что указано в официальных документах. А изменений было достаточно. Основная часть этого места походила то ли на иллюзию, то ли на симуляцию. Всё какое-то эфемерное, нереалистичное: растекающиеся стулья, мерцающие и рябящие шкафы, перевёрнутые комнаты с полом на стене и потолком на полу, а местами целые дома с дырами или с перепутанным всем, как разобранный кубик Рубика. А между этим сюром метались души.

Домохозяйка с дырой в затылке бесконечно пыталась поставить убегающий на паучьих лапах пирог в духовку, которая становилась то холодильником, то стиральной машиной, то вообще начинала превращаться в желатиновый тетраэдр.

Мужик в холщовой рубахе постоянно падал с висящей в воздухе бревенчатой крыши, ломал себе шею и через мгновение снова сидел наверху с молотком.

Девочка с косичками бежала за своим… мячом? Щенком? Отрубленной головой? Неким объектом, каждый раз меняющим форму, как внезапно в неё врезался другой некий объект (машина, паровоз, огромный бильярдный шар, единорог), но результат всегда был один: девчонку перемалывало, переламывало, и игра в догонялки начиналась снова.

Некоторые духи уже обезумели и стали грызть стены или себя, бегать кругами и орать, сидеть неподвижно, смотря в никуда, или раскачиваться по невероятной амплитуде, но друг друга не замечали, будто здесь и нет никого.

Периодически то тут, то там возникала дверь, из неё появлялся мрачный жнец, приводил очередную душу и спешно выходил в ту же дверь, после чего та исчезала. Иезекииль не понимал, куда ему идти, хотел спросить у жнецов, но те скрывались быстрее, чем он успевал до них добраться.

После нескольких десятков попыток удача всё же улыбнулась ангелу, и очередной проход появился рядом с ним, так что жнец с покойником вывалились прямо на Иезекииля. Не упуская шанса, он вцепился в рукав чёрной мантии и затараторил про важное задание и необходимость как можно быстрее попасть на Переправу. Жнец пробубнил что-то про пятое окно, вырвался из ангельской хватки и скрылся за дверью.

«Уже неплохо! — подумал ангел. — Для начала хоть какое-нибудь окно найти. Где пятнадцатое, там и пятое неподалёку». Но это было лишь самоутешение, ведь никаких окон, кроме тех, что в вывернутых домах, не было. Тогда Иезекииль попытался взлететь, уповая на то, что с высоты удастся разглядеть больше, но местные законы физики позволили лишь подпрыгнуть.

Отчаяние уже разливалось в груди холодным липким киселём, когда в голове всплыло наставление учителя: «Слушать надо не только себя, но и мир. Смири своё эго, и ты увидишь истину». Отогнав смурные мысли, ангел начал внимательнее всматриваться и вслушиваться в царящее здесь безумие.

Духи не были статичными, они появлялись, исчезали, перемещались в другое место, из какофонии звуков прорывалась разборчивая речь. Некоторые призраки останавливались, замирали, что-то слушали, их взгляд становился осознанным, а движения чёткими, тогда они уходили и больше не возвращались. То же случалось и с новенькими. Кто-то начинал свой цикличный ход сразу за дверью, а другие вслушивались и шли прямо и уверенно.

Решение было очевидным: нужно подкараулить осознанного мертвяка и идти за ним. Побродив некоторое время между покойниками, Иезекииль обратил внимание на пожилого мужчину, мерно раскачивающегося в кресле-качалке. В воздухе рядом с ним висели большие красивые часы, только на циферблате вместо цифр были странные символы, и звук они издавали «щёлк-чпок-ква», а не привычный «тик-так». Маятник раскачивался не в такт и уж больно рьяно.

В какой-то момент мужчина открыл глаза и внимательно посмотрел на время. Почуяв, что это его шанс, ангел устремился к старику, прорвался через невидимую мембрану и оказался подле кресла. К этому времени часы стали абсолютно нормальными и показывали пятнадцать минут шестого.

— Ты ангел? Я умер? — спросил мужчина, переведя взгляд с циферблата на гостя.

— В общем-то, да. Но как ты это понял? — помолчав, ответил Иезекииль.

— Уже четверть шестого, а Марта не принесла мой чай! А ты слишком красив для наших деревенских увальней, сношающих сестёр и дочерей!

Гневную тираду прервал бесполый голос откуда-то сверху:

— Господин Филлис, подойдите к пятому окну! Филиас Филлис, подойдите к пятому окну!

Мистер Филлис встал со своего кресла, посмотрел по сторонам и только собрался отправиться в путь, как ангел спохватился: «Позвольте, я составлю вам компанию? Мне тоже в ту сторону». Старик кивнул и жестом пригласил пойти с ним.

Как только спутники шагнули от кресла, Чистилище преобразилось. Иезекииль всё ещё видел блуждающие души, но их отделял некий тоннель. И чем дальше они с Филиасом шли, тем он становился плотнее, реалистичнее, пока не превратился в обычный коридор. С высокого потолка лился ровный свет от незримого источника, пол покрывал мягкий ковёр, на стенах висели картины, изображающие распутных голых дев, сцены кровавых боёв, каких-то немыслимых чудищ, разномастных королей, вельмож и так далее.

В конце попутчики упёрлись в массивную деревянную дверь, распахнувшуюся стоило лишь тронуть бронзовую ручку в форме изогнутого рога. Внутри располагался большой зал. Стены из мрачного серого камня давили, а своды уходили далеко вверх, заставляя чувствовать себя никчёмной букашкой. Здесь яблоку было негде упасть от количества ожидающих, не то что разглядеть, куда идти.

Покрутившись, Иезекииль начал приставать к призракам с вопросом, как пройти к пятому окну, но все смотрели на него, как на сумасшедшего и отворачивались. Тогда он предпринял очередную попытку взлететь, ожидаемо безуспешную, но подпрыгнув на пару метров, удалось разглядеть мелкого беса, парящего над мертвецами. «А как мне к нему правильно обратиться? — думал ангел, пробираясь через толпу. — Эй, чёрт! Будет как-то не очень уважительно. Хотя какое уважение к чертям? Но он на работе, я на работе, почти коллеги. К тому же мне нужна его помощь». В итоге ничего не придумав, он просто остановился рядом с бесом, перебирая в уме слова, и вперился в него взглядом.

Чёрт не был похож на жуткую тварь из учебников, скорее на сатира. Невысокий, с козлиными ногами, вместо шерсти покрытыми рептильей кожей, хвост как у ящерицы. Короткие руки, с четырьмя когтистыми пальцами на каждой, держали планшет, в котором бес делал заметки тонким чёрным пером. Маленькие кожистые крылья за спиной отчаянно бились, удерживая грузное тело в воздухе. Морда, похожая на нетопыря, со вздёрнутым носом и клыкастым ртом практически без губ. Крупную голову, покрытую грубой редкой щетиной, венчал единственный рог, торчащий из середины лба.

— Чего уставился? На мне цветов не нарисовано! — прохрипел чёрт.

— Прости… я просто не знаю, как к тебе обратиться, — замялся Иезекииль.

— Можешь звать меня мастер Хэр, херувимчик, — бес лукаво прищурился.

— Хорошо, мастер Хэр. Я Иезекииль, ангел Господень. Мне поручено доставить послание Люциферу, поэтому прошу тебя показать дорогу к Переправе, — он чувствовал какой-то подвох, но решил, что благоразумнее подыграть и не пытаться понять в чём соль.

— О! Не херувим, а целый ангел в нашем тёмном царстве лжи и разврата. Чем же ты провинился, что тебя сюда отправили? — Хэр явно смаковал своё ехидство.

— Это не наказание, а очень ответственное задание! Прошу, помоги мне! Я и так задерживаюсь.

— Ну ладно. Иди за мной, — сжалился бес, прикинув, что, если послание действительно важное и повелитель не получит его вовремя, башку снесут не только пернатому.

Хэр плавно летел над толпой, периодически задевая чью-то голову свисающим планшетом, сопровождая каждый случай абсолютно неискренним «простите-извините». А ангел, едва поспевая, вынужденно расталкивал людей.

Вскоре плотность скопления душ поредела и маневрировать стало проще. С этого ракурса было видно, что толпа не хаотична, а есть последовательность и очерёдность движения, регулируемая ещё двумя бесами. В конце зала красовалась могучая надпись «Пятое окно». Под ней стоял массивный дубовый стол, а за ним сидел старый, матёрый чёрт, похожий на Хэра, только лысый, с двумя длинными, тонкими рогами, в круглых очках и галстуке, но также без одежды.

Ещё раз осмотревшись, Иезекииль понял, что пятое окно — оно же и единственное. «Вот черти!» — подумал он. Перехватив удивлённый взгляд ангела, старый чёрт сказал исподлобья:

— Ну надо же было как-то назвать, — на морде осталась серьёзная невозмутимость, но глаза выдавали, что издевается.

— Мастер Хряп, вот пассажир для Харона с посланием для Лучезарного. Просит посодействовать. Вежливый! — молодой бес отчитался громко, чётко, весело и удалился на свой пост.

— Вон оно чё… — протянул Хряп, буравя ангела взглядом. Вблизи стало понятно, что стёкол в его очках нет, только оправа. Видимо, для солидности. — Давно ваших тут не было. Последнего прям на пристани зарубили! Хех!

— Позвольте поинтересоваться, а за что его так?

— Невежливый был, — бес многозначительно посмотрел на ангела. — Ну да ладно! Сейчас гражданина оформлю, с ним и пройдёшь.

Иезекииль благодарно кивнул, но внутри уже всё клокотало. Хотелось достать меч и изрубить этих чертей за то, что тянут время.

К столу подошла пожилая дама, высохшая, как чернослив, с тугим пучком седых волос на голове и в тёмно-синем, наглухо закрытом платье.

— Полное имя и дата рождения? — вопрошал бес.

— Фаустова Изольда Андреевна, двенадцатое января одна тысяча восемьсот десятого года от Рождества Христова. Ой! А уместно ли это уточнение, любезный? — уставилась на рога дама.

— Как вам удобнее, милейшая! Мы тут без предрассудков, — отмахнулся Хряп. — Причина смерти?

— Смирнов Васька! Отрок окаянный! — выпалила женщина.

— Это как?

— Довёл меня на занятии по словесности, вот сердце и не выдержало.

— М-да… Дети — цветы жизни, чтоб их черти драли, — вздохнул Хряп.

— Воистину! — возвела очи к небу Изольда Андреевна.

— У меня их вон какая орава, — кивнул чёрт в сторону своих помощников, — и все как один бестолочи! О-хо-хо!

Повздыхав, старый бес достал огромную книгу и принялся её степенно перелистывать. Женщина смиренно ожидала, а ангел закипал. Наконец, найдя нужную страницу, Хряп начал заполнять пустые строки, медленно выводя письмена. Закончив с гроссбухом, он взял маленький чистый бланк из стопки на столе, переписал некоторые данные со страницы Изольды, из ящика достал одну из печатей, дыхнул на неё, поставил штамп, вернул печать на место и, грузно поднявшись, закрепил бланк на груди женщины как орден.

— Мы можем идти? — нетерпеливо спросил ангел.

— Постой, торопыга! Мне же тебя тоже нужно зарегистрировать, выдать пропуск. Та-а-ак! Где у меня гостевой журнал? — Хряп слез со стула и начал копаться в многочисленных ящиках.

Бес снова и снова перерывал весь стол, но журнал так и не находился. Изольда бесстрастно наблюдала за процессом, а Иезекииль в который раз предлагал свою помощь, подавляя желание убить старого чёрта. Как вдруг, женщина всплеснула руками и спросила:

— Господин Хряп! А что это здесь под столом?

— Ой! Так вот он — наш журнальчик! Точно-точно! Мы его под ножку сунули, чтоб стол не качался. Забыл совсем… Говорю же: гостей давно не было, без надобности был.

Хряп подполз на четвереньках к ножке и начал безуспешно тащить книжонку. Ангел, собрав всю свою злость, выместил её на мебели: схватившись за столешницу, одной рукой поднял, а второй вытащил журнал. Рассыпаясь в словах благодарности, таких же неискренних, как извинения Хэра, бес вернулся на рабочее место, открыл тонкую книжечку, и причитая, начал разбираться, что куда здесь надо писать. Наконец-то, закончив изучение, выдал:

— Приступим! Полное имя?

— Иезекииль.

— Должность?

— Ангел Господень.

— Место убытия?

— Рай, — со вздохом сказал ангел.

— Место назначения?

— Дворец Люцифера.

— Цель визита?

— Доставка послания.

— Срок пребывания?

— Сразу обратно.

— Наличие контрабанды?

— Например? — опешил Иезекииль.

— Ну ты ж ангел. Откуда у тебя контрабанда?! — бес хохотнул, Изольда поддержала его улыбкой, у Иезекииля задёргался глаз. — Напишу, что нет. Так-с! Теперь пропуск...

Хряп взял чистый бланк, заполнил, отложил в сторону и начал рыться в своём ящике с печатями, но поймал на себе испытующий взгляд ангела и стал искать активнее. Нашёл, поставил штамп, хотел было прикрепить листок, но Иезекииль выхватил и сунул его во внутренний карман плаща. Старый чёрт указал путникам на дверь, появившуюся у него за спиной, пожелал счастливого пути и, как только они скрылись, самодовольно крякнул, потирая руки.

За дверью оказался огромный зал, будто высеченный в скале, стены и потолок скрывались во мраке, а маршрут обозначался горящими факелами на колоннах, поддерживающих свод. В конце пути их ждали большие кованые ворота. Иезекииль облегчённо вздохнул: всю дорогу Изольда, не замолкая, рассказывала истории из своей жизни, висла на руке ангела и просила не торопиться. Толкнув ворота и увидев бесконечную вереницу покойников, он испустил стон отчаяния. Вклинившись в очередь, спутники продолжили свой неспешный поход к цели.

Ангельское терпение практически иссякло. Огромный мужик перед Иезекиилем поминутно вставал как вкопанный, и его было невозможно обойти или сдвинуть. Пацан справа постоянно падал под ноги. Девица слева сально улыбалась и строила глазки. Кто-то сзади, не прекращая, тыкался в спину, а Изольда продолжала говорить. В один момент взор застила пелена, ангел взревел, стряхнул старуху с руки и начал пробираться сквозь толпу, бесцеремонно расталкивая всех без разбора.

Глава 2. Посланник

Бесконечная вереница покойников тянулась от самых ворот Чистилища и уходила далеко к высокому берегу широкой тихой реки. Дорога была одна, сойти с неё невозможно, как и повернуть назад. Мужчины, женщины, старики и дети, всех рас, народностей и конфессий — все стояли в молчаливом ожидании неизвестного, лишь озирались, смотрели друг на друга и медленно продвигались вперёд.

Конец у этой очереди всё же был. У самого края обрыва дорога сужалась, и мертвецы уже по одному подходили к большой, гладкой каменной площадке, на которой возвышался резной аналой[1]. Витиеватый узор был настолько тонок и изящен, что с первого взгляда и не разобрать, что он изображает: то ли зверей и птиц, то ли растения, то ли какие-то батальные сцены далёкого прошлого, а может, будущего… В этом месте не существовало времени. Солдат в кольчуге шёл за дамой в кринолине, она была за юнцом в набедренной повязке, а тот дышал в затылок статному мужчине в смокинге. Но объединял всех маленький клочок бумаги, прикреплённый на груди каждого, и удивление, когда подходила их очередь.

За аналоем стоял практически скелет, плотно обтянутый высушенной кожей, одетый в чёрный потрёпанный балахон. Когда очередной покойник ступал на площадку, Иссохший срывал записку с его груди и мановением руки начинал перелистывать фолиант, лежащий перед ним. Найдя нужную страницу, регистратор сверял данные, иногда что-то спрашивал, делал в книге запись длинным чёрным пером. Затем поднимал руку с зажатым между пальцами пропуском, который тут же сгорал разноцветным огнём. В зависимости от цвета пламени, являлся луч света, утягивающий мертвеца, дева-воительница, старик в хламиде, мужчина с головой шакала, какой-нибудь странный зверёк или другой проводник. Но чаще всего огонь становился красным. Тогда регистратор указывал духу направо или налево.

Сразу за площадкой, прямо в утёсе были высечены две лестницы, ведущие к воде. Они извивались между выступами, скрывая от страждущего конец маршрута. Направо костяной указывал намного чаще, а после того как налево отправлялись шестеро, он выходил из-за рабочего места и ступал за ними вниз. Спустя какое-то время распорядитель душ возвращался, и процедура продолжалась.

* * *

Дамочка в вызывающем платье и ярком макияже, на высоких каблуках подходила к площадке. Она уже переминалась с ноги на ногу, закатывала глаза и цокала языком, как прямо перед ней в очереди оказался высокий юноша с правильными чертами лица и ясными, как небо глазами. Отодвинув болезненного вида мальчика, он подступил к аналою.

— Приветствую тебя, Харон! Мне нужно на тот берег. У меня важное послание для Люцифера.

— Здравствуй, Иезекииль. И тебе не хворать. Вот почему ваша братия все прямые как палка? Почему не спросить: «Уважаемый, как дела? Как служба? Посодействуй в задании, пожалуйста», — скелет говорил без злобы, скорее как дедушка, увещевающий внука.

— Прости мою невежливость, но дело срочное. Нет времени на любезности…

— Пра-а-астите-е-е… — за спиной юноши раздался визгливый женский голос. — Вообще-то, я тут стою уже целую вечность! Куда без очереди лезешь, утырок?!

— Уйди, блудница, у меня задание!

— Да мне плевать на твоё задание, пархатый! Ты хоть знаешь, кто мой папа?!

— Отец твой — вор, лжец и душегубец, а ты праздная распутница.

— Ты охренел?!

Девица взвизгнула и кинулась на парня, выставив вперёд остро наточенные розовые ногти. Ангел лишь взмахнул рукой, как она отлетела в сторону, упала плашмя и обернулась чёрной жижей с блёстками. Ещё несколько мгновений и эта лужа впиталась в землю, а её место покрылось сорной травой.

— Надеюсь, у тебя не будет из-за этого проблем? — Иезекииль озадаченно посмотрел на выросшие сорняки.

— Уверен, что нет! — жизнерадостно сказал Харон и продолжил. — Но всё равно придётся подождать. Правила есть правила, нам нужны ещё два пассажира.

— Не смею перечить, — Иезекииль покорно посторонился, пропуская больного мальчишку, и встал сбоку.

Регистратор продолжил свою работу, а ангел внимательно наблюдал и подсчитывал, сколько уже душ отправилось по правой лестнице, а скольких забрали проводники. Лестница побеждала с таким отрывом, что дальше вести учёт не было смысла. Поэтому Иезекииль просто изучал покойников и старался не мешать. Но и это вскоре наскучило, и он решился завести разговор:

— Я никогда здесь не был. Почему все люди из разных эпох?

— Ко мне они попадают только после осознания и принятия своей смерти, а всем требуется разное время для этого. К тому же не стоит забывать про параллельные миры, нелинейность и цикличность времени. Ты не можешь себе представить, какой хаос здесь творился, когда было заключено соглашение о Единой системе перехода и не было правила ожидания принятия! Драки, дебоши, прыжки с обрыва… такая суматоха. Жуть! Так что переоборудование Чистилища в зону принятия было очень мудрым решением.

— Да-а-а… незавидная у тебя работа.

— Ну уж лучше твоей! Я делаю своё дело, и никто мне не указ, а ты, как цепной пёс, на кого натравили, тот и враг.

Ангел хотел было возмутиться, но понял, что так оно и есть. К тому же подошла статная, хорошо одетая женщина. Кажется, она не только всё понимала, но и была к этому готова. Мадам уверенно ступила на площадку и протянула распорядителю записку и странную монету.

— О! Госпожа Редер, добро пожаловать! Вам налево, — Харон жестом указал путь.

— Вы очень любезны, — она очаровательно улыбнулась и отправилась по лестнице.

— Та самая ведьма? — шёпотом спросил Иезекииль.

— Да-да! Потрясающая женщина! Предотвратила две войны, возвела свою семью в высший свет, оставила великое наследие.

— Благодаря сделке с дьяволом.

— Благодаря своим талантам и небольшой поддержке Бафомета, — Харон лукаво улыбнулся.

— Мне кажется, ты не так беспристрастен, как говоришь.

— Я искренне восхищаюсь талантливыми, незаурядными людьми, независимо от того, кому они служат.

— Но разве не в праведном служении смысл бытия?

— А как понять праведен твой путь или нет?

— Служение отцу нашему, безропотное и бескорыстное, есть единственный праведный путь.

— Да неужели? — наигранное удивление отразилось на высохшем лице. — А как же она?

Харон улыбнулся и подмигнул древней старухе, стоявшей перед ним. Женщина была такой сухой, что походила на своего распорядителя. Она улыбнулась в ответ, сложила руки у груди ладонь к ладони и поклонилась. Записка между костяшками вспыхнула оранжевым огнём, и на площадке возник молодой мужчина в кашае[2] цвета шафрана. Его оливковая кожа будто светилась, лицо было доброе и открытое. Он подошёл к старушке, широко ей улыбнулся, обнял за плечи и увёл вдаль по лучу света. Собеседники проводили их взглядом, и Харон продолжил:

— Она прожила праведную жизнь. И не одну. И заслужила высшее благо — вечность в мире и покое.

— Согласен. А вот с этим как? — Иезекииль кивнул на подошедшего мужчину. — Он тоже вёл праведную жизнь. Жена, дети, внуки, честный труд, помощь сирым и убогим, службы в церкви, соблюдение заповедей…

— Ага! — подтвердил регистратор, бумага вспыхнула красным. — Вам направо, уважаемый.

Мужчина скрылся за утёсом. Ангел с недоумением вопросительно посмотрел на Харона.

— Твоему отцу он не нужен, а для Люцифера слишком зауряден, — прокомментировал Иссохший.

— Как-то несправедливо, — после небольшой паузы вздохнул юноша, — ведьму туда, а его…

— Да что ты к ней привязался? Она тоже праведно служила своему господину. И видимо, лучше, чем он, раз её взяли к себе, а его нет. Вот я тоже, по сути, служу верой и правдой. Только не господину, а своему призванию. Так что же получается по твоему разумению? Я что-то делаю не так? Может, мне стоит всё бросить, прийти к твоему отцу и просить принять в свой стан? А здесь кто разбираться со всем будет? Может быть, ты, Иезекииль, лучше справишься? Справедливее?

Ангел потупил взор, задумался, кажется, что-то понял, но это не точно. Харон методично продолжил распределять души. Через некоторое время Иезекииль встрепенулся, словно от громкого звука или громкой мысли, и спросил:

— А бывало ли, что ты хотел вмешаться, изменить решение богов?

— Было такое, и не раз. Пришёл как-то заблудший воин. Рождён под сенью Сварога, погиб в стане Одина, а упокоен по-христиански. Тот ещё фрукт, конечно, но мне стало его жалко. Из-за бюрократии остался не у дел, потерянный, всеми забытый, а в нём огонь горит. Помыслы чисты, рука тверда и столько силы внутренней… Не смог я его отправить в Лету. Переправил на тот берег, пришёл к Люциферу и попросил за него.

— И что? Падший согласился?

— В нём больше гуманизма, чем тебе говорят.

Ангел не успел парировать, как подошёл высокий, стройный юноша, настолько прекрасный, что если бы не место встречи, то Иезекииль принял бы его за своего. Парень не выглядел так уверенно, как госпожа Редер и не имел особой монеты, но Харон явно был ему рад.

— Добро пожаловать, господин Такахаси! Вас ожидают, пройдите налево.

Такахаси скрылся за утёсом, Харон распределил ещё несколько мертвецов, закрыл свой фолиант и жестом пригласил Иезекииля пройти по лестнице слева от него. Ступени выглядели, мягко говоря, опасно, для смертных уж точно. Ангел ступил на них решительно, но с чувством тревоги, сделал несколько шагов и услышал позади голос адского привратника.